Бесконечное «ты»

***

      Скучающий взгляд скользил по присутствующим в роскошном, просторном зале – он казался бесконечным. Фигуры в цветных платьях и однотонных костюмах ютились, словно в улье, не находя себе места. Вели светские беседы с преподавателями, буржуазно держа бокалы с соком.       Всех учили этому с детства: обязательно держать пальцы как можно ближе к основанию бокала, чтобы не выказать свое невоспитание. Выгибаясь, сохранять осанку. Поза должна быть открытой, улыбка приятной, чтобы радовала глаз и, конечно, располагала влиятельных друзей отца.       Свет от низких, явно дорогих люстр в полумраке выбивал из колеи. Редкие длинные свечи на столах с напитками поблескивали в бокалах. И раздражающая, приторная смесь духов в душном помещении отталкивала.       Гедеон наотрез отказывался здесь находиться.       Перед тем, как с гордостью, прямой спиной и свежей улыбкой прибыть к дверям Лицея, он долго стоял у себя в комнате. Стоял перед зеркалом, словно собирался на расстрел, поправляя белоснежный воротник пиджака. Думал о том, что если выпрыгнет со второго этажа своей комнаты... А в общем, не важно.       Собственные мысли заглушала живая музыка оркестра около главной сцены, щебечущие голоса поблизости и лязг стекла. Гедеон мечтал выйти на балкон, так манящий сильным прохладным ветром.       — Гедеон! — его кто-то окликнул. Повернув голову в сторону голоса, он увидел Николоса Шейла. Натянутая улыбка невольно возникла на лице. Не то чтобы он был не рад видеть Николоса, скорее атмосфера совсем не располагала.       — Твоя речь готова? — воодушевленно спросил он, — Уже нужно идти за кулисы.       Он вспомнил о речи. Гедеона и Николоса должны были представить, как лучших выпускников Лицея. Но Хитклифа сейчас это мало воодушевляло.       — Да, конечно, она готова. Ты сомневался? — хихикнул Гедеон. На что Николас отмахнулся и потянул его за собой.       Они двинулись к сцене. Гедеон всё ещё поглядывал в сторону выхода, окна, балкона – потенциальных спасителей. И на Оскара Вотермила.       Они прибыли вместе. Бродили по залу, — Гедеон в страшной задумчивости, а Оскар снова рассказывал истории, вспоминая учебные, школьные будни. В какой-то момент они разминулись, и вот, Вотермил уже как ни в чем не бывало стоял с двумя девушками, размахивая полупустым бокалом, то смеялся, то замолкал, не переставая по-идиотски улыбаться. Но, смотря на него,             Гедеону тоже невольно хотелось улыбаться.       Оскар стоял в небрежно расстёгнутом вельветом пиджаке с тонкой вышивкой. Золотая брошь подстать уложенным волосам была забыта в кармане брюк.       Его друг выглядел хорошо, пусть и не аккуратно. Он выделялся среди всей этой напыщенной и идеальной свиты.       Их взгляды встретились, и Гедеон слабо улыбнулся, закусив щеку изнутри. Вряд ли Оскар заметил с другого-то конца зала. Но невольно замер и помахал, подзывая к себе. Видимо, компания Вотермила ему страшно наскучила.       — Николас, я сейчас, — бросил Гедеон, прежде чем стремительно скрыться в толпе.       — Гедеон! Друг мой, — радостно протянул Оскар, раскинув руки в стороны, чуть ли не задевая недоумевающих девушек.       Но строгий и холодный взгляд Гедеона сразу же заставил их ретироваться. Как только он убедился, что вокруг них нет заинтересованных лиц, вскинул руки:       — Ты пьян?! — воскликнул Гедеон, наклоняясь ближе, ощущая запах спирта и знакомый аромат духов.       — Пока нет, что ты... — хихикнул Оскар, пристально рассматривая Гедеона, что скрестил руки на груди и неодобрительно хмурился. — Ещё рано. Эта тусовка так себе, чтобы тратить драгоценные запасы.       Он приоткрыл подол пиджака, демонстрируя небольшую бутылку невесть чего. Гедеон на это подозрительно усмехнулся Оскар хорошо знал это выражение лица.       — Да, ты прав... мероприятие так себе, — протянул Гедеон, поджимая губы.       Планы Оскара опасно зиждились с его невероятным желанием сбежать. Неважно куда.       Ему пришла в голову невероятная идея. Невероятно плохая, судя по всему. Но друг не посмеет отказаться, тем более, от чего-то заранее провального.       — Давай уйдём, — больше утверждение, чем вопрос. Хитрая улыбка осела на его лице, а глаза полумесяцами глядели на Вотермила. Румянец от жара выдавал все бунтарские намерения.       Если Гедеону что-то опостынет — его ни одна сила не удержит от задуманного.       — Уйдём? — синие глаза расширились в небольшом удивлении, но Оскар быстро опомнился. — Эталон для всех! Идеальный и неповторимый Гедеон Хитклиф! — громче обычного, праздно произнёс Оскар, словно кричалку. Видимо, настолько заметно, что выпускники поблизости начали оглядываться на них и, хихикая, перешептывались.             Гедеон отдернул его, схватив за руку выше локтя, пытался увести подальше.       — Ты говорил, что не пьяный.       — Поверь, Гедеон, детка, я не пьян.       — Ты ведёшь себя, будто не на светском мероприятии у чистокровных, а в клубе в Запретных землях. Грань, Вотермил.       Яркая, тёплая улыбка растянулась на лице Оскара, оголяя ямочки на щеках. Серьёзно, будто Гедеон сейчас рассказал анекдот. Или сделал ему комплимент.       — Хорошо, ваше предложение в силе, мистер Хитклиф? Я с удовольствием приму его.       Гедеон и не сомневался. Сколько было таких шалостей, и сколько раз их ловили с поличным. Это «Я с удовольствием...» сбросило камень с души Гедеона. А Оскар был только рад провести время с Хитклифом подальше от лишней суеты. Они идеально совпадали.       Сразу стало чуть легче дышать, людей вокруг меньше, а шум тише. Проще говоря, настоящий глоток свежего воздуха. Безрассудство и глупость опьяняют до коликов в животе. До такого предвкушения, что невозможно усидеть на месте. Они ещё пялились друг на друга с игривыми, выжидающими лицам несколько секунд. Официанты-полукровки начали ходить вдоль столов, туша свечи, — значит, скоро начало церемонии.       — Иди, лучший выпускник.       И Гедеон кивнул ему. На этот раз он шёл к сцене не как на убой.       Не прошло и десяти минут, как они уже выбегали из светящегося в софитах бального зала, а вскоре и из самого здания. Вычищенные до блеска лимузины всё ещё останавливались у ворот. Опоздавшие гости с недоумением смотрели на них, – раскрасневшихся от бега и какого-то прилива счастья, которое появляется только, когда натворишь глупость.       Какая-то дурацкая ошибка, о которой позже они пожалеют. Но пока Гедеон бежит, подгоняя Оскара, который пытается спрятать алкоголь и сигареты по внутренним карманам, — мир сужается. И, видимо, критическое мышление отключается, как и инстинкт самосохранения.       Вотермил впопыхах случайно роняет брошь, которая ранее была небрежно засунута в карман брюк.       — Да ладно, забей! — кричит ему Оскар, пока Гедеон стремительно возвращается за поблескивающим украшением.       Вотермил всё равно улыбается этому жесту. Этому маленькому акту заботы от Гедеона Хитклифа. Высокомерного и вечно скучающего. Такого мнения о нем он, конечно, не был.       Скорее, окружающие не видят дальше своего носа. Не смогли разглядеть той маленькой искры в чужом взгляде.       Никто и представить себе не может о частых приливах смеха, шутках и играх, из разряда: «Кто последний, тот...», в которых Гедеон всегда побеждал. Потом ликовал и подтрунивал над Оскаром, словно ребёнок.       Эта ночь была только для них. И она была бесконечной.

***

      — Смотри ещё раз... вот так. Оскар держал металлическую зажигалку у губ Гедеона. Придерживал пальцами его сигарету, пока Гедеон глупо наблюдал за чужой сосредоточенностью на лице. Он боялся двинуться, ведь иначе тепло рук у его лица тут же пропадёт. А маленький огонь обожжёт щеку. Но ожог Гедеона пугал меньше.       Они устроились в глубине Центрального парка. Вспоминая гул и бесконечные разговоры в бальном зале, даже не хотелось прерывать эту тишину и пение сверчков дыханием.       — Ты смотришь? — Гедеон опомнился, увидев чужую весёлую ухмылку.       — Я умею... просто твоя зажигалка пиздец какая неудобная. Оскар с недоумением наблюдал за тщетными попытками Гедеона зажечь обычную сигарету. Не выдержав, он рассмеялся.       — Конечно, проще обвинить зажигалку.       Гедеон зажмурил глаза, пытаясь сдержать смех. Нос с бледными веснушками сморщился от широкой улыбки. Никотиновая палочка всё ещё была забавно зажата между губами. Вотермил всё же зажёг чужую и свою.       Они вдвоём сидели в полной тишине. Несмотря на полночь, редких прохожих за оградой и звуки автомобилей – ничего не существовало в эту минуту. Запрокинув головы, оба смотрели на тёмное беспросветное небо, ведь из-за желтоватого света фонарей не было видно ни одной звезды.       — Как думаешь, это было ошибкой? — без толики интереса спросил Гедеон. Это точно не было ошибкой, но он явно наблюдал за тревогой и неопределённостью на чужом лице. Для Гедеона, Оскар был как открытая книга.       — Сбежать с душного во всех смыслах выпускного? — с наигранным любопытством хрипло спросил Вотермил. — Думаю, нет.       Сигареты дотлели, а полупустая бутылка, как оказалось, коньяка, стояла возле ног Оскара. Пиджак Гедеона висел на его плечах, рукава рубашки были закатаны до локтей, а выбившиеся из укладки волосы собраны в небрежный хвост.       Гедеон Хитклиф сейчас выглядел идеально, по мнению Оскара.       Узри его в таком виде кто-нибудь другой, даже не узнал бы. В таком амплуа Гедеон пребывал редко, но, кажется, так он чувствовал себя намного свободнее.       — Ну, так что?       Только Оскар вынырнул из своих мыслей, как поймал себя на том, что неприкрыто пялился на Гедеона всё это время. Настолько был погружён в невесть какие мысли. Он улыбнулся, чтобы не выглядеть уж совсем идиотом. Но Гедеон поймал его на задумчивости.       — О чём ты так упорно думал? — нахмурившись, поинтересовался Гедеон, откидываясь на холодную землю. Первым порывом Оскара было подложить свой пиджак, чтобы он не замёрз на ночной траве. Но Вотермил быстро замял это желание. Гедеон что-то неразборчиво напевал себе под нос.       «О тебе».       — Да ни о чём... я просто пьяный и тупой, — пытался отшутиться Оскар, заливаясь лёгким смехом. Его действительно сейчас всё смешило. Даже его мысли о Гедеоне Хитклифе.       — Я спрашивал, не хочешь ли ты сходить к заливу?       Очередная спонтанная идея Гедеона Хитклифа. К чему и куда приведёт эта ночь – неизвестно.

***

      Только вот шёл к заливу только Оскар.       Последние полчаса он нёс Гедеона на спине, ведь, по его словам, у него «ныли ноги и мозг». Последние извилины Гедеон точно потерял по дороге, допивая коньяк.       Кто же знал, что у Гедеона Хитклифа, как оказалось, плохая переносимость алкоголя?       Свесив руки с широких плеч Оскара, он что-то невнятно бормотал. В одной руке держал пустую бутылку, а другой выводил в воздухе незамысловатые узоры, при этом что-то напевая под нос.       — Оска-а-ар, ты бы... — Гедеон запнулся, — хотел в Испанию?       — Не задумывался. Думаю, круто будет съездить, — серьёзно задумавшись, со смешком ответил Вотермил. Такой развязный, «улыбающийся» тон Гедеона заставлял его смеяться.       — Давай вместе.       — Это твоя пьяная хотелка или искреннее желание?       — Ну ты и говнюк, Вотермил, — обиженно пробурчал Гедеон, но Оскар знал, тот вовсе не обижался. Порядком уставшей от чужого веса спиной он почувствовал тепло щеки Гедеона.       — Мы почти пришли.       Здесь открывался потрясающий вид. Мягкий холодный песок от ночной прохлады. Был конец июня, и день обычно стоял жаркий. Только ночь радовала своей свежестью, а рядом с заливом это ощущалось ещё сильнее.       Зайдя на пляж, Оскар почувствовал, как давно пыльные туфли наполнились песком.       — Как красиво, — протянул где-то за спиной Гедеон, — я бы здесь уснул.       — Оставлю твою пьяную задницу здесь.       — Утром все заголовки «Дэйли Ньюс Ромус» будут верещать о «чистокровном бомже» на берегу Бискайского залива.       Гедеон хихикал, слезая со спины Оскара, разминая руки и поясницу. Будто он нёс крупного Вотермила на себе, а не наоборот. Хоть и Гедеон вовсе не был крупным, напротив, худощавым и подтянутым.       — Слушай, а тут неплохо, — вяло проговорил Гедеон, плюхаясь на песок.       Его пиджак был завязан на талии, а верхние пуговицы рубашки расстёгнуты, воротник помятый, и чёрт знает, как стоял. От укладки, которую так долго и бережно делали стилисты, и следа не осталось. Вьющиеся пряди в полном беспорядке лежали на плечах, — Гедеон давно не стригся. Он неожиданно повернулся к Оскару и оглядел.       — Выглядишь так себе. Растрепанные, чуть сальные волосы, помятый пиджак висел на плечах, и явно уставшие синие глаза выделялись на фоне тёмного силуэта костюма. Оскар рассмеялся.       — Я серьёзно...       — Ты выглядишь не лучше, мой чистокровный друг.       Гедеон скривился.       Конечно же, Оскар невозможный лжец.       Он сел рядом с Гедеоном, молча смотря куда-то за горизонт. Оба лениво моргали, словно вот-вот заснут под гладью солёного прилива. Возможно, было бы неплохо, если бы их унесла буря. Жаль только, что неспокойный сезон прошёл.       Запрокинув голову, Оскар увидел по кругу движущийся спутник, и множество ярких звёзд.       — Ей лучше? — они оба знали, о ком говорили.       — Нет, — горестно ответил Гедеон, тут же беря себя в руки. Он словно резко протрезвел, — никто не знает, что это.       — Всё будет хорошо, — с жаркой искренностью выпалил Оскар, хватая руку Гедеона, еле заметно сжимая её. Даже несмотря на хмурость, тяжесть взгляда и пылкий гнев в последнее время, Оскар всё ещё проявлял чуткость к чужому состоянию. На такое принятие и понимание был способен только Оскар. И Гедеон это чётко осознавал.       — Не будем об этом, Оскар. Боюсь об этом думать.       Оскар действительно стыдливо помолчал.       Одной фразы хватало, чтобы напряжённые плечи опустились. Они были в этом одни. Одни на целом свете.       Они долго молчали, прежде чем Гедеон внезапно прервал тишину. Встав на ноги, пошатываясь и наспех поправляя рубашку, он сделал реверанс. Такая нелепость, но абсолютно очаровательная.       — Что ты делаешь? — со смешком поинтересовался Оскар.       — Импровизирую. Мы сбежали с вальса, а ведь столько разучивали, — Гедеон покрутился на месте и раскинул руки. Когда он был пьян, то становился до невозможного весёлым и неугомонным. Будто похороненное ребячество вновь просыпалось. Игры, смех и полное доверие оживали с новой силой. Всё, как в упущенном детстве.       Гедеон — это сон, эфемерное послевкусие. Оставив бутылку, воткнутой в песок, он отошёл, словно создавая площадку для танца.       — Приглашаешь меня на танец?       — Ты не смеешь отказать, я знаю, — и Гедеон улыбнулся. Оскар не мог. Конечно, не мог. Это было бы безумием – не согласиться. Оскар горел внутри. Гедеон весь вечер замечал, как Вотермил погружен в собственные тревожные мысли. Связаны они были с Гедеоном. Чувства приобрели форму, когти, отрастили зубы. Чем больше Оскар скрывал это нежное чувство, тем больше оно превращалось в дикого зверя, рвущегося на волю. А сказать об этом, уж увольте, до безумия страшно. От неизвестности.       Гедеон резко наклонился вперёд и схватил недоумевающего Оскара за руку, потянув на себя. Пошатываясь, он встал на ноги и заметил, что они чертовски близко друг к другу.       — Твои уши покраснели, — констатировал факт Гедеон, задумчиво рассматривая чужие уши. — Тебе холодно? — спросил он, натирая мочки Оскара своими прохладными пальцами.       Гедеон становился невыносимо тактильным.       Сейчас они стояли настолько неприлично близко, что увидь их так кто-нибудь, – в ту же секунду растолкал бы по разным углам.       Оскар боялся даже случайно прикоснуться к бесстыдному Гедеону, зато тот, кажется, пользовался моментом. Пальцами убрав мягкие, чуть влажные пряди с чужого лба, Гедеон внимательно посмотрел на растерянное лицо напротив. Глаза Хитклифа горели, или это была луна на горизонте? Оскару думается: «Точно горят».       Для Оскара ничего не существовало, кроме Гедеона и его румяного лица в этот момент.       — Хорошо, я веду, — как ни в чем не бывало сказал Гедеон, ставя перед фактом.       — Не сомневался.       Когда тонкие пальцы переплелись с теплом чужой кожи, Гедеон положил руку на талию Оскара. И на него нахлынула новая волна смущения.       Гедеон, словно профессионал вёл танец, изредка останавливаясь, чтобы взглянуть на непоспевающего Вотермила. Лишь привыкнув к быстрому темпу, Оскар не уступал Гедеону в мастерстве. В мастерстве нелепого танца, ведь со стороны выглядели они смехотворно, оба это понимали.       Танец был похож на борьбу и идеальный симбиоз одновременно. Они будто боролись за право вести за собой другого.       Отталкивались друг от друга, а затем снова сливались в единое целое, разгоняя кровь внутри. Настолько разгоняя, что краска приливала к щекам.       Оскар был страшно сосредоточен, серьёзно подойдя к делу. Гедеон, обратив внимание на хмурые брови и сжатые губы, выпустил смешок.       — Настолько плохо? — с улыбкой спросил Оскар, приостанавливаясь.       — Очень. Ужасно, — сказал Гедеон, поднимая взгляд на друга. Глаза горели нетрезвым, счастливым огнём, нос и скулы покраснели до неприличия. Волосы в совершенном беспорядке развивались от лёгкого ветра, и иссушенные губы растянуты в улыбке, что наполнена детским озорством.       — Красиво.       — Что именно? — с подозрением поинтересовался Гедеон. А Оскар только понял, что выпалил.       — Ну, всё это... пляж, — неуверенно, с запинками прокомментировал Оскар, обводя свободной рукой местность.       Только вот он не смотрел вокруг, не обращал внимания на луну или причал. Взгляд сосредочился только на Гедеоне. И он сразу все понял без слов.       Они все ещё нелепо стояли в стойке, словно вот-вот возобновят свой танец.       — Да, красиво. Ты прав.       И поцеловал. Такое простое, робкое и неумелое прикосновение к губам Оскара вызвало в нем фейерверк из чувств. И он был готов поклясться, одним из них было желание.       Отвечая на поцелуй так же аккуратно, словно спрашивая разрешения, Оскар мягко касался чужих горячиж губ. Так лениво и изучающе медленно они, прикрыв глаза, стояли, делясь своим теплом.       Боль от чужих когтей Оскар больше не чувствовал, наоборот, это было похоже на ласку и принятие. И эти несколько секунд длились бесконечно, и этого было мучительно мало для обоих.       Отстранившись, Гедеон словно понял, что только что произошло, и прикрыл рот рукой. Они молчали, и Оскару это не нравилось.       — Ты пожалеешь об этом утром? — мягко спросил он, готовый ко всему. Даже если Гедеон назовет это ошибкой. «Это» не было ошибкой в его глазах. Даже если один из них назовет произошедшее так — внутри оба сияли от переполнявших их чувств.       — Я... я не знаю.       — Не хочу, чтобы ты жалел.       — Я не жалею, — твёрдо и уверенно проговорил Гедеон решительно глядя на Оскара, — я долго думал об этом, и не пожалею.       — Долго думал? — шокированно взглянул Оскар.       — Думаю, ты и сам всё понял, Вотермил, — строго и опасливо произнёс Гедеон, боясь реакции на такое дерзкое признание.       Он хотел сказать что-то ещё, но не успел. Оскар крепко прижал Гедеона к себе, уперевшись подбородком в макушку. Гедеон гладил Оскара по спине что-то смущенно бормоча       — Только не расплачься, ей-богу, — пошутил Гедеон, чуть отстраняясь.       — Вы жестоки, Гедеон Хитклиф, — глухо ответил Оскар, — жестоки к моему чувствительному сердцу.       — Ни за что на свете, — наигранно заверил Гедеон и, ущипнув расслабленного, ничего неподозревающего Вотермила за подмышку, рванул в противоположную сторону.       Вскрикнув, Оскар побежал за вопящим Гедеоном вдоль морской пены с намерением отомстить. Конечно, не так жестоко.       Оскар не мог с ним по-другому.       Если бы ночь могла быть бесконечной, без сомнения, это была именно она. Это было похоже на долгий, счастливый сон, где не существовало никакой боли внутри обоих сердец. Не было обязательств и ожиданий других. Всё исчезло, кроме них.        Для Гедеона всё, кроме Оскара. Для Оскара всё, кроме Гедеона.       И глубоко внутри оба понимали, что счастливее, чем в эту самую минуту, они уже не будут.