Sigonian delight

Сердце Авантюрина ухает куда-то вниз. Ему, конечно, не впервой бывать в этих покоях, но тело каждый раз сковывает волнение, стоит ему перейти порог. Не от страха, слава Треокой Гаятре. От предвкушения. От тянущего желания поскорее взглянуть в глаза, пропитанные мудростью, и почувствовать на себе прикосновения длинных холодных пальцев, контрастирующих с его разгорячённой кожей. Двери за Авантюрином закрываются, и, обернувшись напоследок, последнее, что он видит — это перекошенные отвращением лица слуг. Никто из них не питал к нему симпатии и от того не верил, что авгин мог заслужить доверие Его Величества честным путём: «Они все двуличные сволочи, способные лишь на обман и манипуляции. И он один из них. Вы вообще видели эти глаза? Душу свою ставлю, наш господин под его чарами!» Авантюрин — раб, привезённый в подарок правителю здешних земель прямиком из Сигонии. Его задача — подчиняться, угождать и валяться в ногах. По крайней мере, именно так все думали, пока он лично не познакомился с новым хозяином своей жалкой души. Веритас Рацио смотрел на него недоверчиво, но в то же время с плохо скрываемым интересом. Раб не боялся его, не молил о пощаде — он был абсолютно спокоен и решителен, явно давая понять, что даже несмотря на своё уязвимое положение, ситуация всё ещё была под его контролем. Его Величеству нравились такие: верные своим принципам и с чёткой жизненной позицией. Он же дал своему приобретению имя. В тот день умер Какавача. И на свет появился Авантюрин. С тех самых пор у них было всё. Дни и ночи. Смех и слёзы. Веритас, который всячески убеждал себя, что нет ничего важнее его государства и постоянного просвещения, понял, что глупо ошибался всё это время. Авантюрин же впервые не побоялся довериться другому человеку. Пусть они и находились на разных ступенях, чувства их не знали границ. Наверное, именно поэтому даже сейчас Авантюрин с особой теплотой смотрит на возвышающуюся фигуру возле окна, через которое пробираются лучи багрового заката, оседая на черничных волосах и заставляя спрятанную в них лавровую ветвь сиять. — Веритас, — нежно зовёт раб и падает на колени в уважительном поклоне, как только господин обращает на него свой взор. Никому в стенах дворца не позволено столь фривольно обращаться к Его Величеству. Но только не Авантюрину. Авантюрину можно всё. Приятное тепло разливается по телу Рацио, когда он понимает, что тот, кого он так долго ждал, наконец, пришёл. Медленные и размеренные шаги заставляют его оказаться ближе и вдохнуть полной грудью полюбившийся аромат: в меру сладкий и до чего завораживающий. Едва Веритас протягивает руку, как к ней уже прислоняется щека — Авантюрин ластится как кошка, блаженно прикрывая глаза и шумно выдыхая через нос. — Ты звал меня? — голос раба едва громче шёпота. Его Величество кротко кивает. — Я подумал, твоё присутствие скрасит этот прекрасный вечер, — и осматривает Авантюрина с головы до ног. Обычные рабы так не выглядят. Они не увешаны золотом, не носят дорогие шелка. Их судьба вообще незавидная, честно говоря. Лишь обладающие огромной удачей могут достичь таких высот. — Поужинаешь со мной? Когда Рацио отпускает его щёку, Авантюрин замечает накрытый в стороне низкий, но вместительный столик, вокруг которого рассыпаны подушки. Чувство голода моментально даёт о себе знать, скручивая желудок в один большой комок. — С удовольствием, — отвечает раб и поднимается с пола. Не без помощи своего господина, разумеется. Они вместе следуют в обеденную зону, а затем усаживаются на подушки друг напротив друга. Глаза Авантюрина буквально светятся от изобилия угощений на столе. Невзирая на особый статус единственного фаворита Его Величества, питание его всегда скудно, о чём свидетельствует худощавое телосложение. Но теперь в его распоряжении целый пир: фрукты, ягоды, десерты… Можно перечислять бесконечно. Авантюрин бесцеремонно тянется к тарелке с виноградом, срывает пару ягод с ветки и тут же отправляет в рот. Сладкий вкус сока сводит с ума рецепторы, от чего довольный стон самопроизвольно вырывается прямо из груди. Хочется ещё, хотя мелкие крупицы совести велят немедленно остановиться, ведь это всё в первую очередь принадлежало Веритасу, а Авантюрин здесь всего-навсего гость. — Для меня большая честь разделять с тобой один ужин. К тому же, я и вправду ужасно проголодался, — оправдывается раб и прикрывает ладонью губы, чувствуя на себе пронзительный взгляд. — Для тебя всё, что хочешь, — Рацио добродушно усмехается, устраиваясь поудобнее на подушках. Его хитон смещается, едва обнажив плечо, на что Авантюрин тут же обращает внимание. Зрачки расширяются, а биение сердца чуть ускоряется. Он осторожно прикусывает губу, борясь с растущим внутри желанием. Любоваться красотой Веритаса на расстоянии вытянутой руки — то ещё испытание. — Даже луну с неба? — кокетливо улыбается Авантюрин, играясь с массивной серьгой в своём ухе. Рацио задумчиво хмурится. — Всё, что хочешь, в пределах моих возможностей. Громкий смех разносится по покоям. Авантюрина забавит эта жуткая прямолинейность и способность воспринимать каждое слово чересчур буквально. Характер Его Величества — не подарок. Но к нему можно найти подход, если сделать это грамотно. Веритас ведь тоже человек, не так ли? Стоит добавить щепотку обаяния, и он тает: складочка между бровей разглаживается, на губах расцветает милая улыбка, а в голове значительно сокращается количество заумных мыслей. Находясь под прицелом ярких сигонийских глаз, Рацио изучает представленные перед ним блюда. Для него это самый обычный ужин, повторяющийся изо дня в день, поэтому иногда выбирать ему что-то конкретное приходится тяжко. Со временем все, даже самые экзотические, вкусы начинают приедаться. Немного поколебавшись, Веритас берёт финик, опускает его в медовницу и после съедает. — Будешь? — услышав чужой прерывистый вздох, спрашивает Его Величество. В ответ следует одобрительный кивок. — Иди ко мне, — после чего двигается в сторону, освобождая место для любовника. Авантюрин, похоже, только и ждал этого. Иначе нельзя объяснить его рвение поскорее усесться рядом с Веритасом. Теперь их тела почти вплотную прижаты друг к другу, от чего на душе становится значительно теплее. От чувства любви и некой защищённости кружится голова. Моментами Авантюрину кажется происходящее плодом его разыгравшейся фантазии, будто он и вправду не заслуживает того, что мог ему позволить Рацио. Но, к счастью, это реальность и никакой не сон. О нём по-настоящему заботятся, хоть он и всё ещё остаётся рабом. Веритас повторяет ранее проделанные действия с ещё одним фиником, а затем протягивает его к приоткрытым губам Авантюрина, которые тут же захватывают сухофрукт, а вместе с ним и слегка испачканные в мёде пальцы. Неизвестно, что рабу понравилось больше — финик, кожа Его Величества, тот факт, что он кормил его, или вообще всё сразу. Ресницы трепыхают от удовольствия. Не в силах больше сдерживать положительные эмоции и свои необъемлемые светлые чувства к Веритасу, Авантюрин тихо, но протяжно мычит, проглотив то, что осталось от угощения. — Настанет день, когда ты меня совсем разбалуешь, — мурлыкает он, прислоняясь ухом к чужой груди и вслушиваясь в сердцебиение — ровное и спокойное. — Кто знает, — Рацио горделиво ухмыляется. — Может, это как раз то, чего я и добиваюсь, — он не врёт. Он хочет подарить Авантюрину целый мир, чтобы тот ни на секунду не сомневался ни в себе, ни в безграничной любви Его Величества, чтобы ступал с гордо поднятой головой по длинным коридорам дворца и больше никогда не вспоминал о тяжёлом прошлом. — Ты даёшь мне всё, — продолжает Авантюрин, нехотя высвобождаясь из крепких объятий, — а я тебе совсем ничего, — а затем укладывается головой Веритасу на колени, восхищённо глядя на него снизу-вверх. — Невыгодная получается сделка, согласись? — У меня есть ты. Думаю, этого уже достаточно, — Рацио нежно гладит светлые волосы, распластавшиеся на его бёдрах. То ли от ощущения пальцев, перебирающих блондинистые пряди, то ли от произнесённых слов Авантюрин покрывается мурашками, некоторое время продолжая лежать и много-много думать. Будь у него возможность, он бы отвечал Веритасу тем же, если не большим, показывал всеми силами, что вложения в него не напрасны, что он ценит, любит всем сердцем и чрезмерно благодарен за то, что его в прямом смысле этого слова вытащили со дна. Но, к сожалению, положение всё ещё не позволяет, поэтому приходится довольствоваться тем, что есть — выражать свою привязанность в каких-то мелких и незначительных деталях: где-то коснуться, прижаться, выслушать при необходимости или одарить добрым словом. Даже сейчас Авантюрин неспешно гладит Веритаса по груди сквозь хитон, а потом поднимается с его колен, оказываясь на одном уровне. В глазах раба мелькает игривый огонёк, когда они, наконец, встречаются взглядами, после того, как он вдоль и поперёк осматривает губы Его Величества. Хочется поддаться сладострастному трепету, разливающемуся по телу, уткнуться в них своими губами, вкусить их в сотый по счёту раз. Но вместо этого Авантюрин решает действовать иначе. Очередной финик, поднятый с тарелки, снова обильно покрывается мёдом. Авантюрин пару секунд рассматривает его, вертит из стороны в сторону и протягивает Веритасу, который уже открывает рот в ожидании приторно сладкого вкуса. Но он его, увы не дожидается, и единственное, что удаётся получить — это хитрый прищур и самодовольную улыбку, с которой раб пережёвывает предназначенный не для него сухофрукт. Золотисто-красные глаза Рацио зловеще темнеют. От желания отомстить наглецу, что решил его обмануть. И в особенности от того, как соблазнительно стекал по его подбородку мёд, а пара капель и вовсе попали на шею. Авантюрин почти сразу замечает, что именно стало объектом такого повышенного внимания, поэтому принимает решение продолжить свою провокацию. Он ехидно хихикает, ёрзая задом на подушках в попытках отползти. Прикрывая рот одной ладонью, облизывает губы, в то время как второй вытирает, а, если быть точнее, размазывает мёд по ключице. — Ну же, Веритас. Поймай меня! — выпаливает Авантюрин, подливая масла в огонь, который уже явно не потушить. Долго играть не получается: худые кисти рук оказываются захваченными, не уступая и своему обладателю, прижатому к полу мощным, по сравнению с его, телом. Авантюрина чуть ли не трясёт от одного только факта, что он теперь целиком и полностью находится во власти Рацио. От широкой улыбки сводит скулы, когда раб всматривается в одурманенное ситуацией лицо напротив, которое уже через мгновение склоняется к его шее. Язык ловко скользит по ключицам, от чего Авантюрин начинает ещё громче хохотать и дёргается словно в конвульсиях. — Щекотно! — взвизгивает он, осязая кожей короткий выдох. Своеобразная игра веселит и ненароком позволяет вернуться в детство, которого никогда не было. Но в то же время она пробуждает что-то первобытное и нечто опасное, связывая внутренности в тугой узел. Акт мести закончен, а Веритас снова нависает, глядя прямо в глаза Авантюрина, который тяжело и часто дышит. На ум, застеленный пеленой возбуждения, ничего путного не приходит, поэтому, когда хватка Рацио немного ослабевает, раб обхватывает его шею и толкается навстречу губам, увлекая их в поцелуй. Мокрый, неторопливый и глубокий. Руки Авантюрина повсюду: зарываются в волосы цвета тёмного индиго, лезут под одежду, щупают мышцы чужой спины, впиваясь в неё ногтями. Их бёдра трутся. И это лишь усиливает напряжение, кое и без того уже давно переливается через края чаши терпения. Вскоре поцелуй прерывается. Они слегка отстраняются, глядя друг на друга опьянёнными страстью глазами. В отличие от Авантюрина, Веритас приходит в себя чуть быстрее. Но это ненадолго. — Авгин переводится с сигонийского как «мёд», — хмыкает Рацио. — Верно… — тихим голосом протягивает раб и гладит Его Величество по щеке. — Приятно, что ты запоминаешь то, что я говорю. — Я это знал, — в голосе Веритаса мелькают надменные ноты. — Просто рассуждения вслух, — он неожиданно отстраняется, переводя взгляд на стол, за которым они когда-то ужинали. — А? — Авантюрин приподнимается на локтях, чтобы посмотреть на то, что Рацио задумал. Увидев в его руках уже знакомую позолоченную медовницу, он приходит в полное замешательство, ещё не представляя, для чего на самом деле она нужна. Немного мёда выливается Авантюрину на грудь. И только тогда он, наконец, выстраивает у себя в мыслях полную картину происходящего. Веритас собирает вязкую жидкость языком, посасывает, покусывает и заодно про себя отмечает, насколько же хорошо сочетается солоноватый вкус кожи со сладким нектаром. Особое внимание Рацио уделяет соскам, от чего Авантюрина прошибает: голова запрокидывается, а тело выгибается дугой настолько, насколько возможно. Пальцы крепко вцепляются то в чужой затылок, прижимая как можно сильнее, то в подушки. Неизвестно, кому и как нужно молиться, чтобы этот момент не заканчивался. — В-Веритас… — сипло молвит Авантюрин, когда проворный язык пересчитывает его рёбра, спускается к подрагивающему животу, очерчивает мышцы пресса. Он как кисть, размазывающая краски по холсту, коим сейчас выступает хрупкое и утончённое тело. Совсем скоро неиспробованные на вкус места заканчиваются, поэтому Рацио решает зайти ещё дальше. Он стягивает с любовника его изумрудные шаровары, обнажая полностью, если, конечно, не брать в счёт бесчисленное количество дорогих украшений. Прохладный воздух молниеносно вызывает озноб. Авантюрин летит в пропасть наслаждения, теряясь в потоке нескончаемой ласки. Единственное, что его всё ещё связывает с внешним миром — это тихие нуждающиеся стоны, в некоторых моментах переходящие во всхлипы. Мало. Авантюрину ничтожно мало поцелуев и укусов, рассыпающихся по нижней части тела. Хочется большего. Чтобы Веритас коснулся ноющей и возбуждённой плоти. Чтобы довёл до экстаза. Чтобы сделал так хорошо, как не смог бы никто. — Перевернись, — командует Рацио властным тоном. Авантюрин быстро подчиняется: переворачивается и встаёт на четвереньки, упираясь коленями в мягкие подушки. Для того, чтобы поскорее получить желаемое ему приходится дразнить и распалять; извиваться и прислоняться ягодицами к не менее сильной эрекции, скрытой за тканью брюк. Веритас уже давно на пределе и так же с трудом сдерживает себя. Но вредить Авантюрину он не будет ни при каких условиях — за него это сделали несколько лет назад, убив всю семью и выжигав клеймо на шее. — Молодец, — хвалит Рацио, пока его ладони блуждают по спине любовника и осторожно надавливают в области лопаток, заставляя чуть прогнуться. Авантюрин вздрагивает то ли от похвалы, то ли от предвкушения. А как только Веритас проникает в него пальцами, с его уст срывается не первый и уж точно не последний на сегодня стон. В голове сию секунду созревает вопрос о том, когда именно у Рацио оказывается смазка. Но он достаточно быстро улетучивается, оставляя место для ожидания долгожданного момента воссоединения тел. Возможно, она была припасена заранее, потому что Веритас наверняка догадывался, чем закончится их очередная встреча. Ритмично двигающиеся внутри пальцы задевают простату, и Авантюрин стискивает зубы, шумно выдыхая через нос. Терпеть уже нет сил: внизу живота по ощущениям разливается лава, сжигающая всё на своём пути. Казалось, ещё немного, и она выплеснется наружу. Но к счастью, мучения долго не длятся. Веритас вскоре по-хозяйски обхватывает чужую талию и входит одним слитым движением, предоставляя некоторое время для того, чтобы привыкнуть, и позволяя протяжному похабному крику вырваться наружу. От медленного, но размашистого темпа Авантюрин сходит с ума. Все чувства разом выкручены на максимум. Так хорошо, так правильно… Жгучие слёзы от наслаждения сами собой скапливаются в уголках глаз. Тот факт, что Рацио берёт его, полностью обнажённого, не сняв с себя почти ничего, заставляет чувствовать себя ещё более уязвимым, чем всегда. На краю сознания параллельно мелькают предположения, что в коридоре могут находиться нежелательные гости, греющие уши и догадывающиеся о том, что здесь происходит, поэтому на ум не приходит ничего лучше, кроме как прикрыть рот ладонью. Хотя демоны в голове велят об обратном: пусть враги и дальше захлёбываются своей желчью, завидуя тому, что раб добился того, чего не смогла ни единая душа до него. От каждого особенно сильного толчка украшения Авантюрина болтаются туда-сюда и громко звенят, будто тысячи маленьких колокольчиков. Все они были подарены ему в разные периоды времени и на все случаи жизни. Серьга с изумрудами появилась после того, как Его Величество впервые почувствовал к своему любовнику что-то необъяснимое и не поддающееся привычной рациональности. Колье, шириной с три пальца, — после первой совместной ночи. Кольца и браслеты же Рацио дарил просто потому, что Авантюрин есть. — Боги… Веритас! — темп фрикций ускоряется. И Авантюрин уже не в состоянии сдерживать себя. Он надрывисто стонет во весь голос, ничем себя не затыкая. Он хочет посмотреть на Рацио, на его вовлечённое в процесс выражение лица. Но не получается: как только Авантюрин бросает через плечо беглый взгляд, Веритас хватает его за волосы, вынуждая снова лицезреть пол. А после, в качестве поощрения, наваливается почти всем телом и целует в правое плечо, обнимая одной рукой под грудью, а второй обхватывая член и водя по нему в такт своим толчкам. Это и подводит Авантюрина к краю. Оргазм парализует его: зрачки сужаются, горло словно сжимают тисками, препятствуя кислороду, тело больше не подвластно разуму, существуя как бы отдельно от него. Он изливается себе на живот и Веритасу в руку, продолжающему двигаться внутри него ещё некоторое время. Когда Рацио заканчивает и выходит, приятная усталость накатывает сразу же. Авантюрин обессиленно падает на подушки. Его грудь то и дело поднимается и опускается в попытках набрать побольше воздуха и поскорее восстановить сбившееся дыхание. Сердце колотится и отдаётся в ушах, словно оно готово вот-вот выпрыгнуть. Прорываясь сквозь мутную и затуманенную картинку перед глазами, раб пытается найти взглядом Веритаса, приводящего себя в порядок так невозмутимо и обыденно, словно ничего только что не произошло. Губы самопроизвольно изгибаются в удовлетворённой улыбке. Собравшись с силами, Авантюрин поднимается и жмётся к Рацио как можно сильнее. Раб виснет на его шее и крепко-крепко обнимает, даже несмотря на вялый протест, выраженный в виде едва слышимого ворчания. Безусловно, Его Величеству нравится столь неожиданный порыв нежности, потому он не уступает и обнимает в ответ. Но будет славно, если его всё-таки перестанут придушивать. — Можно я сегодня с тобой останусь на ночь? — шёпотом спрашивает Авантюрин. — Думаю, не стоит спрашивать то, что и так очевидно, — отвечает Веритас чуть громче и оставляет на лбу любовника целомудренный поцелуй. — Конечно, можно. И не на одну.