Острый язык и бог войны

***

Воздух в опочивальне наследника Подземного Царства был густым и сладким, пахнущим ночными цветами и пьянящим ароматом страсти. Золотые канделябры отбрасывали танцующие тени на стены, выхватывая из полумрака две фигуры на массивном ложе. Ким Докча, изящный брюнет с серыми, полными паники глазами, был прижат к шелковым простыням мощным телом своего нового супруга. Ю Джунхёк, бог войны с темными вьющимися волосами и каменным выражением лица, держал его запястья в одной руке, легко пригвоздив к изголовью. — Ммм... — сдавленный стон вырвался из губ Докчи, когда губы Джунхёка обожгли его шею. Он пытался вырваться, но его усилия были тщетны. — Джунхёк, это... — Тише, — властно прервал его бог войны. Его свободная рука скользнула по обнаженному бедру Докчи, заставляя того вздрогнуть. — Ты думал, я не видел эти взгляды? Полные вызова и тайного желания? Ты добился этого сам, Докча. Каждой своей колкой шуткой. Воспоминание об их последней встрече на Олимпе пронзило Докчу, как раскаленный клинок. Он, ухмыляясь, тогда бросил Джунхёку: «Если тебе так не нравятся мои шутки, великий бог войны, может, тебе стоит заткнуть мне рот чем-нибудь поинтереснее?». Он думал, это сойдет с рук. Как и всегда. Он не ожидал, что Джунхёк воспримет это как вызов. И уж точно не ожидал, что холодный и молчаливый бог явится к его отцу, Аиду, и на полном серьезе попросит его руки. — Аах! — Докча вскрикнул, когда Джунхёк, перевернув его, вошел в него с одного, уверенного движения. Боль, острая и стремительная, тут же сменилась нарастающей волной чего-то большего. Слезы выступили на глазах. — Хватит, пожалуйста, ааа... — Чщщщ, — успокоил его Джунхёк, прижимаясь грудью к его спине, его горячее дыхание обжигало кожу на затылке. — Я знаю, что ты стонешь не только от удовольствия. Но это не значит, что я остановлюсь. И тогда что-то изменилось. Грубая сила сменилась сокрушительной, почти невыносимой нежностью. Джунхёк, который изучал свитки и знал теорию, применял свои знания с методичной точностью. Он нашел угол, который заставил Докчу взвыть, его тело выгнулось, полностью подчиняясь новым для него ощущениям. — Ах ах ах! — его дыхание превратилось в прерывистые всхлипы. Он больше не мог это контролировать. Стыд и наслаждение смыли всю его браваду. Джунхёк перевернул его снова, чтобы видеть его лицо. В темных, всегда холодных глазах бога войны плясали золотые искры, и Докча, наконец, увидел в них не гнев, а сокрушительную, долго сдерживаемую страсть. — Ю Джунхёк-аааах! Остановись, хватит, я больше не могууу! — взмолился он, чувствуя, как его тело натягивается, как струна, готовая лопнуть. — Не сдерживайся, — приказал Джунхёк, его голос был низким и хриплым от напряжения. — Я хочу услышать тебя. Весь твой острый язык теперь принадлежит мне. И тогда Докча, сломленный и откровенный, прошептал, захлебываясь: — Прости... прости, что тебе пришлось... выбрать меня... из-за моей дурацкой шутки... Джунхёк на мгновение замер, а потом его губы изогнулись в едва заметной улыбке. Он наклонился ниже, его слова были предназначены только для Докчи. — Дурак. С самого первого взгляда я хотел видеть тебя своим. Твой острый язык лишь дал мне повод. Эти слова стали последней каплей. Докча закинул голову назад, его крик — «Я сейчас—!»— был поглощен властным поцелуем Джунхёка. Когда буря утихла, Джунхёк не отпустил его. Он лежал рядом, все еще держа Докчу в объятиях, его большая рука медленно, успокаивающе гладила спину наследника. Докча, обессиленный, прижался лбом к его груди, пытаясь унять дрожь. — Хороший мальчик, — тихо прошептал Джунхёк, и в его голосе не было насмешки, лишь странная, непривычная нежность. И Ким Докча, наследник Подземного мира, чей острый язык всегда был его защитой, наконец понял. Его наказание обернулось величайшей милостью, а его дерзость привела его прямо в объятия того, кого он так отчаянно и тайно желал. Он проиграл эту битву, но, возможно, только что выиграл нечто гораздо большее.