панегирик

Джейс Талис — вечный подросток, его молодость — стеклянные разноцветные лампочки, разбиваются легко и эффектно. Из их осколков он по кусочкам склеивает себе политическую карьеру — криво, но с душой. От души там, правда, немного: болезненное стремление к признанию и деструктивная самоидеализация, — золотой мальчик. (Позолоченный.) Как и все счастливые семьи, такие мальчики до боли похожи друг на друга: имеют затерявшийся маленький минус в ряду стройных плюсов, — он как небольшая ранка, порез. Порез настолько незначительный, что его даже пластырем заклеивать не стали за ненадобностью. Порез, с которого приятно раз за разом сдирать только образовавшуюся корочку, пуская кровь. Порез, который должен был быстро зажить, но превратился в шрам, что уже не свести. Порез Джейса — примитивная аддикция, глянец общественного внимания. Блестящий снаружи, фальшивый и липкий внутри. Главное, чтобы напоказ, с аплодисментами да фейерверками: дешёвые дофамины решают. Их синтез — смесь неосознанных желаний и защитных механизмов. Автоматика. Реакция следует за триггером, катализатором. Катализатор зависимости Джейса — аристократично бледная и болезненно тощая дрянь, по которой последние лет пять тихо плачет Тихий омут: на дряни плотно завязаны поставки шиммера. (Не менее плотно завязаны глаза продажных миротворцев.) Дрянь зовут Виктором. Он любит вычурные побрякушки, имеет раздражающую манеру одаривать окружающих людей скучающе-снисходительными взглядами и забирает часть вьющихся волос в миленький хвостик, чтобы те не мешали опутывать нижний город ядовитыми химическими щупальцами. Остальных «мешающих» оперативно убирает Джейс, стоит указать тонким пальчиком. Их симбиоз по определению мутуалистический и сложился на контрасте: противоположности притягиваются, когда есть общая цель. Джейс с детской наивностью желает признания холодной верхушки, а дрянь — иметь с этого процент. Зачем и почему Талис не спрашивает: игра в двадцать вопросов — это для друзей. Здесь же интересы и отношения исключительно экономические. Рыночек порешал, условия партнёрства просты: Джейс подчиняется каждому слову, а Виктор оказывает протекцию на всех уровнях витиеватой пищевой цепи политического Пилтовера. Обоюдное отсутствие принципов позволяет извлечь максимум выгоды с минимальными усилиями. Пока Джейс поднимается по карьерной лестнице в верхнем городе, дрянь расширяет сферы влияния в нижнем. Итогом становятся возросшие привилегии. Обладание привилегиями вообще штука коварная, а для недавних особо нравственных — что собаку с поводка спустить. Фатально и чревато последствиями. (Намордник-то не выдали.) Капитальная культура отмены игры по правилам — закономерное следствие. Границы допустимого стираются, смешивая приевшийся диахром морали: цвет комбинации — серый. Бизнес с властью переплетаются в продажных объятиях, и вот Джейс уже не задумывается, чья наркоимперия гонит по артериям города пурпурную отраву. Минус на минус вышел в плюс — простая арифметика, против которой бессильна даже устоявшаяся взаимная антипатия. А соглашение тем временем переходит на горизонтальную поверхность, стоит Виктору сбросить шёлковую рубашку и обнажить волну острых плечиков, — партнёрство обретает новое значение. В процессе выясняется, что дрянь любит быть сверху и упираться холёными ручками в сильную грудь Джейса; а ещё трогательно краснеет от поцелуев в шею и дуреет, стоит взять под худые бёдра. В такие моменты Джейс про себя называет Виктора исключительно дрянью: другие слова распалённый мозг подбирать отказывается. Зато рот справляется на отлично — Виктор нахвален-обласкан сахарными принцесса и умничка. Принцесса, приподними бедра, я подложу подушку. Умничка, вот так. Фу. Всё это слишком пошло — убогая профанация в духе времени. Гротеск. Но дряни вроде вставляет: щёки краснеют, губы приоткрываются, дыхание сбивается. Вроде, потому что пытаться разобрать, нравится ему или нет — спрашивать у слепого сколько указательных пальцев у безрукого. Джейс зачем-то пробует. Виктор нужен ему, как Заун нужен Пилтоверу: парадоксально и необходимо — в качестве оправдания своей общественной полезности. Джейс в своей полезности убежден чуть меньше, чем в том, что дрянь плотно сидит на шиммере. Еще в полезности Джейса с лёгкой руки торговой гильдии и при поддержке Виктора убеждается народ, а потому он без труда забирается на самый верх — теперь к его фамилии неизменно прибавляют уважительное «советник». Это было легко, ведь унылая Пилтоверская меритократия давно стала коммерческой: звание мужчины прогресса сейчас товарная единица, как в общем-то и статус. Об этом Джейс с самым умным видом рассуждает между шестью и семью утра, сидя на кухне квартиры Виктора в нижнем городе. Виктор не впечатляется: ему эти рассуждения не интересны совершенно, как и набор героя-любовника с которым Джейс к нему притащился под утро — цветочки, шампанское и конфетки — Виктору интересно быть уткнутым в подушку и тихо скулить при сильных толчках. В интересах Джейса — не сопротивляться, когда уже не слишком трезвое существо тянется к нему через стол, чтобы заткнуть поцеловать, а потом настойчиво толкает в сторону спальни, — ну просто чудо. (Жаль, что такие чудеса привыкли осыпаться цветными пайетками с коротких юбок Заунских шлюх.) Пока дрянь, подрагивая, отходит от оргазма, Джейс залипает на разъехавшиеся покрасневшие коленки — не выдерживает и припадает губами. Ответ на непривычную тактильность мгновенный и красноречивее некуда: в глазах так и читается пощёчина. Уже-советника Талиса выставляют из спальни — доигрался. Резкая склейка: они встречаются на приёме у какой-то важной Пилтоверской шишки. Сомнительная побочка нового статуса — перманентная необходимость появляться на светских мероприятиях. Никакого драйва, лишь игристое вино и унылая скрипка. Из приятного: возможность унять ломку по дозе общественного интереса и присутствие одной небезызвестной в высших кругах дряни — истеблишмент тоже любит дурь. Сегодня Виктор как и обычно играет холодную флегму, но Джейс (внимательный мальчик) то и дело ловит медовый взгляд на своих оголённых предплечьях. Конечно, Джейс же местный секс-символ — на его груди даже рубашка едва держится от переполняющих эмоций. Социум любит красоту, а советник Талис любит этим пользоваться. Действие гала-эффекта — мегарабочая методика по повышению доверия к новоявленной политической верхушке. Впрочем, сегодня любимчик публики всё же не он — на этой вечериночке новая звёздочка. Вылизанная дрянь в круглых оправах на цепочке и расшитом корсете наслаждается вниманием, стуча по залу тростью с золотым наконечником, — вылитая блестяшка. Разумеется, он облеплен толпой: люди ведь так падки на блестяшки. Какие дурашки. Блеск — это же дурман, морок, обман. Драгоценности можно снять с любого. Джейс вот умный мальчик, всё знает и делает как надо: этой же ночью корсет летит на люстру, а ноги Виктора на его плечи. Чем не сказка? Ага, конечно. Жанровое попадание на нуле: ситуация, где большие детки пытаются играть во взрослые игры — либо хоррор, либо сюр. Хотя здесь скорее что-то из разряда бульварных романов для скучающих домохозяек. По всем законам дешёвой беллетристики, Виктор под Джейсом — разнеженный котёнок. Делай что хочешь, понравится всё. А эти нежные ужимки и милые детальки в виде ручек, цепляющихся за плечи? У Джейса натурально шарики за ролики закатываются, когда он ощущает, насколько тело Виктора маленькое и хрупкое. Ключицы, косточки, рёбрышки — живое пособие по анатомии. Первородное начало берёт верх — тонкая кожа расцветает невербальными посланиями собственничества. Перебьётесь, девочки и мальчики, он уже занят. В случае утери убедительная просьба вернуть Джейсу Талису. Дрянь подобные вольности не одобряет и быстро пресекает: коготки оставляют длинные росчерки недовольства, выступает кровь, — Виктор сегодня заводится с пол-оборота, приходится удерживать его непослушные ручки, чтобы не царапался. Джейса эта котячность откровенно умиляет: он отпечатывается поцелуями-ромашками где-то под острой челюстью, заглядывает в глаза. В них из человеческого только пушистые ресницы, радужка в разводах радиоактивного фиолета, — Джейс разочарован, но, в принципе, не удивлен. Здесь все по дефолту — следуя общепринятым канонам, элемент драмы должен быть в каждом сюжете: Виктор имеет привычку приходить к нему очаровательно вмазанным. В привычках Джейса — выбирать лёгкий путь: не обращать на это внимания. Ну, или очень стараться. На языке новой этики лицемерие = адаптивность. Джейс и так сидит на двух стульях, поставьте третий — он ляжет. Дихотомия мутировала в триаду: из двух вариантов самый правильный теперь третий. Вместе с ним в тезаурусе (не)заметно появляется совесть: Джейс чувствует себя почти мудаком, смотря в чужие большие растерянные глаза — шиммер стимулирует дезориентированность. Загнаться он не успевает: Виктор лезет кусаться в порыве вендетты за промедление — ему хочется быстро, ярко, чтобы шрамами на лёгких каждый вздох вы́резался. Он хмурит бровки и требовательно хнычет, нетерпеливо подаваясь вперёд — как отказать? Никак. После Виктор мгновенно отрубается — жертва человеческой природы и невольник коктейля биологических механизмов. Его, тихо мяукающего и с размазавшейся подводкой, Джейс накрывает одеялом и уходит, стараясь не издавать лишних звуков: сейчас чужой сон занимает почётное первое в списке приоритетов — этот звоночек даже не скрывает своей тревожности. Положение чрезвычайное, ситуация патовая: Джейс никогда не умел играть в шахматы. А оно и не надо. Правила давно вывернуты наизнанку: нынче в шахматах чёрные ходят первыми и нещадно давят белых, ладья пошла по диагонали, а пешка стала ферзём; дебет разошёлся с кредитом, Джейс — ни на шутку. Эмоциональный диапазон идёт трещинками от амбивалентности чувств — в трещинки закрадываются сомнения. Вместе с ними меняется суть вещей: Джейс в аморальности Виктора всё еще не сомневается, но — эту аморальность теперь возводит в ранг прекрасного. Нейронные связи в его головном мозге поджигают люминесцентным неоном Заунских вывесок одну-единственную мысль: «Виктор — совершенство». Вот так просто. В конце концов, какая разница, по чему торчать? Эти тонкие запястья всегда привлекали его не меньше блеска софитов. За сменой зависимости закономерно следует смена вектора: любая рокировка предполагает радикальные перемены. Гомеостаз нарушен идефиксом: Джейсу очень нужно расположение одной конкретной дряни. Ценой оферты назначена смерть гордости, врага любви. (Любовь здесь в значении желания обладания.) Джейс довольствуется тем, что может лежать рядом с совершенством. Да, всего раз в неделю. Да, всего пять минут. Но ведь от совершенства нельзя ничего требовать? Нельзя. Зато совершенство требования выдвигает профессионально: повышение запросов провоцирует повышение ставок, — дрянь капризничает и выпрашивает себе самый большой кусок пирога. Избалованная вниманием, вьёт из Талиса верёвки. Знает, какую власть имеет над ним, и бессовестно этим пользуется. То, что изначально было заявлено как форменный мутуализм, оказалось рядовым паразитизмом. Назад уже не откатать: желающих нет. Джейс привязался-прикипел. Единственный вариант — принятие. Принятие новых сторон. Не друг друга, конечно. Ведь зачем мне узнавать тебя, Джейс? Ты же простой, как желание убить за дозу. Понятный, как молчание. Я не хочу узнавать тебя и получать ответы. Джейс, перестань. Разве ты не понимаешь, что люди всегда кажутся тебе лучше, чем они есть, пока ты не познакомился с ними ближе? Обещай, что не будешь пытаться узнать меня, хорошо? Пожалуйста. Короче, меньше серьёзных вопросов, больше секса. Дистрактором выступают родинки под костлявой коленкой. Это, конечно, никого не спасает. Слова и секс ещё никому по-настоящему не помогали. Слова и секс — подорожник. (Сойдут за неимением лучшего.) Степень сближения их существование игнорирует — аккуратно ставит вытянутый носочек на ступеньку повыше: Джейс изучает Виктора заново. Оказывается, у него ноет правая лодыжка в дождь. (Джейс массирует ее, чтобы меньше болела.) Он постоянно мёрзнет, потому что одевается не по погоде. (Джейсу уже почти искренне «не холодно» без пальто и перчаток в ноябре.) Ему нравится шоколад и тишина. (Джейс носит Виктору плитку вместе с отвратительным горьким кофе и радуется редким разговорам ни о чём.) Внутри на это неиспытанное-непривычное что-то скребётся, но — тараканов под рёбрами тапками не раздавишь. Джейс принимает и это. Учится не требовать. Не просить. Не ожидать. Резонное а нахрена тебе все это? растворяется шипучкой от головной боли на дне стакана. Они лежат в ванной прямо в одежде. Виктор курит самокрутку, выпуская пурпурное. Он расслаблен и плохо соображает, но к Джейсу жмётся изо всех сил — не оторвёшь. Водит подушечками по лицу, останавливается на губах, смотрит-смотрит-смотрит, изводит медленными поцелуями, роняя шёпотом едва слышное наш порез уже зажил белым и неровным. Некрасиво, да, согласен. Давай не будем его сводить? Совершенство можно только любить. Любовь спасёт всех нас. (Любовь убьёт всех нас.) © Copyright: Retsina, 2025