Ссыльные девицы. Любовь и бунт

Петербург встретил новый год пронизывающим ветром с Финского залива и бесконечной чередой балов, маскарадов и приемов, на которых знатные фамилии спешили продемонстрировать свое положение, богатство и — что важнее — лояльность престолу. На каретах сияли дворянские гербы, бриллианты переливались в свете тысяч свечей, а затянутые в шелка дамы улыбались так, будто их ничто не тревожило. Но в морозном воздухе столицы витало напряжение, сродни тому, что бывает перед грозой, когда небо еще ясное, но уже парит и дрожит воздух. В доме Трубецкого собрались не для праздника, а для быстрого разговора, как и все прочие собрания за последние недели. Пестель метался по гостиной, сверкая глазами, а потом остановился у кресла и постукивал длинными пальцами по спинке. Он был бледнее обычного, под глазами залегли тени — бессонные ночи давали о себе знать. Рядом с ним стоял Сергей Трубецкой, с обычной своей выдержкой, но даже его невозмутимость давала трещину: челюсти сжаты, взгляд исподлобья. За столом, тесно прижавшись друг к другу, сидели Полина Каховская и Ксения Рылеева. Обе выглядели измученными: Полина — с красными глазами, вероятно, от очередной ссоры с родителями, Ксения — с заметной хромотой, которая все еще не прошла после того злополучного падения в Зимнем дворце. — Господа, — металлическим голосом начал Пестель, пройдя наконец в центр комнаты. — Прошу вас внимательно меня выслушать. То, что произошло недавно, больше не повторится, и мое решение окончательно. Он перевел взгляд на Ксению, и та почувствовала, как по спине пробежал холодок — потому что его взгляд обычно не предвещал ничего хорошего. — Ксения Кондратьевна, — проскрежетал Пестель, — с этого момента вы не имеете никакого отношения к Сергею Петровичу. Никаких встреч, писем и прогулок по набережным. Теперь вы вне его круга. — Что? — Ксения резко подняла голову, и в ее глазах вспыхнул гнев. — Павел Иванович, вы не имеете права… — Имею, — отрезал Пестель. — Вы поставили под угрозу все наше дело. Ваша нелепая встреча с сестрой, падение и провал — все это чуть не стоило нам всего. Сергей Петрович слишком к вам привязан, и это делает его уязвимым. Поэтому вы будете выполнять более безопасные задания, связанные с письмами. Достаточно сложно, чтобы вы не скучали, но недостаточно рискованно, чтобы вы провалились снова. — Вы не можете… — начала было Ксения, но Трубецкой успел пересечь комнату и положил руку ей на плечо. — Ксения, — сказал он мягко и настойчиво, — он прав. Мы чуть не потеряли все, а ты нужна мне живой и невредимой. Ксения сжала губы так, но промолчала, ведь спорить с Пестелем было бесполезно. Когда он что-то решал, это было подобно закону природы: бесполезно пытаться изменить, можно только принять. — Теперь о вас, Полина Григорьевна, — Пестель повернулся к Каховской. — Вы тоже будете отстранены от активных операций. Ваши… приключения с жандармом Кудриным поставили под удар всех нас. Одна неверная случайность — и мы все окажемся на плахе. — Я никому не рассказывала, — объяснила Полина с невозмутимым видом. — А я и не говорю о предательстве, скорее о легкомыслии. Вы молоды, горячи и влюблены — это делает вас опасной. Не умеете скрывать свои чувства, поэтому все видят вашу душу. Это прекрасно для молодой девушки, но смертельно для заговорщицы. Поэтому вам запрещено общаться с Кудриным. Узнаю, что вы пишете ему письма или не дай Бог, встретились с ним наедине — лично встречусь с вашими родителями и добьюсь вашего скорейшего замужества с дальнейшим проживанием в деревне. Я ясно выражаюсь? Перестав самодовольно улыбаться, Полина смотрела в пол. К ее глазам подступали слезы, но девушка сдерживала их из последних сил. В комнате повисла гнетущая тишина. Где-то за окном проехали сани, слышался смех и звон бубенцов, а в этой комнаты было холодно, душно и страшно. — Я… поняла, — выдавила она наконец. — Я не буду писать ему и встречаться не буду. — Хорошо, — коротко сказал Пестель. — Надеюсь, вы сдержите слово, иначе мне придется сдержать свое. Он вышел из комнаты, даже не взглянув на оставшихся, и дверь за ним захлопнулась с глухим стуком. Полина подняла глаза на Ксению. Они посмотрели друг на друга с болью и тревогой, но Полина осмелилась подать голос только когда окончательно стихли шаги Пестеля. — Что мы будем делать? Ксения горько усмехнулась и прикоснулась к перевязанной лодыжке. — Выполнять приказы, Полина Григорьевна. Что еще остается?

***

В ту же ночь Полина не могла заснуть. Она лежала в своей комнате, в маленькой квартирке на Мойке, которую сняла недавно, вопреки воле родителей. За стеной храпела хозяйка, где-то на улице лаяли собаки, а в голове Полины звучал приказ Пестеля: «Не писать ему». Какое он имеет право запрещать ей писать письма, если не отец, не муж и не опекун? Одна мысль о том, что она никогда не встретится с Дмитрием, дарила самые жестокие душевные страдания. Неужели она успела так сильно к нему привязаться? Чувства были такими же туманными, как петербургские сумерки, но сердцу не прикажешь. Полина села на постели, зажгла свечу и достала из потайного ящика бумагу и перо. Дрожащими пальцами обмакнула перо в чернила и начала писать, не зная точно, кому, но чувствуя, что должна это сделать. «Милостивый сударь, — начала она, но тут же перечеркнула. — Нет, не так. Дорогой… — снова перечеркнула. — Простите меня за это письмо, но я не могу молчать. Маменька моя вновь устроила скандал. Она узнала, что я не была на балу у графини Воронцовой, и обвинила меня в том, что я позорю фамилию. «Ты не благородная девица, ты — бог знает что!» — кричала она. А я стояла и молчала. Разве я могла сказать, что не хочу быть частью их мира? Строгая маменька и строгий батюшка хотят выдать меня замуж за какого-нибудь графа или князя, который будет смотреть на меня как на вещь, приданое, ступеньку в своей карьере. А я тянусь к счастью и свободе. Иногда мне кажется, что я задыхаюсь в этом городе: слишком много правил, приличий и лжи. Я смотрю на белые ночи и вижу призраков свободы. И если ничего не изменится, я умру в этой квартире, так и не узнав, что такое настоящая жизнь. Я закрываю глаза и вижу вас, слышу ваш голос. Простите за сумбур и за отчаяние. Просто… если это письмо когда-нибудь дойдет до вас, знайте: я не хочу быть частью этого фальшивого мира. Я хочу его разрушить, и если для этого мне придется пожертвовать собой, то я готова. Ваша навсегда П». Она перечитала письмо, и слезы затуманили глаза. Это письмо Полина позже отправила с верным человеком, который должен был передать его Кудрину через надежного посредника. Отправлять со случайным посыльным слишком опасно, но ей так хотелось не сойти с ума от неизвестности.

***

На следующий день письмо попало не к Кудрину, а к… Пестелю. Алексей Анотов — доверенный человек Пестеля, молодой офицер с невыразительным лицом и цепким взглядом — принес конверт в дом на Фонтанке, где Павел Иванович снимал небольшую квартиру. — Это передала Каховская, — коротко доложил он. — Предположительно — жандарму Кудрину. Перехватили на выходе. Пестель взял письмо, повертел в руках, потом сорвал печать. Он читал молча, и чем дольше он читал, тем темнее становилось его лицо. Когда он дошел до последних строк, его пальцы сжали бумагу так, что она смялась. — Черт побери! — проскрежетал, — он какая же наивная дурочка! Своими руками вьет себе петлю! — резко встав, прошелся по комнате и внезапно остановился. — Немедленно позови ее сюда. Алексей хотел что-то сказать, но Пестель метнул на него такой взгляд, что офицер просто кивнул и вышел. Через час Полина стояла перед ним, бледная, с трясущимися руками — она успела понять, что письмо перехватили, и понимала, что сейчас начнется. — Госпожа Каховская, — медленно произнес Пестель ровным, почти спокойным голосом, отчего стало еще страшнее, — вы помните, что я вам говорил вчера? Еще помните, какие были условия? — Я не писала никому! — быстро сказала Полина, прежде чем ее спросили, и тут же замерла, осознавая. — Ой… — Ой… — Павел Иванович закатил глаза. — Даже если вы не назвали его имени, все равно писали человеку из тайной канцелярии и признавались ему в любви! — Я всего лишь хотела рассказать о своих чувствах, — изрекла Полина почти не смутившись. — Признаться, — вздохнул Пестель, возведя глаза к потолку. — Что дальше? Вы придете к нему и честно расскажете о всех наших планах? Неужели вы не понимаете, что это смертный приговор для сотен людей? — И что же мне делать? — ухмыльнулась Полина, подняв подбородок. — Не вести себя, как ребенок, — отрезал ее суровый собеседник. — Вы играете во взрослую жизнь. Если не перестанете, я добьюсь вашего замужества или отправления в монастырь. Маменька, говорите в письме, вам мешает видеться с вашим воздыхателем. Я вам устрою такую маменьку, что мало не покажется. Он шагнул к ней, и Полина невольно отшатнулась, несмотря на свою дерзость. — Я легко могу поговорить с нужными людьми, — добавил он, — и вы окажетесь в женской обители. Поверьте, тамошняя игуменья будет куда строже вашей маменьки. Вы будете просыпаться в четыре утра, молиться до изнеможения, есть черный хлеб и воду, и весь ваш огонь погаснет в молитвах. Вы этого хотите? Полина молчала, сжимая руки в кулаки так, что ногти впились в ладони до крови. — Я хочу быть полезной, — прошептала она. — Хотела, как лучше… Пестель устало посмотрел на нее: он тоже был человеком, на плечах которого лежала слишком большая ноша. — Тогда слушайте меня, Каховская, — сказал он спокойнее, — я даю вам настоящее дело. Оно опасное, но не позволит думать о жандармах и любви. Будете заниматься расшифровкой — у меня есть несколько писем, которые нужно разобрать: коды, шифры, тайнопись. Вы умная девушка и у вас хорошие задатки — так используйте их не для глупых любовных писем, а для дела. Согласны? — Согласна, — проворковала Полина, глянув на него из-под ресниц, но в лукавом девичьем взгляде плясали черти. — Сделаю все, что вы скажете. — Тогда ступайте, — Пестель махнул рукой. — Завтра в десять утра жду вас здесь. Не опаздывайте. Выйдя, Полина прислонилась к стене в коридоре и закрыла глаза. Может в этой работе и есть ее спасение? Вдруг дело займет ее всю с головой, не оставив времени на глупые мечты?

***

Через неделю после того, как Пестель перехватил письмо Полины, в доме Каховских произошел скандал, который запомнили все соседи. Блудная дочь изволила зайти на обед к родителям, и началось нечто ужасное. Матушка Полины, Ирина Дмитриевна, узнала о том, что дочь встречается с каким-то подозрительным офицером. Подозрения подкинула одна из кузин, которая видела Полину в кофейне с Алексеем, что передавал письма Пестелю. — Ты позоришь нашу фамилию! — кричала она, яростно размахивая веером. — Этот офицер — безродный жандарм! Ты хочешь связать свою жизнь с этим ничтожеством?! — Он не ничтожество! — отрезала Полина. — Он честный и смелый… и он все же дворянин, что бы вы ни думали. — Обедневший! — вскричал господин Каховский. — Пусть, — поджала губы она, — я все равно не выйду замуж за того, кого вы мне выберете. — Я сама решу свою судьбу. — Решит она! — взвизгнула мать. — Да мы тебя через месяц выдадим замуж за князя Волконского! Поедешь в его имение и будешь там жить в деревне, в глуши, и рожать детей, и молиться Богу, чтобы он послал тебе разум! — Я не поеду! — выкрикнула Полина. — Лучше убегу! Григорий Александрович замер, и в комнате повисла такая тишина, что слышно было, как в камине потрескивают дрова. — Убежишь? — переспросил он. — Собралась уйти из дома, как последняя… Договорить ему не хватило выдержки — вместо этого подошел к Полине и отвесил ей такую пощечину, что та пошатнулась и едва не упала. — Возвращайся в свою квартиру, — в разговор снова вступила мать, — и жди дальнейших указаний. Иначе мы лишим тебя наследства. Ты поняла? Полина не ответила, лишь с ненавистью посмотрела на родителей. В эту ночь она не спала, лишь сидела у окна и смотрела на луну, которая заливала серебряным светом мокрые крыши Петербурга и думала о том, что свобода — не право, а бремя. За нее нужно платить, и чем выше цена, тем слаще будет победа.

***

А Пестель, сидя в своем кабинете, перечитывал письма, перехваченные за неделю, и чувствовал, как земля уходит из-под ног. Слишком много недовольных, много разговоров, соратников, которые не умеют молчать. Если так пойдет дальше, они все окажутся в Сибири или на плахе. Он взял чистый лист бумаги и начал писать новый план, который был жестче, опаснее и безжалостнее всех предыдущих. Ради победы нужно идти до конца. Если для этого придется пожертвовать несколькими людьми — он пожертвует, ведь того и требует мятеж. Поэтому Пестель писал и перо оставляло на бумаги следы — такие же черные, как и мысли в его голове. Самое сложное только предстояло; впереди угрожала буря, которая сметет все. А он будет стоять в самом ее центре, и никто не заставит ее отступить. Приближалось Рождество, и за окном падали крупные хлопья снега. К утру заметет весь Петербург.

***

Через день Полина сидела в своей комнате и перебирала расшифровки, которые дал ей Пестель. Это были сложные коды, требующие не только ума, но и интуиции, и она находила в этом странное успокоение. Цифры, буквы, шифры заменили ей действительность. Здесь было понятно, логично, предсказуемо, а настоящая жизнь слишком невыносима. Она смотрела на листок с письмом, которое нужно было расшифровать, и думала о том, что все эти люди тоже живут, страдают, любят, надеются. В ту ночь Полина сидела за столом и расшифровывала письма, пока догорала свеча, а когда рассвет окрасил небо в розовый, поняла: нашла то, что искала и тайна раскрыта. Полина Каховская улыбнулась впервые за много дней. Иногда даже в самые темные времена можно найти свет, достаточно просто зажечь свечу.