Первый раз

Влажные хлюпающие звуки разносились далеко. Им повезло — ночью на полях никого нет, кроме, возможно, инопланетян, желающих нарисовать парочку кругов, чтобы людишки побегали в панике. Только после того, как Джон стал напарником Лавкрафта, он начал сомневаться в привычном с детства устройстве вселенной и космоса в частности. Круги на полях — это меньшая из его проблем. Он мог бы надеть наушники и послушать радио, мог бы попытаться развести костёр, чтобы было не так страшно, однако не делал ни того, ни другого. На ступеньке фургона Джон меланхолично точил нож и размышлял, как докатился до такой жизни. Сначала он не придал значения слухам и сплетням о том, что Лавкрафт сменил за месяц трёх партнёров: двое пропали без вести, а третий угодил в психушку. Совпадение или банальная ложь, в большом городе, как быстро стало ясно, все друг другу волки и не стоит верить всему, что тебе говорят. Может быть, Джона просто хотели напугать — всё же конкуренция в Гильдии большая, а местечко вроде как непыльное, много кто хотел бы такую зарплату. К тому же, сам Лавкрафт ни при знакомстве, ни после не создавал впечатления агрессивного маньяка-убийцы. Да, социально неловкий, будто не от мира сего, нескладный и высокий, как шпала, но разве это грех? Он постоянно хотел спать и любил сладкое, чем напоминал Джону младших, так что без какой-то задней мысли Джон однажды купил для него шоколадку и получил в ответ отсутствующий взгляд, пробирающий до костей. Впрочем, даже это не пошатнуло решимость Джона заработать, потому он закрывал глаза на все странности напарника: привычку пялиться в стену, невозможные с точки зрения анатомии движения руками и ногами, бормотание и долгий сон, вытащить из которого было задачей со звёздочкой. Они так и пропутешествовали целый месяц в фургоне Джона, колеся по Америке и выполняя довольно мирные задания. Ни разу не пришлось драться, что радовало: раны на шее хотя бы успели зажить. Лавкрафт тоже не рвался в бой и спокойно отдал Джону инициативу. Спали тоже в фургоне, и хотя Джону порой снилась какая-то мутная и тревожная ерунда, он начисто забывал об этом к утру и чувствовал себя бодрым и полным сил. А затем… Им попалась несговорчивая цель. Которая, вместо того, чтобы договориться по-человечески, напала на Джона, оставила вмятину на фургоне и рванула прочь, вынуждая себя догонять. Так они и оказались на этих забытых фермерами и богами полях, с которых давно сняли урожай и оставили лишь сухоцвет и медленно умирающую землю. Джон собирался как обычно сделать всё сам, но Лавкрафт вдруг проснулся, необычайно оживился и шагнул следом за целью, сминая сухую траву. Если бы это была кукуруза, Джон вспомнил бы парочку фильмов ужасов, но даже тогда он не понимал, что именно грядёт. — Эй, Лавкр… Крик. Полный смертельного ужаса и такого отчаяния, которого Джон никогда раньше не слышал. Их цель выбежала обратно на дорогу, тараща глаза так, словно увидела Бугимена, а затем ее вырвало желудочным соком и кровью. Джон хотел, правда хотел подарить ей быструю смерть и даже достал нож, но вдруг ощутил зябкий холодок на спине и привкус тины во рту. Подняв взгляд, он отступил и лишь чудом не заорал сам. Месиво из щупалец вырастало прямо из Лавкрафта. Вместо рук — тёмная плоть с присосками и тонкими нитями слизи, они извивались, хлюпали и чавкали, тянулись к человеческому теплу. И в принципе это само по себе не было так уж отвратительно и страшно, Джон не боялся подобного в фильмах, да и способности у всех бывают разные, верно? Но что-то глубинное в нём требовало бежать без оглядки, прятаться и закрывать глаза и уши, словно просто смотреть на такого Лавкрафта — или того, что притворялось всё это время Лавкрафтом, носило его кожу — означало сойти с ума. В провалах глаз напарника Джон не видел ничего. Бесконечная и гнетущая пустота сродни той, когда ты долго-долго пялился на солнце без очков, а затем закрыл глаза и под веками у тебя сплошные круги и липкая мыслишка, что можно и ослепнуть, если продолжать в том же духе. Раздался тихий хруст, Джон вынырнул из мыслей и уставился на их цель. Лавкрафт стоял над человеком и выкручивал ему руку из сустава. Медленно и спокойно, но, Джон почему-то был в этом уверен, без удовольствия. Так ребёнок ломает надоевшую куклу. От болевого шока человек потерял сознание, только Лавкрафта это не смутило и он продолжил. Щёлк — и сустав оторвался вместе с мышцами, плотью и прочим богатым внутренним миром из атласа по анатомии. Джону доводилось разделывать свиней на ферме, так что он без особой брезгливости смотрел на мясистую рану, из которой брызгала кровь и были видны остатки кости. То же самое Лавкрафт проделал и со второй рукой, а после с ногами, только там крови было куда больше из-за бедренных вен. Мгновенно по земле растеклась лужа вперемешку с мочой — человек, конечно, уже умер, но физиологию никто не отменял. Когда Лавкрафт разорвал на своей жертве одежду и потянулся к дряблому животу, Джон отвернулся и сел на ступеньку фургона. Достал точило. Влажные хлюпающие звуки разносились далеко по полю, и нетрудно было представить, как щупальца копошатся в кишках, отрывают гладкую печень и добираются до сердца, чтобы после раскрыть клетку рёбер лучше, чем профессиональный патологоанатом. Честно говоря, Джон не совсем понимал, к чему такая жестокость, достаточно было просто убить при сопротивлении и выбросить труп в воду, но Лавкрафт настолько разошёлся и был настолько сосредоточенным, что Джон малодушно не рискнул его останавливать. — Всё, — прозвучал глухой булькающий голос. Лавкрафт закончил потрошить, но на земле, куда Джон бросил взгляд, ничего не осталось, кроме крови и ошмётков. Даже костей. Он сглотнул и подумал, что надо купить в фургон запас виски. — Теперь я могу поспать? — Можешь, — у Джона промокла рубашка на спине, руки слегка дрожали, а разум отчаянно вытеснял всё, что он только что увидел и услышал. Неужели и его однажды постигнет такая же судьба? Сидеть в психушке наверное не так уж и плохо. Лавкрафт вдруг подошёл к нему — всё ещё с щупальцами, с окровавленным ртом и провалами глаз. Как завороженный Джон поднял голову, не собираясь вставать. Это бесполезно, он не убежит, а Лавкрафт всё равно выше и сильнее. Склизкое щупальце коснулось щеки. Задушит? Проткнёт глазницу? Джон привык к боли от гроздьев гнева, но умирать ему всё-таки не хотелось. — Больно. — Больно? — удивлённо переспросил Джон и рефлекторно коснулся скулы, где елозило щупальце. Вздрогнул, наткнувшись на него, но пальцы не убрал. А. Вот оно что. — Нет, уже нет. Меня просто ударили, чтобы вырубить, такое бывает. Мы, люди, довольно хрупкие. Слова сами сорвались с языка. Очевидно, что Лавкрафт не человек и никогда им не был, а то, как легко сам Джон об этом говорил, вызывало тревогу. Может, он уже сошёл с ума, просто этого ещё не понял? — Ты нормальный, — сказал Лавкрафт и убрал щупальца. Совсем. — И тебе не будет страшно. — Обещаешь? — нервно усмехнулся Джон, встал и открыл для Лавкрафта фургон. — Поверю на слово, приятель. Только ты весь грязный и загадишь нам пол. Давай найдём какую речку, что ли… Лимит разговора на сегодня у Лавкрафта был исчерпан, поэтому он молча уставился куда-то сквозь Джона, а всё его тело зарябило, словно Джон смотрел на него сквозь толщу морской воды. Кровь исчезла, одежда и волосы были мокрыми насквозь, и на нёбе и языке Джон отчётливо ощутил солоноватый привкус моря и рыбы. Сглотнул. — Окей, полотенце у меня есть. Лавкрафт согласно моргнул — вершина его таланта коммуникации — и качнулся вперёд, позволяя Джону вытирать себя, заплетать волосы в косу и болтать, словно радио. В эту ночь Джону снова не снилось никаких кошмаров.