Общий запах зелёных яблок, или Ещё не знаю

Погода, не предвещая ничего хорошего, заволокла ещё совсем недавно голубое и чистейше невинное небо тучами, которые грозно нависли над ничем не повинным Хогсмидом. Но это не мешало развиваться ночному запалу: неоновым вывескам всех цветов радуги завлекающе поблёскивать, а гуляющим и веселящимся подростковым парочкам — беспрекословно вестись на вывески заведений, обещающих что-то неимоверно выгодное. А также это не мешало и новоиспеченному и самому молодому в истории Британии главному аврору и бывшему мракоборцу спешить на, видит Мерлин, волнующее и пробегающее по коже мурашками, мероприятие, в народе прозвавшееся как «встреча выпускников». Выпускников Хогвартса 1997–1998 года обучения, как раз приходившего на «открытую войну», она же финальная битва и конец Второй Магической войны. С того события прошло немало времени, событий, и как сказала бы умница Гермиона, осознаний. Да, именно «осознаний». Но более ошеломляющее то, что это самое произошло и в жизни совершенно не связанного со знаниями Гарри, и не пришло, постучавшись в дверь, а накатило волной, в буквальном смысле. Восемнадцатилетие принесло уйму подарков мальчику-который-выжил-о-Слизерин-и-все-остальные-дважды и, который играя в войнушки со страшным безносым дядькой, умудрился со своим врождённым везением не услышать ни слова о «распределении» в магическом обществе. Ох, и это было глупо. Было глупо не знать. А ещё глупее — не обращать внимание на попытки окружающих дать тебе возможность знать. Но кто ж знал, что однажды на шестом курсе, сидя поздно вечером у камина в Гриффиндорской гостиной, именно об этом пыталась начать разговор взъерошенная Миона? что Блейз Забини шлёпая и приговаривая в след уходящей Панси Паркинсон «сладкая омежка» (Гарри совершенно случайно услышал их, честно)? а Джиневра, прижимающаяся к его руке, ласково шептала «мой самец», в качестве милого прозвища, имели скрытый, даже от глаз Героя, которые между прочим в очках, смысл? Жалеть, правда, уже поздно, но знание о предстоящем сделало бы все предстоящие муки хотя бы ожидаемыми. Муки. Боль. Разрывающую изнутри. Зверя. Случилось это в вечер 31 июля — в восемнадцатый день рождения, когда полумесяц взошёл на пьедестал, сместив яростно палящее солнце, а убитый подготовкой к аврорату Гарри наконец добрался до огромной, в стиле рода Блэк, кровати. Тогда, после победы на Волан-де-Мортом, появилась необходимость двигаться вперёд, и поэтому, чуть ли не послав надоедливую прессу к черту на кулички, Гарри Джеймс Поттер принял в наследство дом на площади Гриммо, 12, который перешёл к нему по завещанию Сириуса, и решил поступать на службу мракоборцем. Но была одна загвоздка: для достижения данной цели была необходима физическая подготовка. Невзирая на целый год партизанства в лесах Британии, в то время как нормальные заканчивали седьмой и завершающий курс обучения в Школе Чародейства и Волшебства Хогвартс, этого было недостаточно. Поэтому всё лето брюнета пропадало в личном спортзале, (спасибо, чудо-дому), в лаборатории за зельями, ведь аврору просто необходимо знать зельеваренье (без сарказма), и в саду, дабы не поехала крыша. Думаю уже понятно, что в забитом под завязку геройском графике ни о каком праздновании дня рождения и речи быть не могло? Благо друзья тоже были заняты, а то небось закатили бы пьянку-вечеринку с размахом на весь свет. Нет, друзья, конечно, поздравили его, но, честно, в такое напряженное для всех время было не до веселья. Поэтому решив, что день рождения бывает каждый год, Поттер со спокойной душой позанимался рутиной и, устав, как дровосек весь день валивший лес под жалящим солнцем, отправился спать, перед этим пригубив бутылочку какого-то старого и дорого вина, любезно открытого Кикимером — домашним эльфом одной из самых чистокровных семей Великобритании. Тогда, уже проваливаясь в мир Морфея, в Гарри что-то изменилось. Резко и неизменно. Просто взяло и изменилось. Точно какая-то хрупкая стена сломалась внутри. Щёлкнуло и в ту же самую секунду всё тело скрутило в агонии боли, изо рта вырвался душераздирающий крик, а руки разорвали пижамную рубашку, рассыпая пуговицы по кровати, в надежде вырвать горящие пламенем органы. Зажмуренные веки не давали пролиться слезам, а ноги, вытягиваясь, искали опору. Что-то внутри выворачивало тело, разрывало, выгибало конечности так, как позавидовала бы любая героиня маггловского ужастика. Нечто просилось наружу и видимо его ничто больше не остановит. В грудной клетке царапало когтями, пекло и это было больно. Очень больно. Неимоверно. Даже Avada Kedavra, брошенная чокнутым фанатиком в Запретном лесу в брюнета, и в сравнение не поддавалась. Не знал Гарри, сколько времени он так прокорчился в страданиях, но когда в окно начали врываться смелые солнечные лучики, а на заднем фоне послышался хлопок аппарации, в поле зрении появился старый домовик и напоил его каким-то зельем (сопротивляться уже не было сил). Так и закончил проходить свой тернистый путь Гарри Поттер. Особенно сильный порыв холодного ветра проворно задул за шиворот, поэтому, повыше натянув на горло воротник пальто, юноша ускорил шаг. Ну а уже после трёхдневной отключки, Гарри проснулся в присутствии своих лучших друзей — Рона Уизли и Гермионы Грейнджер, которая, в свою очередь, рассказала ему всё. Всё что только можно было. Известие о существовании «нового мира», не сказать что подкосило, но ошеломило знатно. Особенно трудно свыкнуться когда ты, пусть и не всю жизнь, но большую осознанную живёшь в магическом мире, не зная о параллельном, плотносплетающимся. «Существует мир альф, омег и бет…» — начала свой рассказ гриффиндорка какими-то непонятными словами, — «У каждого волшебника внутри живёт «нечто», представляющее собой нашу сущность. Эта сущность у каждого индивидуальна и, да, предотвращая твой вопрос…» — скорее всего девушка каким-то образом прочитала это по лицу друга, — «Да, это похожее на анимагию, но я имею в виду другое. Так вот, «оно» спокойно живёт внутри, но до наступления совершеннолетия, когда решает, что организм вполне способен её принять. «Оно» даёт о себе знать, показывает стержень человека и единственное, что остаётся нам — прийти с ним в гармонию…» — её прервало шуршание обёртки от конфеты, которую, как некстати, решил поглотить рыжеволосый, после она спокойно продолжила, — «Только после того, как зверь выходит наружу, можно определить кем ты являешься духовно. Альфы — защитники семьи, как правило импульсивны и сильны, но чувствительны и ревнивы, до жути собственники, перед которыми нет преград, невозможного. Они вершина, элита общества. Омеги же, наоборот, нижайший класс общества. Ещё с давних времён сохранились устои, в которых омега лишь хранительница очага, матерь детей и не более. Глупость, из-за которой омеги не имеют возможности работать, как обычные люди. Омеги ранимы, однолюбивы и очень преданные существа. Я могла бы объяснить тебе просто, сказав, что омега это женщина, а альфа — это мужчина, но это будет неправильно, потому что омегой может быть и мужчина, так же как и женщина, способный выносить и родить ребёнка. А беты, как раз таки, — обычные люди. Это и магглы, и волшебники. Об этом виде нельзя сказать однозначно…» — девушка глубоко вздохнула и, опустив плечи, забралась на кровать с ногами, усевшись по турецки. — «Ещё существуют «истинные пары». Это люди, предназначенные друг другу самой магией. Они, альфа и омега, — одно целое, найти которое неимоверное счастье. В их запахах имеются схожие нотки, что и выдаёт их предназначенность друг другу. Они не обязательно одинаковы, чаще просто схожи. Ярким примером такой пары в твоей жизни являемся мы…» — на скулах девушки выступил симпатичный румянец, но вобрав в лёгкие побольше воздуха, она вновь продолжила, тихо и задумчиво, мечтательно, — «Для меня Рон пахнет, как и амортенция, свежескошенной травой, новым пергаментом, и мятной зубной пастой…» — сказала Гермиона и закусила одну сторону щеки от смущения, когда её ладонь сжала чужая, предназначенного для неё судьбой. — «которой пахнут его волосы.» — еле слышно добавила девушка и замолкла, но уже через секунду послышался голос парня, — «А для меня летней Норой после полдника, мамиными цветами и Мионой — запахом древних фолиантов с ноткой веточки розмарина». Потом, переместившись в гостиную и подкрепившись обедо-завтраком (лично для Гарри — это был завтрак), благородно приготовленным на трёх персон, девушка продолжила своё повествование, распивая отборный чай. «Как правило, альфа может создать семью с омегой или, если захочет, с бетой, однако омега, в свою очередь, лишь с альфой. Это связано с физиологическими потребностями, такими как продолжение рода: процесс оплодотворения омеги может проходить только с альфой и набуханием узла, которого не существует у обычной беты. У омег существует цикл, непосредственной целью которого и является порождение новой жизни. Это «течка». Ещё издревле в ДНК животных была заложена необходимость в потомстве. Самка истощала аромат, который приманивал к себе диких самцов, и тем самым принуждала совокупляться с ней в течение недели (бывает меньше), до тех пор пока не произойдёт оплодотворение. А так как мы являемся потомками животных, у нас, современных людей, это процесс схож. Ещё каждый из нас, даже маггл, имеет свой индивидуальный и неповторимый запах. Как раз таки этот запах и высвобождается, становясь более ярким, во время течки у омег, и гона у альф. Гон — это практически тоже самое, что и течка, только…» — воспоминание о том, сколько времени продлилась лекция его подруги, заставило передёрнуть плечами и вновь ускорить шаг. Тот день, почти пять лет назад (!), перевернул его жизнь не просто вверх ногами, нет, намного, намного кардинальней. Это как человеку, прожившему долгую жизнь и не верившему, а знавшему, что он живёт на планете Земля, сказать что на Марсе. Примерно такое же действие. Ну что ж поделать то? теперь Гарри Поттер — Герой, мальчик-который-выжил, — для всей Британии могущественный альфа со сбивающим с ног запахом чёрного горького кофе, корицы и нотки кислых и свежих зелёных яблок. Стоит ли говорить, что изменился не только мир, окружающий лорда Поттер-Блэка, но и он сам? Теперь он не тот, кем являлся в Хогвартсе: худым доходягой с лохматой шевелюрой и глупыми круглыми очками. Теперь он — высокий и брутальный мужчина с сексуальным беспорядком на голове и прекрасно накаченным телом. А необходимость в окулярах после «превращения» вообще пропала: зрение восстановилось. Появление на отборе в Аврорат в таком виде вызвало настоящий «бум» в СМИ. После этого ещё месяц, а может и больше, его лицо украшало первые полосы всех газет с их идиотскими заглавиями. К тому же Герой свободный. Ох, его самого это не волновало, но, любой уважающий себя журналист пытался залезть чуть ли не в трусы, не говоря уже о мэноре, шкафе и далее по списку. Впрочем, работая аврором у Гарри не то что бы не было свободного времени завести интрижку или ещё что-то в этом роде, просто не было сил и, знаете, желания. Хотелось, до детского, чистой и искренней любви, как, например, у родителей. Такой, чтобы «невозможно прожить без друг друга и дня» и «умереть в один день на закате солнца, сидя на веранде совместно построенного дома, по которому бегают маленькие пяточки рано проснувшихся внуков». Навяжется с реалями. Но, всё что интересует окружающих — это его кошель и власть. Такова уж истина. От понимания губительности положения хочется выть на луну и карабкаться на стены, вырывая волосы и сгрызая под корень ногти. Но Гарри Поттер на то и Гарри Поттер, чтобы не отчаиваться и верить в то, что повезёт. Не снова. Вновь. Свернув за очередной поворот, глазам открылась яркая улица и большие приглашающе светящиеся буквы, складывающиеся в слова «Три метлы» мадам Розмерты. Слышите запах ностальгии? То, что нужно.

***

Колокольчики, висящие на двери, радостно зазвенели, впуская внутрь душного, но привлекательного помещения. Оповещение персонала о новом посетителе срабатывает как нужно, поэтому уже через секунду к пришедшему приковано внимание всего заведения. Появившийся эльф прилежно ждёт верхнюю одежду клиента, когда звучит громкое и весёлое приветствие, вызывающее азартный оскал на лице и будит глубоко закопанное чувство тоски: — Ооо, неужели это Главный аврор, Гарри Джеймс Поттер, собственной персоной решил снизойти до нас, нижайших? — до боли знакомый голос и, вот, в сторону брюнета вальяжной походкой двигается никто иной, как Симус Финниган, улыбающийся во весь рот. — Поттер-Блэк — серьёзно поправляет он, продолжая, — А вас что-то не устраивает мистер Финниган? Не боитесь, что я не побрезгаю воспользоваться своим положением и посажу на пятнадцать суток за неуважительное отношение к представителю власти? — весело подыграл Гарри другу, уже отдав пальто и принимая протянутую ему руку, крепко обнимая того, с кем давно не виделся. Эта сценка вызвала аплодисменты и улыбки старых однокурсников, но они быстро стихли и превратились в бурное обсуждение, для каждой компании своё. Как узналось в последствии, друзья арендовали все столики в этом заведении на вечер, для того чтобы никто не мешал, трансфигурировали их в один длинный и позвали всех. Удивительно, но большинство пришло, включая даже слизеринцев. Не то что бы прям удивительно, просто думалось, что, после событий прошлого, те будут стараться не попадаться ни прессе, ни старым знакомым. Если короче: сидеть в своих роскошных особняках тише травы, ниже воды, или как там? Но оказывается не всё так, как думается. Ребята посмешались и поэтому близко к их компании расположились бывшие представители факультета слизней, которые, подслушивая разговор гриффиндорцев, вставляли свои остроумные реплики, вызывая тем самым шуточные споры. Действительно забавляло наблюдать, как подвыпившие люди с вечно враждующих факультетов как ни в чём ни бывало о чём-то дискутируют, отбросив в сторону вражду и невзирая на уже заплетавшиеся языки. Счастливо вздохнув, Поттер пригубил огневиски, подливающийся друзьями, и осмотрелся поверх стекла гранённого стакана. Нашлись и Роном с Гермионой, которая оказывается в положении, и Джинни, и даже близнецы Уизли — Джордж и Фред. Вот сестрички Патил, а также змеи: Забини с Паркинсон, Гринграсс, два громилы-обжоры, успевшие поглотить пол стола, и даже Малфой… Бедный Гарри подавился, когда увидел бывшего школьного врага. Но в том то и ирония, школа прошла и все те оскорбления, тогда словно льющие на открытую рану кислоту, и драки, на долго оставляющие на теле отпечатки, теперь кажутся смешными и глупыми, — ссорой малышей в песочнице за неподелённую лопатку. Не более. Но, вау… Гарри всерьёз считал, что ты единственный кто сильно изменился? (Ага, конечно. Ишь ты захотел!) От прошлого Малфоя осталась, наверное, лишь аристократичная бледность. Теперь он открыто улыбался и спорил с какой-то девчонкой с Пуффендуя при этом яро жестикулируя. Волосы его отрасли и теперь красиво были собраны в хвост, спадающий с плеч, а первые три пуговицы белоснежной рубашки оголяли выступающие ключицы. Стало как-то жарко. Скорее всего из-за большого скопления запахов, не сказать, что противных, но и приятными их назвать нельзя. Переведя взгляд перед собой, юноша заметил беловолосую девушку, полностью поглощенную поеданием пудинга. «Фух, хоть кто-то не сменил кожу, так сказать…» — облегчённо подумал он, но озвучил совершенно другое: — Привет, Луна! Лавгуд загадочно улыбнулась, не переставая есть, но взгляд всё же подняла: — Привет, Гарри. Как твои дела? — Прекрасно. Я смотрю ты себе не изменяешь, — сказал Гарри заметив на блондинке колье из фасоли, на что получил неоднозначный ответ. — Кто знает, Гарри? Все мы меняемся в какой-то степени. — Наверное ты права… — задумчиво ответил он и, после продолжительного молчания, продолжил, — Как поживает Ксенофилиус? — спросил парень в попытке продолжить разговор. — О, просто отлично. Зовёт тебя в гости на чашечку чая. Далее завязался долгий и интересный диалог про газету её отца «Придиру», который плавно перетёк о волшебных тварях и личностях человека с их душевными терзаньями. Однако разговор продолжался до тех пор, пока не подошёл Невилл Лонгботтом, и, явно смущённый, поздоровался с Гарри и забрал Луну, уже Лонгботтом (?), домой. Гарри всегда знал что эти два человека-чудака просто созданы друг для друга. Определённо точно. Оставшись без собеседника, юноша решил выйти на улицу, просто подышать и покурить. Кстати, это ещё одно новообретенние за прошедшее время. Курить маггловские сигареты не было его зависимостью, он не съедал по пачке в день. Нет. Просто Гарри нравилось ощущение едкого дыма в легких, першение в горле и специфическое послевкусие. Он всегда словно окунался в какой-то экстаз. Накинув на плечи своё пальто и выйдя за дверь паба, брюнет достал никотиновую палочку и закурил. О, да. Наслаждение прошлось волной по всему телу. Оказывается на небе уже царствовала луна и её подданные, — звёзды. Осенняя погода смилостивилась над букашками-людьми и прекратила бушевать. Сейчас, наверное, уже начался двенадцатый час ночи. Теперь на улицах царила тишина и спокойствие, а освещение, словно подстраиваясь под атмосферу дрёмы, светило тускло и мягко ложилось на опавшие жёлтые листья. Прохладно, но домой совершенно не хотелось. Именно поэтому, докурив, парень выбросил окурок и вернулся в здание, вновь отдал верхнюю одежду и направился в туалет, дабы помыть руки. Уже подходя к уборной из-за двери послышались звуки, но подумав что вряд ли он кому-то помешает обсуждать научную статью какого-нибудь журнала с уклоном на атомную физику, Гарри толкнул дверь, проходя в помещение.

***

Противно скрипнув, дверь всё же решила пропустить человека в не менее противное место. Уже зайдя, Поттеру открылась омерзительная, и заставляющая закипеть кровь в жилах, сцена, на которой какой-то альфа насильно прижимает к себе сопротивляющуюся омегу. И этой омегой (кто бы мог подумать?), оказался никто иной как сам Слизеринский принц. Он вцепился ногтями в плечо парню и просил его отпустить, в то время как тот противно вылизывал его шею. Только лицо блондина, скривившиеся в омерзении от происходящего, заставило остановиться зарождающемуся праведному гневу и прийти в себя, откидывая невербальным какого-то хаффлпаффца в противоположную стену одним взмахом пальца. Чёрт, перестарался. Парень ударился головой о плитку и сполз на пол, отключившись. — Пусть проспится, — резко и немного громко прозвучал хрипловатый голос Гарри после недолгой тишины, воцарившейся в уборной. Драко, в глазах которого застыли непролитые слёзы, никак не отреагировал на реплику брюнета, так и оставшись стоять, словно гремучая ива. Однако после того как Гарри прошествовал к раковинам, блондин словно очнулся: подлетел быстрее снитча к умывальникам, облил лицо холодной водой, пряча всё-таки пролившиеся слёзы, и принялся тереть шею в том месте, где его касался противный язык насильника. Брюнета, стоявшего рядом и наблюдавшего эту сцену, сразило чувство тревоги и обязанности как-то поддержать хрупкого омегу, подкреплявшееся скрежетом проснувшегося зверя-защитника в груди. Гарри не знал, что делать и поэтому просто остался стоять рядом, надеясь на то, что его поступок поймут правильно, а не как желание поглумиться и посмотреть на страдания «врага». Вроде успокоившись и придя в себя, Драко повернулся к Гарри лицом и, смотря куда-то ему в район груди, хриплым шёпотом выдал: — Спасибо Откинув мокрую прядь, выбившуюся из причёски, блондин уже было развернулся, чтобы покинуть душное помещение, когда до гарриного носа донеслось тонкое и слабое благовоние. Словно на маггловской киноплёнке перед глазами пролетали по 24 картинки в секунду воспоминания пятилетней давности, а в голове голосом Гермионы звучали слова: «Истинная пара — одно целое, найти которое неимоверное счастье. В их запахах имеются схожие нотки, что и выдаёт их предназначенность друг другу…». Секунда и Гарри хватает уходящего блондина за руку, разворачивает к себе лицом и, прижимая, склоняется над его шеей, осторожно принюхиваясь. Зрачки сужаются в кошачьей подобии, когда приходит осознание: Драко пахнет ванилью, молочным шоколадом с… со слабым, но не менее привлекательным, ароматом яблок. Определённо яблок. Зелёных. Хрустящих и неимоверно кислых. Таких, от которых челюсть сводит, как от лимона. Для подтверждения подлинности его догадки, брюнет прижимается носом к фарфоровой кожи, чувствуя вздрог тела напротив, и, водя им от уха до ключицы, впитывает запах омеги. Истинный. Истинный мальчика-который-выжил-дважды. И о боги, Гарри чувствует как его приобнимают за шею, а холодные длинные пальчики проворно забираются в волосы, вызывая табун мурашек, пробегающий по всему телу. Уже находясь в какой-то прострации, зеленоглазый парень ощущает на чужой коже нить магии, и, просто разрывая её пальцем, приходит в себя. Оторвавшись от увлекательного занятия, он поднимает затуманенный взгляд на место, где были чары. Что? Что это? Пальцы непроизвольно проходятся по следу точно таких же пальцев на шее омеги, а изо рта вырывается пьяное: — Откуда? Похоже блондин тоже вышел из наваждения, если судить по осознанию в глазах и резко подскочившей ладони к шее, пытавшейся скрыть отпечаток. Это вызывает у альфы гнев и желание расправится с обидчиком, а ещё обиду на саму омегу, которая решила это скрыть от своей альфы. Гарри отдергивает руку сероглазого блондина и разрывает правый манжет рубашки, приходя в ещё больший гнев, когда ощущает и здесь магию. Разрывает и её. Взору открываются множество воспаленных пятен рассыпаны по белоснежному предплечью — ожоги от сигары. Теперь Гарри яростно шарит по всему телу омеги, проверяет. Закатывает другой манжет до локтя, а там — след похожий на порезы от лезвия. Хватает за ворот рубашки и дёргает в стороны, пуговицы отрываются, падая и издавая характерный звук, кажущийся громом среди ясного неба. Здесь уже нет косметических чар. Зато есть крупные шрамы, узнаваемые в заклинании «Sectumsempra», и множество синяков всевозможной цветовой палитры: жёлтого, синего, фиолетового, коричневого, и даже зелёного. Голова идёт кругом и под ложечкой начинает сосать от желания не просто расправится с тем, кто это сделал, а убить. Не просто убить, а ужасающе медленно и мучительно. Тогда Поттер снова спрашивает, а слова его сочатся ядом похлеще шипения Нагайны: — Кто это сделал? Малфой на это весь сжимается и вновь старается скрыть побои, сжимая рукой полы рубашки. Его руки трясутся, а глаза прикованы к чему-то за плечом Гарри. — Я спрашиваю «кто»?! — и это уже крик, от которого аристократ вздрагивает. Гарри остаётся только благодарить судьбу за то, что сейчас все в зале пьяны и никто не сможет их прервать. Начав остывать, ему становится неимоверно стыдно за своё поведение, и уже собравшись попросить прощения, Гарри замечает, как блондин медленно падает. Подхватив и прижав к себе парня, тот, оказавшись в его сильных руках, начинает не просто плакать, а реветь, безостановочно заливаться горькими слезами. В мгновение ока альфу охватывает паника, которая совершенно мешает здраво мыслить. Действуя на инстинктах, Гарри, покрепче прижимает к себе хрупкое тельце и трансгриссирует в мэнор, прямо в гостиную. Кое-как посадив плачущего в кресло у горящего камина, Поттер уселся рядом на пол и положил свою голову ему на колени. Руки тряслись, сердце билось где-то в желудке, а появившийся ком в горле что-то не давало проглотить. Стало плохо. Стало страшно. Страшно, что вот только обретённая им половинка, предназначенная судьбой, может отвернутся от такого ужасного партнёра, как он. Тишину просторного зала нарушало лишь потрескивание сосновых поленьев в огне и тихое гаррино «прости», повторяющееся время от времени с определенной расстановкой, известной одному ему. Неизвестно сколько точно прошло с того момента, как оба парня успокоились, но когда уткнувшийся в чужие колени брюнет почувствовал ласковое прикосновение к своим волосам, то из его груди вырвалось самое настоящее мурлыканье. И это, похоже, осмелило блондина, так как движения стали более уверенными. Уже было задремав под мягким массажем, Гарри поднимает голову: глаза Драко закрыты, а голова привалилась к правому бортику высокого кресла. Сейчас его лицо не выражает никаких эмоций и Гарри клянётся Мерлином, что перед ним вылитый ангел на яву. На фарфоровых щеках высохли дорожки горьких слёз, а под опухшими глазами залегли тёмные мешки. Проведя пальцем по длинным и пушистым ресничкам, Поттер осторожно поднял Драко на руки и понёс его в спальню, где уложил прижимающегося к нему блондина в кровать и лёг рядом, обнимая. Последней мыслью, перед тем как войти во врата царства сновидений, была о том, что неужели ему повезло и ни опять, и ни снова, а вновь. И пофиг, что они оставили свои пальто в пабе, и спят в верхней одежде, в которой шаркались не понятно где. Вообще всрать.

***

Во французское окно уже заглядывало не по осеннему яркое солнце, а на улице мелодично чирикали птички, когда брюнет проснулся. Самочувствие оставляло желать лучшего. Благо хоть голова не болела. Весь взъерошенный, помятый и словом после сна, Гарри сел на кровати и оглянулся посмотреть на спящего омегу, которого ещё вчера… которого нет. Драко нет. Гарри тут же охватила паника. Неужели его омега решила сбежать от него? Просто бросить во сне? Неужели он не нужен своей половинке? Неужели? Неужели? Неужели? Что там было сказано о голове? Ох, теперь, словно молоточком, в висках стучала кровь и хотелось завывать на полумесяц. Руки уже потянулись к волосам, чтобы повырывать их к чертям, когда с первого этажа послышались тихие звуки разговора. Забыв обо всём на свете, Гарри сломя голову понёсся вниз: в три шага преодолел коридор, спустился по лестнице, перешагивая по две ступеньки, и вот он стоит в проёме и не верит своему счастью. За вырезным кухонным столом сидит его омега, такой же сонный и помятый, как и он сам, домашний, но не менее привлекательный. Драко забрался на стул с ногами, подтягивая их к себе, и сжимал в руках кружку с чем-то горячим — над ней поднимались лёгкие клубы пара. Сейчас он был таким домашним, что хочется подойти и обнять, зацеловать до смерти, и больше не выпускать из своих объятий. Напротив него сидит Кикимер и они беседуют о чём-то до тех пор, пока не замечают Поттера. Теперь блондин смотрит прямо Гарри в глаза и вопросительно приподнимает свою аристократично тонкую бровь, мол «что-то не устраивает». «У, зараза красивая» — думает он, лучезарно ему улыбаясь, и качает головой, отвечая на немой вопрос. Старый домовик уже порывается сбежать на кухню, когда Гарри кидает ему «Да сиди ты» и сам идёт туда, чтобы налить себе чашечку бодрящего напитка. Не думал Гарри, что его второй половинкой окажется Малфой. Да какой там не думал, скажи ему это на курсу этак шестом, он с уверенностью в сто процентов сломал бы нос говорившему. Но сейчас всё кажется таким правильным, до абсурдности, будто ничего и не было между ними, словно это не они не могли и дня прожить без драки в школе. Но всё так странно правильно, что Гарри решает просто плыть по течению. «Куда выбросит, туда и выбросит» — думает он и закапывает эту тему глубоко внутри. На кухне уже вовсю пахло сварившемся в турке кофе, когда в помещение влетела белоснежная полярная сова. Букля села на плечо хозяина и вытянула лапку с утренним выпуском «Ежедневного пророка». — Спасибо, друг, — бросил Гарри и, забрав газету, потёрся лицом о птицу, на что та никак не отреагировала, а лишь важно ухнула, принимаясь чистить между перьев. Взяв готовый кофе, брюнет вернулся в гостиную, где плюхнулся на серединный стул и, закинув ноги на стол, как всегда делал после особенно сложного дня, развернул газетёнку. На первой её полосе красовалось важное лицо Люциуса Малфоя, а слова выше гласили следующее: «Свершилось невероятное — Люциус Абраксас Малфой выдаёт замуж своего сына-омегу. Кто же является избранником старого лорда Малфоя читайте ниже». Цветочное лёгкое настроение в момент выветрилось, улетело с небеса, а осознание нахлынуло цунами. Пазл сложился. Тем, кто сделал это с Драко, был Люциус, его грёбанный папаша. Блондин издал какой-то приятный звук и Букля перелетела на его плечо. — Тебя так легко можно было купить? — возмутился Гарри, видя, как сова сама ластится к парню. — Просто нужно быть нежным, — тихо выдал Драко, поглаживая пушистые пёрышки. — Я не знаю, что такое нежность, — грустно и несколько истерически буркнул лорд Блэк и, поднявшись, двинулся на второй этаж. А он то и впрямь не знал, у него не было того, кто бы подарил ему это ощущение. Но Гарри решил на время оставить эти мысли, закрыть глубоко в себе. Расправа не ждёт. Он уже знал, что будет делать, поэтому быстро одевшись в униформу аврора, брюнет снова спустился в гостиную, грузло стуча тяжелыми сапогами. — Разве сегодня не выходной? — поинтересовался Драко. — Выходной, — подтвердил он. — но мне нужно отойти по делам — выдал Гарри, двигаясь в направлении камина, — Кикимер в твоём распоряжении, только прошу… — взяв в руку горсть летучего порошка, парень закончил, — не уходи… Как это странно, вроде всю жизнь знаешь человека и при этом оказывается, что не знает совсем. Просишь его остаться у себя, хотя даже не спрашиваешь хотел ли он этого. И почему он не ушёл, хотя имел возможность улизнуть утром и исчезнуть навсегда? И что он ожидал от совместного утра? Но все вопросы он оставляет на потом, потому что первоочередным является вопрос помолвки. Только дождись меня. Четко проговорив «Малфой-Мэнор», Герой исчезает, невзирая на родовые чары и забывая о злосчастной газете Риты Скитер, оставшейся лежать на столе рядом с недопитым кофе.

***

Старинный особняк встречает гостя своим холодным и до невозможности мёртвым величием. Одним щелчком пальцев выключив сработавшую сигнализацию, Гарри осмотрелся. Совершенно ничего не изменилось. Всё те же голые стены, грозные портреты и просторные залы. И ни капли домашнего уюта. Страшно представить, что тут кто-то живёт. Нахлынувшие воспоминания прошлого прибавляли эпичности пустому помещению, поэтому Гарри направился прямо по коридору, где, если он не ошибается, должна находится столовая. Ему предельно повезло, ведь хозяйка дома оказалась именно там. Миссис Малфой поначалу изумилась незваному гостю, но быстро приняла безучастное выражение лица. Гарри начал первым: — Добрый день, миссис Малфой. Я здесь, чтобы поговорить с лордом Малфоем, — решил он сразу выложить карты. — Добрый, мистер Поттер. Что-то случи.? — решила поинтересоваться женщина, но была весьма грубо перебита. — Он ведь на вас тоже поднимает руку? — бьет пальцем в него Гарри, подходя ближе к даме. — Не понимаю о чём вы, мистер Поттер, — ответила аристократка, смотря прямо в глаза и не отводя взгляда. — Вам незачем врать мне, миссис Малфой. Я всё и так знаю, — блондинка хотела было что-то возразить, но так и не смогла, — И можно просто Гарри. Так где же ваш любимый супруг, миссис Малфой? — вновь задал вопрос Поттер. Он пытался спокойно разговаривать, но одно только понимание того, что здесь живёт домашний тиран, а прямо сейчас перед ним стоит его жертва, выводило из себя. — Можно просто Нарцисса. Наверх и направо по коридору, Гарри, — спокойно сказала женщина, как-то уставше опускаясь на ближайший стул и устремляя взгляд в окно выходящее в сад. Уже поднявшись на первую ступень, Гарри застыл, что-то обдумывая, и вновь нарушил гробовую тишину. — Драко нуждается в вашей поддержке, поэтому отправляйтесь на Гриммо, 12, мисс Нарцисса. И передайте, что я поздно вернусь… С этими словами брюнет скрылся на лестнице, так и не дождавшись ответа от собеседника.

***

Решив не вести прелюдии, как всегда делал на работе, Гарри одним невербальным выносит дверь и входит в помещение. Люциус явно взбешён такой выходкой аврора, поэтому, не скрываясь за маской аристократичности и бесстрастия, в ярости взвывает: — Да что ты себе позво.?! — но не успевает и встать из-за стола, как, таким же невербальным, что и дверь, его откидывает в книжную стену позади. Древние фолианты от ударной полны падают, а такая же древняя пыль осыпается на голову, сползшему на пол, блондину. Но Гарри не даёт возможности опомниться, хватает его за горло и, ещё раз ударяя о полки, поднимает над землёй. Чувство мести сладкой волной разливается по телу, поэтому, шипя гремучей змеёй, он интересуется: — Так ты издевался над собственным сыном? — в ярости брюнет сильней сжимает чужую глотку, однако ответ не заставляет себя ждать. — Тебя это не касается, сосунок! — сипит Люциус и пытается ударить парня в лицо, которую ловко перехватывают и выворачивают, не сдерживаясь. Мужчина издает сдавленный крик боли, который скорее всего слышно и на первом этаже. — Что не нравится на себе испытывать боль, да, урод? — в стальных глазах читается явный страх и ненависть, но Гарри научился не обращать на это внимание, особенно когда это не человек, а настоящие чудовище. — Всё, что касается мою истинную омегу, касается и меня, — теперь во взгляде на против читается ещё больший страх, ведь вся комната заливается удушающим феромоном доминантного альфы, готового разорвать любого за свою омегу. Аристократ начинает задыхаться, поэтому брюнет откидывает его в сторону двери. В комнате ужасно жарко и дышать становится тяжело, но Гарри это не мешает, инстинкты берут своё, а зверь внутри порывается разорвать на куски. Убить. Хочется убить. Убить медленно. Мучительно. Но, к большому сожалению, нельзя. Судьба сама его покарает. Наступая лежавшему на лодыжку, это вызывает новый стон боли, но тот явно не собирается просить о пощаде. Похоже мало его Реддл мучил: такую гниду надо было сразу убивать. — Да я посажу тебя! — грозит лорд Малфой Великому Гарри Поттеру, снова корчась от боли, чем вызывает у последнего смех. — Ахаха… — слегла отдающий истерикой, смех отскакивает от стен, чем ещё больше пугает чистокровного лорда. — Ты? Да меня? Да нет, это ты уже завтра будешь сидеть в Азкабане, я тебе это гарантирую, — насмешливо выдал Гарри и презрительно продолжил, — Ты такое ничтожество, только и горазд потешаться над слабыми, да подставлять свою задницу Волан-де-Морту! Эта реплика явно пришлась не по душе Малфою-старшему, потому что в ответ лежащий гневно прошипел: — Да кем ты вообще себя возомнил? На это послышался серьёзный и краткий ответ Гарри Поттера, пробирающий до костей своим спокойствием. — Тем, кто отберёт у тебя, Люциус Малфой, всё. — ответил он и приложил негодующего мужчину об пол так, что тот потерял сознание. Покидал мэнор Гарри уже со спокойной душой, потому что обидчик был наказан, а Нарциссы не обнаружилось, что значит — можно не беспокоиться за Драко. Осталось дело за малым, поэтому брюнет аппарирует, решая зайти на чашечку горячего чая к своей давней подружке, любимой Риточке Скитер.

***

В тихом помещении, где свой спектакль играют языки пламени, раздался хлопок, а за ним появился и высокий человек в служебной форме. На диване, перед горящим камином, сидит красивая женщина средних лет и поглаживает по голове спящего на её коленях такого же красивого сына. Парень, укрытый пледом, свернулся клубочком и мило посапывал на коленях у своей мамы. Сейчас они выглядят так по семейному, что Гарри затопляет чувство нежности. Неужели это счастье его? Его же? — Гарри… — тихо раздаётся голос блондинки, которая заметила прибывшего хозяина дома. Она встаёт и, осторожно придерживая голову спящего и подкладывая под неё диванную подушку, подходит к парню. — Спасибо вам за всё, Гарри, но я, пожалуй, пойду, — шёпотом сказала она. — Вам незачем уходить, есть свободные спальни… — также шёпотом возразил юноша, но был прерван. — Спасибо, но нет, — сказала женщина и по матерински пригладила торчащие пряди на голове Гарри. Это действие заставило парня лучезарно улыбнуться и заговорщически зашептать: — Вы же знаете, что можете прийти в любое время, мисс Нарцисса? — Абсолютно точно, Гарри, — сказала она и исчезла в камине. Вау, вот это женщина. Нарцисса пережила столько всего ужасного, не дав сдаться и своему сыну, но при этом осталась такой женственной и нежной. Настоящей. Не каждому под силу прожить год бок об бок с убийцами и конченными психами, а тем более омеге, над которой надругается собственный муж, с таким же омегой-сыном. Чувство гордости цветком расцветает глубоко в груди, прямо над сердцем. Нарцисса не Малфой, которые трусливы и прислужливы, она Блэк — сильная и могущественная. Как Сириус. Решив оставить мысли на потом, Гарри пошёл в спальную комнату, чтобы переодеться из грязной одежды в чистую, и тогда уже вернуться за спящим блондином. Но когда юноша снова возвращается в гостиную, то застаёт уже сидящего Драко. Плюхнувшись рядом на диван, Гарри заговорил: — Извини, не хотел разбудить, — и откинул голову назад, прикрывая глаза. — Ничего, — хрипло ответил Драко, но продолжил. — Ты ведь прочитал сегодняшний пророк, — не вопрос, утверждение. Блондин явно не понимал, почему Гарри после того, как узнал о том, что его истинный омега собирается под венец за другого, до сих пор не вышвырнул его за порог, а даже, наоборот, попросил остаться. — Да, и как раз таки днём навещал Скитер и… — язык не повернулся сказать «твоего отца» поэтому, — Люциуса — честно ответил Поттер, чем вызвал изумление Драко: — Для чего? — Как для чего? Для того чтобы сказать, что никакой свадьбы не будет. Хотя «сказать» — это громко сказано, но объяснил я доходчиво, — теперь пришла очередь удивляться брюнета, но всё также сидя с закрытыми глазами, он продолжил рассуждать в слух. — Ну а Скитер, чтобы написала всю правду. Она мне задолжала, так что это было легко. Скорее всего после этого выпуска Люциуса посадят в Азкабан, а то и приговорят к «поцелую дементора», но, честно, я не буду жалеть. Он, конечно, твой отец, — здесь опять произошла запинка, но новость за новостью не перестали литься как из рога изобилия, — но если быть достаточно честным, то посадить его должны были ещё после Второй Магической. Ну а ещё в завтрашнем выпуске будет написано о том, что мы скоро сыграем нашу с тобой свадьбу, но… — Гарри оборвало на полуслове сдавленное. — Ч-что? И до брюнета дошло. Он не спросил: хочет ли этого его омега? Его ли он? Нужно ли это ему? И если так подумать, это всего второй день после злосчастного выпускного, второй день их нормального общения после долгого времени, а Гарри Поттер, как малолетний придурок в пубертатном возрасте, напридумывал себе чёрт-те что, влез в его семью, разрушив её, а самого Драко не спросил, нужно ли тому это. Просто наконец-то дорвавшись до возможного счастья, почувствовав эту настоящую незапятнанную любовь, Гарри решил действовать незамедлительно, чтобы, не дай Мерлин, не потерять ещё больше времени. Да так поторопился, что всё испортил. Сам всё разрушил, и вот сейчас от него отвернётся его вторая половина и умрёт он в одиночестве с рукой и знанием о том, кем же является его истинный. Резко распахнув, до этого закрытые, глаза, брюнет испуганно посмотрел на Драко, чтобы убедиться, что тот ещё не ушёл. Но тот спокойно сидел напротив, закутавшись в плед, и выжидательно смотрел на него. — Ну и…? — подтолкнул омега. — Ну я… Ну как бы… — Гарри растерялся, ужасно нервничая, но всё же собрал волю в кулак, (мужик он в конце-то концов или нет?). — Завтра Скитер напишет о том, что у нас самих скоро будет свадьба, но я… На эмоциях… Прости, но я не спрос… — но мальчику-который-выжил не дали договорить свой смертный приговор, наглым образом притянув к себе и мягко чмокнув прямо в губы. Гарри, не ожидавший такой инициативы, немного медлит, но быстро исправляется, впившись в податливые губы напротив и, углубляет поцелуй, опрокидывая омегу на спину. Между языками завязывается танец страсти, танго, разум туманится, а руки ревностно шарят по телу, ощущая чужие в волосах, тянущими и притягивающими ещё ближе к себе. Стукаясь зубами, языки сражаются за лидерство, доминирование, ласкают, исследуют, проходятся по зубам, нёбу и дёснам друг друга. Рука притягивает маленькое тельце к себе за талию, когда они случайно трутся своими возбуждениями. Это заставляет обоих захлебнуться в поцелуе, полностью потеряться в наслаждении, утонуть в ощущениях прикосновений истинного. Теперь движения становятся плавными и отточенными, заставляют стонать в чужой рот и напирать, вжимаясь в тело друг друга. Но воздух не вечен, поэтому напоследок пососав пухлую нижнюю губу, Гарри отрывается от Драко и поцелуями спускается к такой же манящей шее. Голова идёт кругом от ощущения взаимности. Продолжая двигать бёдрами, имитируя секс, брюнет начинает вылизывать бархатную кожу ключиц, чувствуя, как дрожь наслаждения охватывает тело под ним. Когда в тихой гостиной раздаётся первый сладкий стон, Гарри снова тянется к приглашающе приоткрытым губам и тогда, когда ему отвечают с той же самоотдачей и страстью, улыбается в поцелуе. Сколько длится их лобзание не может сказать никто, но оно, к сожалению, вскоре заканчивается. Тогда, всё ещё ошалелый после глубокого поцелуя, Гарри смотрит в глаза цвета раскалённой стали и, заплетающимся языком, спрашивает: — Так ты согласен, моё зелёное яблочко? — на что получает неоднозначный и хитрый ответ: — Ещё не знаю, — и оказывается вновь утянут в поцелуй, но уже наполненный не страстью, а нежностью, и сам за себя говорящий: «Куда же я от тебя денусь?».