Параллельные прямые

«Параллельные прямые – это прямые, расположенные в одной плоскости, которые никогда не пересекаются». Формулировка, известная каждому, кто хотя бы раз появлялся на уроке геометрии. Но геометрия геометрией, у неё масса своих законов, а с реальной жизнью что? Там эти прямые тоже никогда не смогут пересечься? Ничего подобного. Ещё как смогут. Вернее, уже смогли, и сейчас мирно курят на крыше, оставив свешенные вниз ноги в потрёпанных кедах мерно стекать по кирпичной вертикали многоэтажки Первое время Рин совершенно не понимал, за какие, мать его, проступки ему досталось это. Ну вот это, которое рядом с ним сейчас закашливается от попавшего «не туда» сигаретного дыма. Кому нужно было так насолить, чтобы тянуло не к красотке с аппетитными формами, не к молодой продавщице из соседнего супермаркета, а вот к этому. К этому Рюсэю Шидо. Что в нём такого было? Рин и сам не может ответить на этот вопрос. Даже спустя год отношений. Тянуло как магнитом и всё тут. Издевательски потели ладони, когда он видел, как Рюсэй рубится в приставку с Саэ на выходных, как провожает общую знакомую до подъезда, а потом сжимает её плечи на прощание, и присвистывая идёт домой сам. — Ты великолепен. Лунный свет, перемешанный с тусклым фонарным, нежно ложится на белоснежное лицо. — Я люблю тебя. Крепкая, тяжёлая ладонь ложится на оголённую острую коленку. Рин, кажется, ещё никогда не встречал столь тактильных людей. Рюсэй вечно трогал его, но словно не мог насытиться ни одним касанием. Ново. Интересно. Завораживающе. Даже первые неудачные подкаты к Рину начались не с «ты такой красавчик», а с шутливых шлепков по обтянутой плотной джинсой пятой точке. Рин сразу понял, с этим будет непросто. Хах, а в жизни Рина Итоши разве когда-то могло быть по-другому? С Рюсэем он сразу прочувствовал на себе вот это вот любимое высказывание всех людей, проживших в браке больше двадцати лет: «Мы с ним совершенно разные, но такие одинаковые, благодаря этому и держимся». Потому что с Рюсэем они тоже держались друг за дружку словно слепые котята. Наперекор чужому мнению, наперекор судьбе, наперекор даже самим себе. Сколько было отрицаний собственных чувств, а потом прибеганий под подъезд с играющим в крови градусом такой же как сейчас звёздной ночью. Столько же было и кромсаний лиц друг другу от незнания что всё таки с этими чувствами делать. В карман же не засунешь. С сердцем такое не прокатит. — Я тоже тебя люблю. Невесомые касания вздыбливают мелкие волоски на предплечьях, сигаретный бычок отлетает куда-то в сторону – не его сейчас хочется перекатывать во рту. Рин с жадностью припадает к потрёпанным осенним ветром губам напротив. Он и сам не знал что так умеет. Так умеет, когда по-настоящему любит. Этого любит. Годика полтора назад он бы ответил, что срать рядом с ним не сядет. Да и натурал он вовсе, ему вон Анри из отцовского офиса нравится. Но теперь как уж есть. Главное – что Шидо отвечает взаимностью, тихо, бережно, без привычной ему экспрессии и резкости телодвижений, словно они на несколько секунд обменялись телами и темпераментом. Никогда ещё так сильно не хотелось стать супергероем из дешёвого комикса, умеющим по щелчку пальцев останавливать время. Обычно же наоборот – хочется чтобы оно бежало как можно скорее. Руки инстинктивно обвивают сильную шею, вплетаются в светлую взъерошенную копну волос. Шидо вздрагивает от неожиданности и к собственному удивлению каменеет. Вместе со своим неугомонным членом. Ясно, значит секс на крыше. После туалета сексшопа под оры и стучание кулаками кассира в дверь это даже не цветочки. — Вкусно пахнешь, — отрываясь на миллиметр от влажных губ произносит Шидо. — А ты как обычно. — Знаю, сладкий. Где-то внизу тёплый ветер колышет кроны деревьев, слышится гул проезжающих машин и говор редких прохожих. Но Рина и Шидо в данный момент колышет только учащенное сердцебиение друг друга и необходимость лениво доставать презерватив из сумки. Рюсэй контрольный раз оставляет мокрый поцелуй на мягкой щеке напротив и с жадностью стаскивает с Рина футболку. Как хорошо, что октябрь в Японии ничем не отличается от июля. Даже ночью, даже на крыше. Рин подаётся вперед и ёрзает оголённым торсом о хлóпок. Шидо не выдерживает. Никто этого не выдержит дольше десяти секунд. Его футболка отлетает следом за итошевской. К футболке присоединяются джинсы и боксеры. Долой брезгливость! Постирает. Рин на мгновение округляет глаза и огибает контуры подтянутого тела, теперь предстающего перед ним во всей красе, без этой блядской, вечно мешающей любоваться на поджарый пресс и сильные руки одежды. Сейчас точно всё так, как надо. Так хорошо и безумно, ведь по-другому в этих отношениях просто невозможно. Через несколько минут Итоши уже опирается на дымоход, стоя босиком на кровле. В унисон с томными стонами скрипит флюгарка, звук шлепков по его упругой заднице эхом прокатывается по всей поверхности. Кажется, внизу кто-то усмехается и пару раз щёлкает их на камеру, но Шидо лишь обречённо закатывает глаза и продолжает вколачиваться в выгнутые навстречу бёдра. В воздухе витает едва уловимый запах кофейного геля для душа, вступающий в симбиоз со свежим ночным воздухом. Рин чувствует, как по позвоночнику пробегает холодок, сменяющийся жаром от дыхания Шидо. — Не вздумай трогать себя, я всё сделаю сам. — чуть ли не шипит он и уверенно кладёт руку на изнывающий от нехватки внимания член Рина. У Рина звёзды то ли уже перед глазами, то ли всё же на небе. У Рина подкашиваются и дрожат ноги. Выстилка крыши больно поцарапает колени, если они не выдержат, поэтому Рюсэй без раздумий подхватывает Рина свободной рукой под живот, показывая метафорический средний палец чёртовой гравитации. — Держу. Шидо скалится в темноту, разрезаемую лишь бледным лунным диском. Он явно доволен происходящим, но больше он был бы доволен, если бы ещё разок услышал стоны, предназначенные сейчас только для него. Войти до упора, заставляя Итоши сжаться вокруг члена и сильнее вцепиться в несчастный дымоход – далеко не предел его желаний. А вот увидеть предоргазменные судороги и звонкое «Блять, Рюсэй!» – уже совершенно другой разговор. Шидо снова не выдерживает. По объективным причинам. Перед его взором расстилается такая невероятная картина, что кажется зажмуришься – и всё растает. Он жмурится, уже идя на поводу у безусловных рефлексов, но картина остаётся такой же, если не становится ещё краше, ведь Рин тоже кончает, и этой звёздной ночью он делает это только для стоящей за его спиной самой яркой осязаемой звезды. — Второй заход будет дома, Рин-Рин, мне жаль твои дрожащие ножки.