Мне жаль, что я не понял этого раньше

Шэнь Вэньлан и Гао Ту постепенно привыкали к их новой совместной жизни. Дни вошли в свой ритм: работа днём и утешение в обществе друг друга по вечерам. Одиночество, которое когда-то висело над ними обоими, казалось, уходило, сменившись тихим теплом, которого они оба раньше не знали. Здоровье Гао Ту понемногу улучшалось. Хроническая боль оставалась постоянной тенью, но приступы головокружения теперь случались реже, и Шэнь Вэньлан никогда не переставал присматривать за ним. Утро стало их общим ритуалом. Они просыпались рано, чтобы вместе приготовить завтрак — хотя по правде говоря, большую часть готовки делал Гао Ту. Шэнь Вэньлан либо вился рядом, как беспокойный щенок, ищущий внимания, либо умудрялся испортить продукты в своих неуклюжих попытках помочь. Альфа S-класса, который мог заставить умолкнуть зал заседаний и построить ведущую мировую фармацевтическую империю, не мог вскипятить воду, чтобы спасти свою жизнь. Гао Ту находил это невыносимо милым. На работе ничего особо не изменилось. Гао Ту по-прежнему был самым надёжным секретарём, а Шэнь Вэньлан оставался грозным боссом. Только когда они были наедине, становилась заметна разница: привязчивость Вэньлана, его тихая потребность прикасаться, обнимать, целовать, когда только удавалось выкроить момент. А Гао Ту, хотя иногда и поддразнивал его, ловил себя на том, что греется в лучах всей этой нежности. Вечера проходили примерно так же. Они вместе уходили из офиса, возвращались домой и расслаблялись перед тем, как вместе готовить ужин. Квартира начинала ощущаться настоящим домом, чего обоим не хватало в детстве. Шэнь Вэньлан, всегда готовый обнять его, наполнял тишину теплом, в то время как Гао Ту впервые позволил себе, чтобы о нём позаботились. Иногда Вэньлан сопровождал его, когда он навещал свою сестру, и ни разу не воспринимал это как обузу. И каждый раз Гао Ту чувствовал эту тихую боль в груди — незнакомое, хрупкое счастье, которое медленно пускало корни. *** Ожидая Гао Ту в гостиной, Шэнь Вэньлан лениво достал телефон. Он набрал номер своего безумного друга, ухмыльнувшись в тот момент, когда связь установилась. — Что тебе нужно? — раздался раздражённый голос. — Слышал, Шэн Шаою болен, — сказал Вэньлан, притворяясь обеспокоенным, но не в силах скрыть веселье в своём голосе. — Кто тебе сказал? — резко спросил Хуа Юн, уже раздражённый тем, что Вэньлан задерживает его от встречи с его драгоценным, особенным омегой. — Какое твоё дело? — игриво ответил Вэньлан, наслаждаясь редкой возможностью отыграться на друге. — Хуа Юн, у безумия есть предел. Использовать приманивающие феромоны, чтобы заставить альфу S-класса войти в течку — только ты мог до такого додуматься. — Что, господин Закоренелый Холостяк теперь будет читать мне нравоучения? После того как похитил своего омегу и заставил его жить с собой? — безжалостно парировал Хуа Юн. — Я не похищал Гао Ту, я не сумасшедший, как ты, — резко ответил Вэньлан. — В любом случае, я просто слышал, что Шэн Шаою госпитализировали с феромонным расстройством. Сделай мне одолжение — не добавляй ещё один случай в медицинские учебники. Никто не ожидает, что альфа S-класса войдёт в течку. — М-м, м-м, конечно. Говорит человек, который притащил своего секретаря домой посреди ночи, а потом велел вывезти его вещи из квартиры, пока тот был ещё в больнице. Совершенно нормальное поведение, — сухо ответил Хуа Юн. На заднем плане раздался звон посуды. Вэньлан нахмурился. — Что ты делаешь? — Варю суп, — ровно ответил Хуа Юн. — Ты умеешь готовить? Кого ты собрался отравить? — спросил Вэньлан, выпрямляясь, и в его голосе прозвучало почти беспокойство. — Закрой свою пасть, — отрезал Хуа Юн. — Ты же не собираешься отправить суп Шэну, не так ли? — продолжал Вэньлан, и в его голосе сквозил неприкрытый восторг. — Как мило. — Шэнь Вэньлан, тебе бы о себе беспокоиться. Удивляюсь, как ты ещё дом не спалил — наверное, только благодаря твоему секретарю Гао твой дом ещё стоит, — отрезал Хуа Юн. Затем, сделав самодовольную паузу, добавил: — О, и когда ты вернёшь деньги, что одолжил на свой стартап? — Упс, занят. Поговорим позже, ладно? — быстро сказал Вэньлан, признавая поражение, но не желая сдаваться без боя. — Желаю тебе и твоему склонному к течке альфе S-класса счастья на всю жизнь. Пусть у вас поскорее появятся дети, живите вы душа в душу и состарьтесь вместе в любви. — И тебе. Надеюсь, ты не позволишь секретарю Гао и дальше думать, что я — твоя интрижка на стороне, — парировал Хуа Юн, прежде чем повесить трубку. Оставшись в тишине, Хуа Юн не мог не ухмыльнуться. Его идиот-друг наконец-то перестал быть слепым и принял свои чувства к Гао Ту. Но, зная Вэньлана, он всё ещё был настолько глуп, что не прояснил недопонимание. Что ж, ничего страшного — он тонко ему намекнул. В конце концов, именно благодаря Шэнь Вэньлану его план изначально прошёл так гладко. *** «Кто будет держать тебя как интрижку? Только тот склонный к течке альфа достаточно глуп, чтобы приблизиться к тебе», — усмехнулся про себя Шэнь Вэньлан, уголок его рта дёрнулся. Но прежде чем он успел развить эту мысль, мягкий скрип двери привлёк его внимание. Он поднял глаза как раз в тот момент, когда Гао Ту вышел из гостевой комнаты, и его тихие шаги несли его к дивану. — С кем ты разговаривал по телефону? — легко спросил Гао Ту, присаживаясь рядом с ним. Его тон был непринуждённым, но в нём была нотка любопытства — Вэньлан никогда не слышал, чтобы он говорил о ком-то с такой теплотой, не говоря уже об игривости. Без колебаний Вэньлан обнял его, притягивая к себе, словно это было самым естественным в мире. — Хуа Юн, — небрежно ответил он. Изменение было мгновенным. Гао Ту напрягся в его объятиях, это имя ранило сильнее, чем Вэньлан предполагал. В одно мгновение старые слова нахлынули, жестоко отзываясь в сознании Гао Ту. «Все знают, что я ненавижу омег. Хуа Юн — единственный, кто привлёк моё внимание». «Не сравнивай себя с Хуа Юном». Его грудь сжалась. Было больно, словно эти слова вырезали на его сердце и теперь снова читали вслух. Вэньлан почувствовал едва уловимое изменение, то, как тело Гао Ту утратило свою лёгкость рядом с ним. Его брови нахмурились. — Что случилось? — спросил он, и в его голосе прозвучало беспокойство. — Ничего, — пробормотал Гао Ту, но лёгкая дрожь в его тоне выдала его. — Гао Ту, — голос Вэньлана стал мягким, почти умоляющим, — может, мы не будем хранить секреты друг от друга? Если тебя что-то ранит, я хочу знать. Слова отозвались горечью в груди Гао Ту. Секреты? Разве не он тот, кто до сих пор их хранит? Он опустил взгляд, отказываясь отвечать. Беспокойство Вэньлана усилилось. Он снова прокрутил в голове разговор, пытаясь найти причину. Всё, что он сказал, было «Хуа Юн». Что же могло… Затем в памяти эхом отозвался насмешливый голос Хуа Юна: «Надеюсь, ты не позволишь секретарю Гао и дальше думать, что я — твоя интрижка на стороне». Он внезапно вспомнил все компрометирующие ситуации, в которые ставил себя ради плана Хуа Юна, и как много из этого видел Гао Ту. Он вспомнил каждое холодное слово, каждую стену, которую возводил, не понимая, кто слушает, кто тихо истекает кровью в тени. Он был смущён до невозможности. Этот псих… Вэньлан горько проклинал Хуа Юна, но вина возвращалась к нему самому. Это он позволил этому недоразумению разрастись. Это он ранил человека, которого больше всего хотел защитить. — Гао Ту, всё не так, как ты думаешь… — голос Вэньлана дрожал, несмотря на уверенную силу его рук, прижимающих омегу к себе, словно одна только близость могла развеять сомнения. Страх кольнул его — страх, что Гао Ту отшатнётся, посмотрит на него с отвращением. — Я знаю, это может звучать как ложь, но между мной и Хуа Юном ничего нет. Я обещаю. — Тогда что же это, президент Шэнь? — голос Гао Ту надломился, хриплый и дрожащий, его глаза покраснели. — Вы даже подрались с президентом Шэном из-за Хуа Юна. Не говорите мне, что это было ничто. — Его горло сжалось, каждое слово выходило с таким трудом, будто ему было больно дышать. — Всё это была ложь? Всё это время… только я думал, что это значит больше? Слёзы грозили хлынуть из его глаз, его сердце сжималось от боли при мысли, что всё тёплое и безопасное, что он нашёл в Вэньлане, было построено на лжи. Грудь Вэньлана скрутило от боли. Он обхватил лицо Гао Ту обеими руками, заставляя его поднять взгляд и встретиться со своим. Его собственные глаза, обычно острые и властные, горели беспомощностью. — Нет. Даже не смей так думать. — Его голос был хриплым, почти срывающимся. — Гао Ту, я никогда... Я бы никогда не использовал тебя таким образом. Ты для меня целый мир. Позволь мне всё объяснить. Пожалуйста... просто позволь мне закончить. Пожалуйста. Ресницы Гао Ту задрожали, и в уголках его глаз скопились слёзы. Он хотел отстраниться, защититься от этой боли, но тепло Вэньлана удерживало его на месте. На мгновение между ними повисла тишина, тяжёлая от всех невысказанных страхов, которые слишком долго гнили внутри. Наконец, Гао Ту едва заметно кивнул. Он хотел верить, что это не ложь, что это всего лишь недоразумение. Надежда боролась с сомнением в его глазах, пока он всматривался в лицо Вэньлана, отчаянно ища правды. — Хуа Юн — не омега, — твёрдо сказал Вэньлан, не отрывая взгляда от Гао Ту. — Он настоящий глава X Holdings и главный инвестор в HS Pharmaceuticals. Я знаю его с детства. Он сын ближайшего друга моего отца-омеги. Когда я покинул свой дом и свою страну, они заклеймили меня предателем. Хуа Юн... он был тем, кто дал мне капитал, чтобы построить всё это. Он крепче сжал лицо Гао Ту, словно боясь, что тот отвернётся, и его голос дрожал от волнения. — Всё остальное, что ты видел, — эти слухи, эти… моменты, — я просто помогал ему добиваться Шэн Шаою. Вот и всё. Между нами действительно ничего нет. Клянусь. Гао Ту моргнул, ошеломлённый. Он ожидал гладкого оправдания, намеренного увиливания — чего-то поверхностного, чего-то пренебрежительного. Но это… это было слишком подробно, слишком искренне. Хуа Юн не омега? Эта мысль спуталась в его голове, острая и сбивающая с толку. Тогда почему… почему он так себя вёл? Зачем позволил всем думать иначе? Зачем заходить так далеко, чтобы добиться кого-то? Ничего не имело смысла, и в то же время — имело. Его грудь болела от тяжести слишком большого количества вопросов, но под водоворотом смятения одна истина упрямо давила на него — Вэньлан не отпустил. Глаза альфы сияли отчаянной искренностью, его руки дрожали, когда он держал его. Гао Ту молчал, губы сжаты, а опущенные глаза слегка дрожали. Тишина давила тяжело, удушающе, но Вэньлан отказывался отпустить. — Гао Ту, — сказал он снова, теперь мягче, почти умоляюще. — Я не сказал тебе, потому что это не мой секрет, чтобы им делиться. Хуа Юн попросил меня молчать. Мир думает, что он омега, и он хотел этого, потому что это был единственный способ, которым он мог приблизиться к Шэн Шаою. Я только помогал этому сумасшедшему заметать следы. Вот и всё. Он выдохнул, покачав головой, его большой палец коснулся влажной щеки Гао Ту, словно стирая боль. — Я должен был объяснить раньше. Я никогда не должен был позволять тебе сомневаться в том, что ты для меня значишь. — Его голос надломился, хриплый, лишённый всей его обычной уверенности. — Но поверь мне, когда я говорю это: никогда не было никого другого. Ни раньше, ни сейчас, ни когда-либо. Гао Ту всё ещё ничего не говорил. Его молчание не было отказом, но Вэньлан чувствовал его тяжесть, словно стоял на краю обрыва, ожидая, рухнет ли он или его оттянут назад. Гао Ту медленно, по частям, позволял словам проникнуть в себя. Каждое объяснение, каждая деталь, каждая трещина в голосе Вэньлана противостояли сомнениям, которые раздирали его грудь. И в тишине между ними он не мог не размышлять о себе — о том, как он сам скрывал свою личность, чтобы оставаться рядом с Шэнь Вэньланом. Разве он сам не был виновен в том же? Эта мысль смягчила его. Его напряжённые плечи расслабились, когда он сделал долгий, прерывистый вдох. Постепенно он выпустил из себя напряжение, пока наконец не позволил себе расслабиться в объятиях Вэньлана. Тепло, которое когда-то казалось неопределённым, теперь окутало его, как само спасение. Его сомнения рассеялись, хрупкие, как туман на солнце. И всё, что осталось, — это тихая боль вины за то, что он вообще когда-либо сомневался в искренности в глазах Вэньлана. Он прижался ближе, пальцы легко сжались на ткани рубашки Вэньлана, словно извиняясь без слов. — Прости, что усомнился в тебе... — виновато прошептал он. — Гао Ту... — прошептал Вэньлан, его голос был тихим и успокаивающим. — Не извиняйся. У тебя было полное право сомневаться. Я должен был объяснить раньше, и мне жаль, что заставил тебя усомниться во мне. И в основном это вина того психа, который заставил меня делать эти вещи. Он крепче обнял его, позволяя теплу своего тела и надёжности своих рук передать то, что иногда не могли слова. — Всё, чего я хочу, — прошептал он, — чтобы ты доверял мне, как я доверяю тебе. Ничто другое не имеет значения. Дыхание Гао Ту перехватило, по телу пробежала лёгкая дрожь, но он позволил себе растаять в этом утешении, позволяя комку вины в своей груди немного ослабнуть. Объятия Вэньлана были надёжными, успокаивающими, тихим обещанием, что он никогда больше не позволит ему чувствовать себя одиноким. — Честно говоря, это вина Хуа Юна, — пробормотал он. — Постоянно втягивает меня в неприятности. Я даже оказался в углу и получил удар от Шэн Шаою из-за него. Он даже запретил мне защищаться. Ты можешь в это поверить? И без того плохо, что он сходит с ума по этим феромонам, так он ещё и меня в это втянул. Грудь Гао Ту сдвинулась, и он тихо выдохнул, пока лёгкая улыбка трогала уголки его губ. Гнев в голосе Вэньлана, странно защищающий и нежный, снял последнее напряжение, которое он удерживал. Гао Ту ещё больше расслабился в объятиях, наконец позволив себе полностью расслабиться, и смесь тепла Вэньлана, его яростной защиты и тихой нежности захлестнула его. — Все эти излияния по поводу Хуа Юна… ты ведёшь себя так, будто он злодей в какой-то эпической трагедии, — поддразнил он, тихо посмеиваясь. — Эпическая трагедия… скорее психологический триллер. Мне почти жаль эту феромонную одержимость. Он застрял с этим сумасшедшим на всю жизнь. Интересно, какое зло он совершил в прошлой жизни, что этот псих так одержим им. Гао Ту не мог сдержать смешка, глядя на альфу, который вёл себя как трёхлетний ребёнок, закатывающий истерику. Наконец почувствовав себя спокойно, он глубже погрузился в объятия Вэньлана. Руки Вэньлана двигались инстинктивно, он зарылся пальцами в его волосы и поглаживал небольшими кругами его спину. Тепло между ними было тихим, но постоянным, успокаивающим присутствием, о котором они даже не подозревали, что так сильно жаждут. Снаружи город гудел жизнью, но внутри квартиры время, казалось, растянулось и замедлилось, укутывая их в их собственный маленький мир. Вэньлан слегка двинулся, полностью обняв плечи Гао Ту, прижимая его немного ближе. Гао Ту выдохнул, позволяя своему телу полностью расслабиться, вдыхая аромат ириса и позволяя ему полностью окутать себя. Он чувствовал себя в безопасности, замеченным и принятым — без секретов, без недопониманий, без сомнений. Только мягкий ритм сердцебиения Вэньлана под его ухом и тепло их общего пространства, которое теперь пахло ирисом и шалфеем. Никто не говорил, но тишина сказала всё, что им было нужно. Вэньлан положил подбородок на голову Гао Ту, а Гао Ту прижался к нему, полностью погружаясь в объятия. Пальцы переплелись, дыхание замедлилось, и квартира наполнилась только звуком их близости. Это было обыденно, это было просто, и это принадлежало им. И в этот момент ничто другое не имело значения.