Харибда осталась

      Сморид. Густой, въедливый запах сырой земли, прелой соломы, карбидной извести и немытых тел. Он стоял в небольшом помещении с низком, в три наката бревен, потолком так плотно, что, казалось, его можно резать ножом.       Тусклый огонек карбидки-«каганця» бросал дерганые, больные тени на четырех мужчин. Девятое мая 1945 года. Они отсчитывали дни по зарубкам на балке и по вахтам у перископа — узкой трубы, выведенной под корень старой сосны.       «Грім», командир роя*, здоровенный, похожий на медведя мужчина, методично чистил свой автомат MP-40, более известный как «шмайсер». Движения его рук, протиравших промасленной ветошью затвор, были единственным размеренным звуком в этой земляной могиле.       Напротив него, скорчившись на нарах, сидел «Лис» — юнец, которому едва минуло восемнадцать. «Лис» не от того, что хитрый, а банально из-за фамилии Лисенко. Он бессмысленно ковырял грязным ногтем приклад своей «берданки» и то и дело чесал шею под воротником.       В дальнем углу, завернувшись в проеденный молью австрийский коц, глухо кашлял «Сивий» — самый старый, ветеран еще армии Петлюры. Он кашлял тихо, в кулак, чтобы не выдать их патрулю, если тот окажется наверху.       Четвертый, «Міль»*, был их ушами. Он сидел, сгорбившись, над трофейным «Телефункеном», прижав ладони к наушникам.              — Клятая батарея, — прошипел «Міль», не оборачиваясь. — Почти села. Ещё чуток и…       Он стукнул костяшкой пальца по эбонитовому корпусу.       Шипение, вой, пронзительный свист. «Грім» замер, его рука с шомполом остановилась на полпути. «Лис» вскинул голову.       И вдруг, прорвавшись сквозь атлантический шторм помех, эфир взорвался. Чистый, невероятно мощный, металлический голос. Голос, который они слышали из репродукторов в сорок первом. Голос Левитана.       «…безоговорочную капитуляцию германских вооруженных сил…»       В крыивке воцарилась тишина. Стало слышно, как в углу возится мышь и как с потолочной балки срывается тяжелая капля. Кап…       «…Великая Отечественная война, которую вел советский народ против немецко-фашистских захватчиков… победоносно завершена…»       Голос умолк, и тут же, затопив землянку, ударила музыка. Торжественный, бравурный, чужой марш. Музыка победителей.       — То… всё? — голос «Лиса» дрогнул и сорвался. — Немца нема?       В его широко раскрытых глазах на миг блеснуло что-то похожее на надежду. Может, теперь… домой? Парень был из левого крыла Петра Федуна. Почти что троцкист. Думал, что, возможно, теперь-то, после тяжёлой и кровопролитной войны, в Союзе будет всё по новому, и он вернётся в светлую пору ленинской «коренизации»*.       «Сивий» в углу громко, с хрипом, сплюнул на земляной пол.       — Дурень думкой багатеет, — просипел он. — Один чёрт ушёл. А тот, что ещё рогатей, только что решил, что именно бога поймал за яйца.       «Грім» медленно, со щелчком, вставил шомпол на место. Он посмотрел на «Лиса», и во взгляде его была только бездонная, свинцовая усталость.       — Ты, «Лис», в семинарии учился? — тихо спросил он.       — Нет, командир… Пять классов. Считай, не учёный я…       — Печально это, — «Грім» потер переносицу. — Был у греков античных миф один. Про узкий пролив, где на скалах сидели два чудища мерзости невиданной. Сцилла и Харибда. Сцилла хряцала моряков на палубе. А Харибда…— он на миг прикрыл глаза, — Харибда имела совершенно нездоровый аппетит топя сразу целые корабли вместе с командой.       Он обвел взглядом свою поредевшую за зиму группу.       — И вот мы, мужики, всё время гребли между ними. И что-то мне подсказывает, что придурковатый еврейторишка был явно не Харибдой. Я ещё в тридцать девятом ведал. Мелковат он супротив Виссариона. Опыта хищнического недостает, да и начальный ареал обитания скромнее.       Он кивнул на шипящий приемник.       — И знаете, что мы только что услышали? — спросил он «Лиса». — Услышали мы, как Харибда довольно облизывается, Сциллой отобедав. И теперь весь этот пролив, вся наша земля — принадлежит только ей.       Надежда в глазах «Лиса» потухла, словно ее залили ледяной водой из того самого мифического пролива. Он опустил взгляд на свои разбитые сапоги.       — Для них война окончена, — глухо довершил «Грім». — У них пир на весь мир. А у нас…       «Міль» сам всё понял. Он протянул руку и с резким щелчком выключил тумблер. Музыка-победительница оборвалась.       Крыивку снова поглотила тишина. Только кашель «Сивого» да размеренное «кап-кап-кап» — земляной пульс их убежища.       «Грім» взял в руки автомат.       — Чистете зброю, хлопцы. И проверте посты. У Харибди теперь много свободных голов.