Зеленая ветка

Всему виной – ёбанная середина недели. Ну, ещё, пожалуй, ебливое начальство, которое так и норовило спихнуть на него всю работу. Закутанный сонной дымкой и загруженный мыслями о предстоящем дне, Федя на автопилоте спустился в метро. Ранние подъёмы всегда давались ему с трудом. Он так привык к своему маршруту – синяя ветка, третий вагон с хвоста, – что ноги несли сами. Отсчитав привычное количество ступенек, Фёдор свернул после эскалатора и влился в толпу. Та с готовностью подхватила его, впихивая в вагон, вынуждая схватиться за поручень. Но только когда двери с шипением захлопнулись, он поднял глаза на табло с маршрутом и обомлел. Это была не синяя ветка, а зелёная. Блять! Продолжая ругаться про себя, он плюхнулся на единственное свободное место и тоскливо уставился в окно, за которым мелькали стены тоннеля. Ехать теперь на целых пятнадцать минут дольше. Ещё и с пересадкой! «Прекрасное» начало «прекрасного» дня. Мысли о работе улетучились окончательно, а взгляд стал бесцельно бродить по вагону, выхватывая лица пассажиров: такие же хмурые, невыспавшиеся, как и он сам. Всё было серым, тёмным, напоминая о том, что пришла осень, которая не радовала солнечной погодой. Пока прямо напротив он не приметил пару розовых, до неприличия ярких носков. Федя прищурился. Что там за рисунок? О, два котёнка, танцующих вальс. Или всё-таки канкан? Он усмехнулся. Дурацкие носки. Кто вообще такие носит? Любопытство и случайная праздность вынудили его скользнуть взглядом выше. Поношенные кеды, узкие джинсы, лёгкая на вид ветровка. Напротив сидел молодой парень, целиком погружённый в книгу на своих коленях. Тонкие пальцы лениво теребили уголки страниц, переворачивая их раз за разом. Ничего особенного в незнакомце не было – светлые волосы и обычные черты лица. Но что-то заставило Игнатьева задержать на нём взгляд. Тот изредка отрывался от книги, чтобы посмотреть на станцию за окном, и лениво улыбался прочитанным строчкам. Какое-то загадочное умиротворение на его лице, видимо, передалось и Фёдору. Раздражение отступило, а в голове стало ясно и пусто. Возможно, это было именно то, чего ему так не хватало этим сумасшедшим утром. На Игнатьева парень так и не посмотрел. Когда поезд, наконец, подошёл к нужной станции, Федя тихо вздохнул и поднялся, пробиваясь к выходу. Последний раз бросив взгляд на розовые носки и их задумчивого хозяина, с почти щемящим чувством досады он вышел из вагона. *** Следующее утро не принесло облегчение. «Вход на станцию закрыт в связи с плановыми работами» гласило объявление на входе. Федя покосился на перекрытый проход к родной синей ветке и сдавленно ругнулся. Зелёные черти! С неохотой, плетясь как на каторгу, он шагал в сторону прибывающего поезда. Внутри всё кипело от злости: опять придётся проёбывать целых пятнадцать минут! Влетев в вагон одним из первых, Фёдор забился в самый дальний угол и сердито одёрнул край куртки, насупившись как грозовая туча. Народ набивался всё плотнее, заполняя собой каждый свободный сантиметр. Эта бесконечная, гигантская масса была натуральным воплощением утреннего кошмара. Федя стиснул зубы, сильнее вжимаясь в стену. Казалось, ещё мгновение – и он заорёт, рявкнет на эту давящую толпу, просто чтобы вырвать себе глоток воздуха и хоть каплю спокойствия. Но в самый последний момент, под безразличное и заученное «Осторожно, двери закрываются», в вагон вошёл он. Незнакомец из вчерашнего дня. В тех же поношенных кедах, но сегодня на нем была серая толстовка, а на лохматой макушке – гигантские наушники. Он легко скользнул в давку, словно толпы для него не существовало, слегка покачивая головой в такт музыке. Его взгляд пробежался по вагону, и неожиданно остановился прямо на Феде. Застигнутый врасплох, Игнатьев не успел отвести глаза. А затем блондин широко улыбнулся и кивнул ему. Сердце странно ёкнуло, на секунду превратившись в тяжёлый ком, застрявший где-то у горла. Привычное утреннее раздражение испарилось мигом, не оставив и следа. Словно его и не было, а в целом мире не осталось ничего – ни гула вагона, ни усталой толпы – только эта сбивающая с толку улыбка и эти светлые глаза. Зелёные, что ли? Через долгую секунду Игнатьев растерянно кивнул в ответ и опустил взгляд. Всю оставшуюся дорогу он стоял, уставившись в пол, но видел перед собой не грязь на собственных ботинках, а тот самый взгляд и улыбку. Невнятная мысль, впрочем, весьма настойчивая, прочно засела в голове: а что если… — Осторожно, двери закрываются! Следующая станция… Но когда Федя решился и поднял взгляд обратно, парня в вагоне уже не было. *** В пятницу Фёдор проснулся сам, ровно за двадцать минут до злобной трели будильника. Почистил зубы, умылся, побродил по квартире. Выходить было рано, но и делать было больше нечего. Собравшись за рекордно короткие две минуты, он накинул рюкзак на плечо и хлопнул дверью. Зашёл в кофейню у метро, чего не делал уже месяцы, и с непривычки очень долго изучал меню, пока не выбрал раф с солёной карамелью. Вроде и сладко, но не приторно, в самый раз. Со стаканчиком в руке, успешно лавируя в толпе, Федя спустился на станцию. Сердце от чего-то колотилось, наверное, это всё кофе, решил он. И тут же позабыл про напиток, едва его взгляд зацепился за светлую макушку. Тот самый блондин. Он стоял, прислонившись плечом к колонне, и скучающе смотрел в телефон. Надо же, точно по расписанию. Живёт на этой ветке? Или пересаживается? В другой руке у парня тоже был стаканчик с кофе. Федя внимательно проследил за тем, как тот вошёл в вагон, и, сделав глубокий вздох, шагнул следом. Вагон был полон, но не битком, поэтому найти свободное сиденье, по диагонали от незнакомца, не составило никакого труда. Поезд тронулся, тишину сонного вагона наполнило громыхание колёс. Федя пытался смотреть в окно, однако его взгляд снова и снова возвращался к парню. В его чертах было что-то острое, но в то же время до боли знакомое, словно Федор и до этого тысячу раз разглядывал длинный нос и тонкую линию чужих губ. Их взгляды снова встретились. Игнатьев замер, ожидая лёгкой нервозности, когда светлые брови прыгнули вверх, но вместо этого блондин, приметив в его ладони кофе, едва заметно подмигнул. А потом поднял свой стаканчик, видимо, уже пустой, в немом тосте. «Тяжёлое утро?» Федя неловко сгорбил плечи и криво улыбнулся, делая глоток. Горячий напиток приятно обжёг язык. «Типа того». Блондин беззвучно рассмеялся, и Игнатьев почувствовал странный порыв. Встать и подойти? Спросить имя? Или представиться первым? Как-то это глупо. Или нет? Ладно, вот ещё минуту, сейчас… Пока он метался от мыслей к действиям и обратно, неловко ёрзая на месте, парень отвлекся обратно на свой телефон и нахмурился.     Это дало Феде долгожданную возможность. Сегодня блондин выглядел небрежно, будто собирался впопыхах. Кофта, приятного мятного цвета, сползала с плеча, а из-за под неё выглядывала чёрная футболка с потускневшим принтом. Из правого уха торчал наушник – в этот раз маленький, почти невидимый. Интересно, что он слушал? Джаз, классику? Или старый-добрый рок? А может какой-нибудь кальянный реп? Усмехнувшись своим мыслям, Фёдор продолжил изучать детали, напрочь позабыв о времени. На чужом запястье болталась растянутая резинка для волос, а с чехла телефона свисал брелок в виде крошечной гитары. Музыкант, что ли? Взгляд скользнул по рукам – пальцы длинные, тонкие и ухоженные бегло касались экрана смартфона. Федя жадно ловил каждую деталь: как незнакомец поправлял волосы, морщил лоб, как его губы шевелились, будто он напевал что-то себе под нос. Поезд проскакивал одну станцию за другой, кофе давно остыл, толпа сменялась в вагоне, но ничего из этого Фёдор не замечал. Он просто плыл по течению, продолжая нагло и без стеснения впитывать в себя образ знакомого незнакомца. А он красивый… И только безразличный, механический голос, объявляющий остановки, вывел из ступора. «Следующая станция – Елизаровская!» Да ёбанный в рот! Федя дёрнулся, спохватившись по инерции, и вскочил с места, едва не расплескав остатки кофе. Рванул к выходу и выпрыгнул на платформу в самый последний момент. Сердце снова колотилось как ненормальное – в этот раз не от любопытства, а от волнения, что он вот-вот опоздает, упустит что-то важное. Если не уже. Последнее, что он увидел, мельком обернувшись, это удивлённые глаза блондина, которые сияли особенно ярко даже сквозь размытое окно уходящего вдаль поезда. В горле застряла странная горечь – может быть от остывшего кофе, а может от очередной, так и не случившейся возможности. Разбираться Федя не встал – просто выкинул стаканчик в ближайшую урну и, горестно вздохнув, потопал в сторону перехода. *** Все выходные Фёдор провёл в непонятном, возбуждённом состоянии. Мысли о по-своему родном незнакомце никак не отпускали. Самое забавное Игнатьев не просто представлял момент их мимолётного знакомства, его воображение рисовало целые картинки гипотетического будущего. Федя мыл посуду, а сам фантазировал о том, как они сидят в кругу друзей, и он рассказывает их историю. «Ага, прямо в метро!». Новоиспеченный друг подсаживается ближе и пересказывает эту же историю теперь со своей стороны. «Говорит, носки у меня дурацкие!». Громкий смех, ощущение лёгкости, и всё на своём месте. Идеально! Час спустя, перебирая чёрное и белое в стирке, Федя думал уже о другом: безымянный блондин развалился на его диване с геймпадом в руках. На экране матч в фифе. Или мортуха. Да похуй, какая игра! Главное, что эти выразительные, светлые глаза смотрят прямо на него, а по квартире разносится хохот двух голосов. Наконец-то, можно спросить про пресловутую резинку на запястье, откуда она, для чего, узнать, какую он слушает музыку и как часто ходит на концерты. Или в кино. Что угодно! Обсудить работу, учёбу, мечты и страхи. В конце концов, поспорить о том, какая ветка метро самая лучшая и удобная. Федя чувствовал себя девочкой-подростком, которая втрескалась в образ какого-нибудь мега крутого актёра, единожды увидев его на экране, но ничего не мог с собой поделать. Тот самый блондин выглядел так, будто принадлежал совсем другому миру. Не тому, в котором Игнатьев опаздывал не работу и бесился с того, что никак не мог пересесть на родную синюю ветку, а яркому и красочному, тому, в котором носили розовые носки и слушали музыку так громко, что её было слышно даже из наушников. Мир, в который Феде отчаянно хотелось постучаться. Поэтому в воскресенье вечером он ложился спать с твёрдыми намерениями. Не ссать и не бояться! План был простой: встать пораньше, опять зайти в кофейню, вместо одного рафа взять два. И уверенно, пересилив несвойственную ему в жизни скромность, чётко и громко сказать «Привет! Я Федя». А затем протянуть раскрытую ладонь, ожидая ответного жеста и улыбки. Однако судьба, как всегда, внесла свои коррективы. Будильник не сработал. Осознав свой грядущий провал, Игнатьев вскочил с кровати с ощущением, что мир начал рушиться. Он носился по квартире с щёткой во рту, судорожно закидывал вещи в рюкзак и натянул на себя первое, что попалось под руку. Забег в кофейню пришлось отменить. Он летел к метро, проклиная всё на свете – себя в первую очередь. Сука, только бы успеть! В вагон Федя влетел в самый последний момент. Двери захлопнулись за спиной, всё тот же равнодушный голос диктора оповестил о следующей станции. Глаза забегали по вагону, а сердце, и без того бьющееся в припадках после утренней пробежки, замерло. Незнакомца нигде не было. Ни у окна, ни у дверей, ни в самом конце вагона. Волна разочарования накатила с такой силой, что перехватило дыхание. Может он опоздал? Но нет, время было то же самое, вагон – тоже. А вдруг что-то случилось? Разочарование сменилось паникой. А если они больше никогда не увидятся? Питер – это, конечно, не Москва, но и не деревня, где все друг друга знают… Рой тысячи мыслей крутился в голове. И где его теперь искать? Поезд дёрнулся и медленно пополз вперёд, увозя Фёдора прочь от несбывшейся надежды. Он тяжело вздохнул, прикладываясь лбом к холодному стеклу, грустным взглядом обратился к пустующей платформе. И в этот самый миг увидел его. Блондин бежал по перрону, явно запыхавшись. Светлые волосы развевались, с плеча сползала длинная лямка сумки, а чужое лицо исказило странная гримаса отчаяния. Имей Федя хоть каплю достоинства, он бы отвернулся и спрятался, но вместо этого – чуть ли не прижался носом к стеклу. Парень замер в ступоре перед уже тронувшимся составом и принялся беспомощно хапать воздух ртом. Их взгляды встретились. Вся привычная сдержанность, все страхи и сомнения отступили одним махом. Федя яростно замахал руками и, совершенно не обращая никакого внимание на пассажиров, что смотрели на него ошалевшими глазами, закричал: — На следующей! Выходи на следующей! Он не знал, слышал ли парень через стекло и сквозь грохот колес. Смог ли он прочитать, хотя бы по губам, чего от него хотел Фёдор. Но с другой стороны резво кивали и махали в ответ. Вскоре поезд очень быстро набрал скорость и нырнул в тоннель, оставляя за собой платформу и одинокую фигуру, застывшую на месте. Однако Игнатьев уже не чувствовал того самого опустошения. Он стоял, прижав ладони к горячим щекам, и глупо улыбался своему отражению в стекле. Получилось? Или нет? *** — Я вообще редко на этой ветке езжу, — рассказывал Федя, пока эскалатор неторопливо поднимал их к выходу. Пальцы нервно теребили ремень рюкзака. — Мне так на целых пятнадцать минут дольше. Обычно на синей катаюсь, она от дома прям до работы. Андрей – теперь у него было имя – удивлённо хмыкнул. — Прикол. А я сегодня впервые опоздал на свой поезд, прикинь. Федя ухмыльнулся и коротко кивнул в ответ. Они вышли на улицу, и утреннее солнце, редкое с самого начало осени, ударило по глазам. Неловкость первых секунд знакомства быстро таяла под тёплыми лучами, сменяясь многообещающей лёгкостью. За те несколько минут, что они шагали до перекрестка, Андрей успел поведать о том, что переехал в Питер совсем недавно – всего год назад. Федя пообещал устроить экскурсию, и они быстро обменялись номерами, украдкой поглядывая друг на друга из-под ресниц. — Ну, мне в эту сторону, — кивнул Андрей, показывая пальцем на поворот за углом. — А мне прямо, — ответил Федор. Они нелепо замерли на месте: никто не торопился делать первый шаг. Игнатьев без стеснения рассматривал нового знакомого. В солнечном свете он, наконец-то, заметил, что глаза у Андрея не просто зелёные, а разноцветные – второй глаз был светло-голубым. — Гетерохромия? — А? — вскинув подбородок вверх, нелепо отозвался Андрей. — Ага. Типа того. Федя хмыкнул и чуть тише добавил: — Красиво. Андрей смущённо улыбнулся, убирая за ухо прядь светлых волос, выбившуюся из небрежной причёски, и Игнатьева пронзило странным, но очень приятным, незнакомым доселе ощущением. Словно они уже тысячу раз до этого прощались вот так на переходе, обещая друг другу встретиться вновь. В судьбу Фёдор верил слабо, но, кажется, в этот раз был готов сделать исключение. — Ну тогда пока? — мягко сказал он, нарушая затянувшуюся паузу. — Ага, — тут же ответил Андрей и подался вперёд. Быстро, почти по-юношески неуклюже, он приобнял Фёдора и тут же отстранился. На мгновение в нос ударил незнакомый запах – свежий, с ненавязчивыми нотками парфюма. Федя инстинктивно подался навстречу, желая продлить момент, однако Андрей уже развернулся и побежал в свою сторону. — До встречи! — бросил он вдгонку чужой спине. Худощавая фигура быстро скрылась за поворотом, но Игнатьев остался стоять на месте. Он глубоко вдохнул утренний осенний воздух, пахнувший кофе и бесконечными возможностями, и не смог сдержать широкой, счастливой улыбки. Где-то там, впереди, может через неделю, а может через две, его ждала совместная суббота с игрой в дурацкую плойку и розовыми носками, которые будут скользить на старом паркете в его квартире. А через год, или полтора, первый концерт, пока только для своих, но после которого Андреё обязательно встретит его восхищённым взглядом и, возможно, неловким, но до одури долгожданным поцелуем. А пока… это был самый обычный и одновременно самый невероятный понедельник в его жизни.