Весна майора

             Проходили дни. Март, наконец, начинал вступать в свою силу после февральских заморозков. Дороги напоминали грязные реки, а мягкий влажный воздух, казалось, пах уже совсем иначе. Оперативница на фоне разомлевшей погоды и в себе отмечала перемены, не в лучшую сторону. Голову словно частично набили ватой, она стала забывчива и невнимательна, большую часть дня пребывая в каких-то бесцельных размышлениях, суть которых она уже не могла восстановить в памяти. Порой она ловила себя на том, что стоит посреди коридора и пытается вспомнить, куда шла, хотя раньше на работе такого с ней не происходило. В своей рассеянности девушка винила весеннее обострение, либо банальную усталость на службе. Но на этом странности не заканчивались. Заместительница начальника отдела уж слишком часто начала мерещиться оперуполномоченной в автобусе, на улице и в других случайных общественных местах.       « Просто распространённый цвет волос... Ещё и зрение вконец посадила, вот и чудится постоянно. А рассеяные все сейчас. Весна ведь. » - убеждала себя оперуполномоченная.       Рационально объяснить связь своего состояния с Никитиной она не могла, хотя связь определённо присутствовала. Когда Никитина заходила в общий кабинет, у оперативницы внутри всё словно замирало, и она жадно ловила глазами каждое движение майора. А поймав на себе ответный взгляд, вдруг начинала смущаться и глядела исключительно на свои руки. Хотелось одновременно и быть замеченной, и стать совсем невидимой в глазах начальницы. Смятенная и несобранная - такой Александра нравилась себе меньше всего. Несмотря на это, каждый раз, когда майор оказывалась рядом, Зорина чувствовала, как под рёбрами возникала какая-то необъяснимая распирающая радость. Она связывала это с большим уважением, коим Никитина пользовалась на службе. Волнение это напоминало ей давно забытое наивное чувство, трепет, какой она испытывала ещё в старшей школе, когда с ней заговаривал симпатичный ей парень. Сейчас же Александра не могла понять, что такого было в будничном присутствии майора, из-за чего у неё едва не подкашивались ноги. Каждый раз, когда Никитина поднимала на неё свои глаза, у Зориной всё внутри "плыло". Когда женщина говорила, суть её слов доходила до оперативницы гораздо медленнее тембра голоса. Растерянно смотря в её лицо, Зорина втайне желала, чтобы начальница хоть раз завела с ней разговор о чем-то, что не касается работы, о чём-то обыденном. Хотя бы просто оговорилась, как это бывает у обычных людей. Но не было ни единой ошибки - майор Никитина была безупречна, как и всегда. В редкие моменты лицо её расслаблялось и приобретало совсем простой вид. В очередной раз блуждая в своих туманных мыслях, пока майор проверяла принесённые ей документы, Зорина поймала себя на одной странной мысли. Ей очень нравятся губы начальницы. Их уголки от природы смотрели вверх, из-за чего лицо моментами выглядело почти улыбающимся. Зорина назвала бы его милым, если так вообще можно сказать о майоре полиции, пусть и женщине. От этих мыслей на лице оперативницы растянулась невольная ухмылка.       « Вы что, Зорина? » - голос майора выдернул оперуполномоченную из мыслей.       Осознав всю неловкость ситуации и очень смутившись под взглядом начальницы, она мгновенно стёрла с лица глупую улыбку и коротко извинилась, потупив взгляд. Когда оперативница покинула кабинет Никитиной, та сразу достала из своего стола зеркальце и принялась разглядывать себя. Не найдя ничего, над чем можно было бы посмеяться, она в последний раз озадаченно взглянула на своё лицо в отражении и вернулась к документам.       Зорина, выйдя из кабинета, снова заулыбалась, на этот раз из-за стыда и того странного, вновь захватившего её тело чувства. Она глубоко вдохнула, выдохнула и постаралась вернуть своему лицу серьёзное выражение. Залюбоваться начальницей - вроде бы и безобидная вещь, но девушка едва могла контролировать себя. Да и потом, как это - залюбоваться? Щеки оперативницы мгновенно зардели от стыда, и она поспешила в общий кабинет. Пока она неслась, перед глазами оставалось трогательно-непринужденное лицо майора, вернувшее тень улыбки на её губы. Зайдя в комнату общего состава и быстро встретившись взглядом с обернувшимся на неё Козловым, она села за свой стол. Нужно было успокоиться. Щеки по-прежнему горели, а к губам словно прилипла эта глупая улыбка. Александра прикрыла глаза, не забывая глубже дышать, а затем и вовсе закрыла лицо руками, чтобы хоть немного абстрагироваться от всего, что переполняло её в этот момент.       — Ты чего, Саш? - с беспокойством поинтересовался наблюдавший за ней Козлов.       Зорина, не обращая на него внимания, лишь покачала головой, мол «пустяки» и всё-таки запустила компьютер. Мысли нужно было направить на раскрытие преступлений или, по крайней мере, на отчеты о проделанной работе. Хотя бы просто - на работу. Например, этой ночью Зориной предстояло дежурство. Оперуполномоченная рефлекторно поморщилась от одной мысли о бессонной ночи и возможных выездах на места происшествий, в то время как она уже боролась с желанием зевать каждую минуту. Зорина продолжила писать рапорт по результатам самого недавнего своего выезда по одному из дел. Она поправляла формулировки, потому что Никитина всегда заметит неточность, пусть даже не нарушающую суть. Оперативница поймала себя на том, что думает не о сути самого дела и не о проделанной ею работе, а о том, как майор прочитала бы этот документ, приняв из её рук. Так и проходил рабочий день Александры, смятенной и словно оглупевшей после встречи с начальницей.       Ночь делала коридоры здания длиннее, воздух - свободнее, а мысли, пользуясь относительным уединением, прогоняли десятки сценариев развития событий и вовсе заставляли задумываться о разном и несвязанном. На часах - только десять, а внутри уже гудела усталость от неспокойного дня, проведённого, в основном, на ногах. Зорина прошла по кабинетам, где ещё оставались коллеги, заканчивавшие дневную работу. Где-то шуршали бумаги, следователь самозабвенно храпел на диване в комнате отдыха, ППСники смеялись в глубине коридора. К одиннадцати в здании осталось около десяти человек. Закончив свою работу за этот день, она уже наливала себе в кружку кипяток из общего чайника, когда от помощника поступила первая сводка: пьяная драка на кулаках в коммуналке. Приехав на место, Зорина держалась спокойно и профессионально, как умеют только те, кто за день, бывает, по нескольку раз видит подобное. Разнять, расписать, увезти - девушке всё удалось сделать почти на автомате. Когда они вернулись в отдел, недовольный следователь заливал сон кофе, помощник что-то листал, делая вид, что не засыпает, а ППСники притихли. Сонливость ненадолго отступила, ей на смену пришли новые документы и рабочие процедуры.       За остаток ночи ей пришлось выехать только на кражу в круглосуточном киоске. Она вновь вернулась в отдел, сдала материалы, занесла всë в компьютер. Оперуполномоченная отметила, что без Никитиной работалось легче - меньше внутренней суеты, меньше того непонятного тянущего тепла под рёбрами. Но глупые мысли всё равно появлялись, особенно на неясную голову. К четырём часам глаза сами по себе закрывались, и оперативница, чтобы не засыпать, всё-таки позволила себе поддаться волнующим её воображение деталям. Откинувшись в старом рабочем кресле, Зорина прикрыла глаза, чтобы лучше себе представить заветный образ. Сознание, словно получивший хозяйское благословение пёс, сползло к самой узнаваемой фигуре в отделе - статной, всегда сдержанной Никитиной. Майор обычно появлялась в её голове из деталей, собираясь воедино словно пазл. Вспоминался ледяной взгляд её серо-голубых глаз. Тот самый - прямой, всегда серьезный, пронизывающий. Она вспоминала, как начальница чуть слышно отбивает ритм ногтями по поверхности стола, когда обдумывает что-то. Её пальцы напоминали Зориной острые спицы для вязания. Вот они держат ручку, перелистывают страницы, шурша бумагой в тишине кабинета, нарушаемой лишь биением сердца внутри затаившей дыхание девушки. Ими же она поправляет выбившуюся прядь осветленных волос из хвоста. Потом женщина в напряжении поджимает свои изящные полные губы, превращая их в одну тонкую полоску, а сама опускает взгляд. Хотелось вспомнить ещё что-то повседневное, приземленное в ней, что не дало бы заснуть. В голове всплыла её размеренная походка, словно своеобразный марш, но выглядящая при этом удивительно непринужденно. Создавалось впечатление, что в этой непринужденной строгости была вся она. Она не кривляется, не жеманничает, говорит по делу, говорит так, как, наверное, и думает. А о чем думает Никитина? Если бы только можно было узнать... Проникнуть в голову к майору и узнать о её страхах, о мечтах, обо всём, о чём никак нельзя было спросить начальницу. Зориной порой казалось, будто в её глазах - глубокая печаль. Такой грустной она выглядела лишь в те редкие моменты раздумий, когда не следила за лицом, смотря в одну точку. Но когда переводила взгляд обратно на оперативницу, от этой печали уже не оставалось и следа. А Зорина каждый раз убеждала себя, что ей это только померещилось. Что это за печаль, есть она или нет её - Зорина не могла узнать. В сдержанных вздохах начальницы всегда прослеживалась усталость - это оперуполномоченная знала наверняка. Когда Никитина, обыкновенно наклонившись над рабочим местом Зориной, пролистывала с её компьютера материалы, она часто так вздыхала. Теперь слышать и чувствовать её дыхание так близко, сохраняя при этом регламентное спокойствие было просто невозможно. От неё пахло её привычными духами, сигаретами вперемешку с мятой и чем-то ещё, близким, присущим только ей, но кажущимся очень знакомым, даже родным. Зорина распахнула глаза и выпрямилась, кресло скрипнуло в тишине. Сердце снова забилось в груди. Губы начальницы, говорящие у самого уха, ощутились взаправду, и по коже пробежали мурашки. Зорина не спешила признаваться себе, но тело говорило за неё. Этот неприступный образ затрагивал душу, волновал, вызывал трепет - сказать можно было как угодно. Зорина не могла остаться равнодушной по отношению к начальнице. Осознание словно пробиралось откуда-то из тёмных углов, так и норовясь попасться на глаза оперативнице. Та лишь краснела и оттягивала этот момент, как могла.       Прошло ещё несколько часов. Подошло время окончания её смены. Никитина пришла вовремя, как и обычно. Зорина на автомате выложила заместительнице начальника краткую сводку с дежурства, когда та спросила. Закончив вещать, оперуполномоченная снова растерянно отвела взгляд в сторону, майор только кивнула. Позже, собравшись, девушка постучалась к ней в кабинет, чтобы лично отдать некоторые бумаги по делам.       — Войдите. - раздался знакомый спокойный голос из-за двери.       Старший лейтенант зашла и на чуть "ватных" ногах прошагала вперёд. В помещении удушающе пахло свежим кофе, Никитина сидела за своим рабочим местом с кружкой в руке.       — Документы. - коротко оповестила она майора.       Стараясь лишний раз не смотреть в глаза начальнице, она положила бумаги на стол и, не дождавшись разрешения идти, развернулась и быстро вышла из кабинета. Она не была уверена, но ей казалось, что Никитина смотрела ей вслед. Эта мысль заставляла сердце биться чаще и лишь подгоняла её к выходу из здания. Не желая тесниться в переполненном автобусе, оперативница, выйдя на улицу, вызвала себе такси. Она была обессилена работой, дежурством, бесконечными мыслями и этим странным волнением. Больше не хотелось думать ни о чем, покрасневшие глаза слипались. Небо светлело, и за ненадобностью погасали уличные фонари. Зорина ехала в машине, слушая радио и почти засыпая.