В ночь Хэллоуина

      Аль-Хайтам и сам не понимал, что забыл на этой чертовой вечеринке. Его притащил сюда Сайно, славшийся обещаниями, что будет весело. Но едва они переступили порог, как тот бесследно растворился в толпе.       Оставшись в одиночестве, он сидел в углу на диване, сжимая в пальцах бумажный стаканчик, и с тоской наблюдал за тем, как под оглушительную музыку пляшет разряженная в вампиров, призраков и прочую мистическую нечисть толпа.       Внезапно чья-то рука грубо шлёпнула его по затылку, заставив вздрогнуть и едва не расплескать дешёвый пунш. Из-за спины раздался знакомый хриплый смех. — Что, философ, опять мир познаёшь в одиночестве? — Сайно, сияющий как шут на карнавале в своём костюме дьявола, повалился на диван рядом. — Я тебя по всему залу искал! Тут же весело! Смотри, вон вампиры в готическую леди втрескались по уши, а призрак с мумией делят последнюю шоколадную лягушку. Настоящая комедия!       Парень лишь мрачно покосился на него. Эта «комедия» казалась ему настолько же увлекательной, насколько изучение узоров на потрескавшейся штукатурке.       Вдруг его взгляд зацепился за одинокую фигуру в дальнем углу зала. И в отличие от разудалой толпы, этот человек стоял неподвижно, и, кажется наблюдал за ним. Сквозь мигающие стробоскопы и клубы искусственного тумана было трудно разглядеть детали, но Аль-Хайтаму показалось, что на незнакомце не было дурацкого карнавального костюма. Лишь длинное тёмное пальто, и в этом он был куда адекватнее всей этой беснующейся братии.       Мысль о том, что он не один страдает, была на удивление утешительной. Но не надолго. Фигура сделала шаг вперёд, выйдя из дымовой завесы, и Аль-Хайтам увидел две вещи, от которых кровь застыла в жилах. Во-первых, его глаза — словно отполированные рубины, светившиеся так ярко, что можно было бы поверить что это галлюцинация. А во-вторых, неестественно острые клыки, причём сомнений в их подлинности, в отличие от дешёвых аксессуаров гостей, у него не возникло.       Незнакомец с лёгкой ухмылкой склонил голову, будто отвечая на невысказанный вопрос, и тут же отвернулся, цепляясь за проходящего мимо парня, утягивая того в поцелуй.       Аль-Хайтам замер на полпути, уже начав было подниматься с дивана. В воздухе повисла его несостоявшаяся решимость, а внутри всё обрушилось — сначала в глупое недоумение, а затем в волну раздражения. Так вот оно что. Эти томные взгляды, вся эта театральная загадочность — всего лишь прелюдия к поиску очередной жертвы для праздного флирта. Он почувствовал себя последним дураком, позволившим мимолётному зрительному контакту раздуть в воображении целый детективный сюжет.       С грохотом отодвинувшись обратно в угол, он с силой сжал бумажный стаканчик, отчего тот сложился пополам, едва не пролив своё содержимое. Прекрасно. Просто прекрасно. Теперь у него был ещё один повод ненавидеть этот вечер: собственная внушаемость. И Сайно, чья вина в его глазах снова возросла, теперь числился за попытку сделать из него персонажа дешёвого романтического фарса. — Да, дружок, не повезло, — не скрывая смеха, фыркнул Сайно. — Ну ничего, здесь полно народу, может, ещё кого подцепишь. — Ага, — раздражённо буркнул Аль-Хайтам, с отвращением наблюдая, как его навязчивый спутник растворяется в толпе с новоиспечённой жертвой.       Но где-то на подкорке, под слоями ярости и досады, уже запустился неумолимый процесс. Его аналитический ум, который он тщетно пытался отключить на этот вечер, теперь с лихорадочной настойчивостью цеплялся за каждую деталь: разрез глаз, линию плеч, ту самую ухмылку. Интерес к незнакомцу, горький и нежеланный, прилип к нему, как смола. И Аль-Хайтам с сожалением осознал, что не успокоится, пока не разберёт этого наглого парня по косточкам и не поймёт, что это было — насмешка, игра или нечто другое. — Не могу больше, — встав с дивана, он направился во двор, надеясь подышать свежим воздухом, привести мысли в порядок и решить, уйти прямо сейчас с этой чёртовой вечеринки или ещё немного понаблюдать за незнакомцем пробудившим в нём интерес.       Прохладный ночной воздух обжёг лёгкие, и от этого голова на мгновение прояснилась. Аль-Хайтам прислонился к стене, закрыв глаза, пытаясь вытеснить из памяти образ насмешливого незнакомца. Но чем упорнее он старался забыть, тем отчётливее вспоминал каждую деталь — от манеры держаться до того, как тот смотрел на него, будто видел насквозь. «Уйти», — логично подсказывал разум. «Остаться», — нашептывало что-то другое, упрямое и досадное.       И тут скрипнула дверь. В лунном свете, окутанный сигаретным дымом, стоял он. Держа в руке две сигареты, он протянул одну Аль-Хайтаму. — Кажется, ты искал причину остаться, — произнёс незнакомец, и в его глазах плескалась та же насмешка, но теперь приправленная долей любопытства. — Или я ошибся? — Я не курю, — мгновенно ответил он, отодвигая протянутую руку с сигаретой от себя, — И ты ошибся.       Незнакомец лишь пожал плечами и убрал табачное изделие в карман пальто, втягивая едкий дым и выдыхая его прямо на Хайтама. — Ты ведь альфа? — будто невзначай спросил незнакомец, его глаза вновь блеснули ярким рубином, пока он переводил взгляд с сигареты на него.       Воздух застыл. Всё — грохот музыки из дома, крики, смех — разом исчезло, оставив лишь звенящую тишину. Аль-Хайтам почувствовал, как всё внутри него натянулось, как струна. Этот вопрос, заданный так легко, был точным ударом в самую сердцевину того, что он годами скрывал ото всех. — Не представляю, о чём ты, — голос прозвучал чужим, ровным и холодным, каким он бывал только в моменты крайней опасности. Но он не отвёл глаз, встречая рубиновый взгляд. Страх сменился леденящим любопытством. — С чего ты взял?       Незнакомец усмехнулся уголком губ, словно ожидал этой реакции. — Запах, — коротко бросил он, сделав лёгкий шаг вперёд, сокращая и без того крошечную дистанцию между ними. — Горелый сахар и грозовая туча. Прячешь, конечно, мастерски. Но от меня такие вещи не скроешь. — Ты ошибаешься, я всего лишь бета, — сквозь зубы прошипел Аль-Хайтам, нет ему не был противен свой вторичный пол, просто в целях собственной безопасности он скрывал этот факт, чтобы надоедливые омеги не вились вокруг него словно мошки. — Не-а, не ошибаюсь, — рубиновые глаза сузились и пристально осмотрели его с ног до головы, — Ты слишком выделяешься среди бет.       Слова повисли в воздухе, густые и тяжёлые, как сам сигаретный дым. Аль-Хайтам почувствовал, как по спине бегут мурашки. Этот наглец не просто строил догадки — он был уверен. Слишком уверен. — А ты, выходит, большой специалист по определению вторичных полов? — язвительно бросил Аль-Хайтам, скрестив руки на груди. Он отступил на шаг, пытаясь вернуть себе контроль над пространством.       Незнакомец лишь рассмеялся — низко, тихо, и от этого по коже у Аль-Хайтама снова пробежал холодок. — Скажем так, у меня обострённое чутьё на самозванцев, — он отряхнул пепел с рукава своего пальто. — Особенно на тех, кто так отчаянно пытается слиться с толпой. Это, знаешь ли, даёт обратный эффект. Выдаёт с головой. — И что же ты хочешь от меня? — Аль-Хайтам нахмурил брови будто пытаясь прочитать, желания этого слегка ненормального парня. Но тот выпустив очередную порцию едкого дыма, затушил сигарету, бросив ту на пол и придавив ботинком. — Интересно попробовать, — его голова чуть наклонилась в бок, а взгляд стал подобным хищнику, что загнал свою добычу в угол, — Всего чуть-чуть.       Воздух застыл, наполнившись невысказанной угрозой и обещанием. Аль-Хайтам почувствовал, как по спине пробежал холодок, но отступить означало проявить слабость. — Попробовать что? — его голос прозвучал ровнее, чем он ожидал. — Меня на вкус?       Незнакомец рассмеялся — тихо, беззвучно, одними уголками губ. Он сделал шаг вперёд, сокращая дистанцию до опасной. — Можно и так сказать, — с нечеловеческой силой он схватил Аль-Хайтама за запястье и поднеся его в своим губам вонзился клыками в жёсткую кожу.       Альфа не успев отреагировать, лишь наблюдал за происходящим пытаясь перетерпеть боль от высасывания собственной крови. В голове сложился казалось бы невозможный пазл, это был не просто случайный парень, это было нечто, приметившее его как свою добычу.       Но вместе с болью пришло и странное, оглушающее осознание. Глаза незнакомца, в которые он смотрел, были не просто рубиновыми — они горели изнутри, словно расплавленный металл. И в этом пламени Аль-Хайтам с изумлением прочёл не только голод, но и… наслаждение. Наслаждение от его шока, от его покорности, от тёплой, солёной крови, что пульсировала в пасти существа. — Что ты... — высвободившись из оков шока, Аль-Хайтам попытался выдернуть руку из цепкой хватки, но в мерцавших рубиновых глазах, он прочитал что лучше этого не делать.       В них не было ни злобы, ни ярости — лишь спокойная, леденящая душу уверенность хищника, знающего, что добыча уже не уйдет. Пальцы вампира сжались чуть сильнее, и Аль-Хайтам почувствовал, как под ними немеют кости. Это был не жест злобы — простое, почти ленивое напоминание о том, кто здесь сильнее. — Тише, — его голос прозвучал приглушенно, будто сквозь воду. — Не порти момент. Твоя кровь... пахнет грозой.       И в эти секунды Аль-Хайтам с ужасом осознал две вещи. Первая: он действительно не может вырваться. Вторая — и куда более тревожная — где-то в глубине, под слоями страха и ярости, жила странная, почти порочная готовность подчиниться. Продолжить смотреть в эти горящие глаза. Позволить случиться тому, чего он так боялся. И это пугало куда сильнее, чем самые острые клыки. — Слухи не врут, — наконец оторвавшись от его запястья, вампир облизал губы, смакуя последние капли. — Кровь альфы... неповторима. И не беспокойся, утром ты будешь помнить лишь приятную тяжесть в теле.       Он резко притянул альфу за подбородок и впился в его губы своим окровавленным ртом. Горьковато-металлический вкус собственной крови заполнил рот Аль-Хайтама, смешиваясь с холодным прикосновением незнакомца.       Мир поплыл. Поцелуй был холодным, как сталь, и солёным от крови. Аль-Хайтам почувствовал, как сознание заволакивает густой, липкой пеленой. Музыка с вечеринки превратилась в отдалённый гул, а огни в его глазах начали расплываться и гаснуть. Последнее, что он увидел перед тем, как ноги подкосились, — это довольная ухмылка вампира, его рубиновые глаза, сверкающие в темноте.       Он рухнул на землю, в беспамятстве. А незнакомец, ловко подхватив его, исчез в ночи, оставив после себя лишь смятый бумажный стаканчик и тёмное пятно крови на бетоне.       На следующее утро Аль-Хайтам проснулся в собственной постели. Голова раскалывалась, тело ломило, как после тяжёлой тренировки. Он прикоснулся пальцами к вискам, пытаясь собраться с мыслями. Вечеринка... Сайно... Что-то важное... Но в памяти зияла чёрная дыра, а на запястье краснел небольшой синяк с двумя едва заметными точками в центре.       С трудом поднявшись с кровати, его взгляд упал на зеркало. Отражение заставило его замереть. Синяк на запястье был не единственным изменением. Его глаза, всегда такие спокойные и уверенные, теперь светились едва заметным золотистым отблеском, а в глубине зрачков плясали крошечные искры, напоминавшие далёкие молнии. Он поднёс руку к лицу, и по коже пробежала странная, едва ощутимая энергия. Что с ним сделал тот незнакомец?       Весь день его преследовали обрывки воспоминаний. Запах дыма и ночной прохлады. Давящая сила, не оставлявшая шансов на сопротивление. И глаза... эти рубиновые глаза, которые, казалось, прожигали его насквозь. За чашкой кофе он машинально провёл пальцем по губам, и ему почудился вкус крови и чего-то ещё — чего-то древнего и металлического. Он не помнил, что произошло, но его тело помнило всё. И этот след на запястье пульсировал, словно тихий набат, напоминая о невысказанной угрозе.       Решив разобраться, Аль-Хайтам отправился в университетскую библиотеку. В читальном зале, за одним из столов, сидел тот самый незнакомец. На нём были очки в тонкой оправе, а вместо тёмного пальто — аккуратный свитер. Он делал пометки в конспекте и выглядел как обычный студент. Уловив на себе взгляд Аль-Хайтама, он поднял голову. Рубиновые глаза встретились с его взглядом, и в них мелькнула та же хищная ухмылка, что и в ту ночь. — Что ты со мной сделал? — воскликнул альфа стремительно приблизившись к нему. — А что я сделал? — не смотря на наигранно удивлённый вид, незнакомец жестом предложил ему присесть на соседний стул. Аль-Хайтам закатал рукав рубашки, открывая вид на синяк на запястье. — И не только это, — переведя взгляд на парня, он пристально уставился в его рубиновые глаза, в которых за секунду наигранное недоумение сменилось ужасом. — Вот чёрт, — прошипел он и схватив альфу за руку поспешил отвести его подальше от людей.       Он втолкнул Аль-Хайтама в глухую нишу между книжными стеллажами, где пахло пылью и старой бумагой. — Слушай, это не должно было случиться, — его голос потерял всю прежнюю самоуверенность и стал сдавленным, почти испуганным. — Я... не знаю как это произошло. Но обещаю, я всё исправлю.       Аль-Хайтам вырвал руку. — Что исправишь? — его собственный голос прозвучал тихо, но в этой тишине было больше угрозы, чем в любом крике. — Объясни. Сейчас. И что это? — Он ткнул пальцем в своё запястье.       Незнакомец провёл рукой по лицу. — Обычно... обычно после укуса память стирается. А следы... — он замялся, — следы исчезают к утру. С тобой... что-то пошло не так.       Он нервно оглянулся, будто боялся, что их подслушивают даже среди старых книг. — Твоя кровь... Она не такая, как у других. Моя магия на тебе не сработала. И проклятие, похоже, тоже. — Вампир с отвращением посмотрел на бледную кожу Аль-Хайтама, где всё ещё отчётливо виднелись два прокола. — Это... этого не должно было случиться.       Альфа почувствовал, как по спине пробежал холодок. Не от страха, а от осознания чего-то гораздо более опасного. — Какое проклятие? — его голос прозвучал тише, но твёрже. — Что именно ты пытался сделать?       Незнакомец отступил на шаг, впервые за всю их встречу выглядя по-настоящему уязвимым. — Обычно укус просто... стирает всё. Жертва просыпается с лёгким недомоганием и смутными воспоминаниями. Но с тобой... — его рубиновые глаза расширились, — с тобой укус прижился. Это значит, что связь между нами установилась. И я не знаю, как её разорвать. — Подожди, связь? — Аль-Хайтам слегка тряхнул головой, будто пытаясь привести мысли в порядок, — Ты омега? — Да, к сожалению, — вампир опустил голову, в попытке не встречаться со взглядом альфы, — Твои глаза и то что укус не пропал за ночь, говорят о том, что мы скорее всего истинные. — Чего? — Аль-Хайтам вскинул брови, не веря в слова незнакомца. — Ты вампир, что в принципе не укладывается в моей голове, так ещё и мой истинный?!       Он отступил на шаг, прислонившись к стеллажу. Книги казались сейчас единственным твёрдым и реальным предметом в этом внезапно перевернувшемся мире. — Позволь уточнить, — его голос дрогнул от нарастающей истерии. — Вчера я пришёл на дурацкую вечеринку, не по своей воле. А сегодня обнаружил, что связан на всю оставшуюся жизнь с мифическим существом, которое ещё и омега? Это какой-то очень странный сон.       Незнакомец нахмурился, и в его рубиновых глазах мелькнула обида. — Во-первых, я не мифический, а вполне реальный, — он указал на след от укуса на руке Аль-Хайтама. — А во-вторых... — он замолчал, не в силах подобрать «во-вторых».       Тишина в библиотеке вдруг стала оглушительной. Где-то за стеной слышались шаги, голоса других студентов — обычных людей с обычными проблемами. — Как тебя вообще зовут? — внезапно спросил Аль-Хайтам. — Если уж мы связаны, должно быть, мне стоит знать имя своего... истинного.       Вампир медленно поднял на него глаза. — Кавех, — имя сорвалось с его губ тихо, будто признание.       Парень почувствовал, как что-то щёлкнуло внутри — будто невидимая нить между ними натянулась и зазвенела. Он смотрел на этого странного вампира-омегу, на его рубиновые глаза, в которых теперь читалась неуверенность, и понимал: его упорядоченная жизнь закончилась. Началось что-то новое. Что-то пугающее. И, как ни странно, дьявольски интересное. — Аль-Хайтам, — ответил он, больше не скрываясь за безликим бетой. — Меня зовут Аль-Хайтам.       Кавех кивнул, и в его взгляде появилось что-то новое — не голод хищника и не испуг, а сложная смесь облегчения и любопытства. — Что теперь? — спросил Аль-Хайтам, всё ещё ощущая на губах привкус собственной крови и чувствуя странное тепло, исходящее от укуса. — Теперь, — Кавех сделал шаг вперёд, но на этот раз без угрозы, а с осторожным интересом, — либо мириться с этим и жить дальше, либо искать способ как разорвать эту связь. Что выберешь?       Аль-Хайтам внимательно изучал его лицо, ища подвох, намёк на обман. Но видел лишь усталую серьезность. — А разве это вообще возможно? — спросил он наконец. — Разорвать связь истинных?       Кавех отвел взгляд. — Теоретически... да. Но это сложно. Опасно. И потребует много времени. Возможно, несколько месяцев. — А если... — Аль-Хайтам запнулся, не веря, что произносит это вслух. — Если оставить всё как есть? Что это изменит?       Вампир медленно выдохнул. — Ты будешь чувствовать мои сильные эмоции. Я — твои. Расстояние будет вызывать... дискомфорт. Со временем — боль. Но также... — он замолчал, подбирая слова. — Также это даст силу. Мои способности могут стать отчасти твоими. И наоборот.       Аль-Хайтам смотрел на след от укуса, на свою обычную жизнь, которая треснула и развалилась за одну ночь. Страх боролся с любопытством, рациональность — с чем-то новым и пугающе притягательным. — Месяц, — тихо сказал он. — Давай попробуем... просто пожить так. А там посмотрим. — Месяц, — согласился Кавех, и в его глазах мелькнуло странное облегчение. — Но есть условия. Тебе придётся научиться скрывать нашу связь. И... иногда позволять мне пить твою кровь. Без этого я не выживу.       Аль-Хайтам сжал кулаки, но кивнул. Солёный привкус крови на губах вдруг стал казаться менее отталкивающим. — Только не в библиотеке, — он с иронией оглядел стеллажи. — И никаких внезапных исчезновений. Если это партнёрство — то на равных.       Кавех неожиданно улыбнулся, и в этот момент он выглядел почти обычным парнем — загадочным, но не опасным. — Договорились. Тогда начнём с малого. Сегодня вечером. Я покажу тебе... что значит быть связанным с вампиром.       Он протянул руку, и Аль-Хайтам, после мгновения колебания, пожал её. Ладонь была прохладной, но уже не ледяной.       Когда Кавех вышел из ниши и растворился между стеллажами, альфа медленно провёл пальцами по запястью. Две маленькие точки пульсировали в такт его сердцу, напоминая о странном договоре. Его жизнь определённо стала сложнее. Но почему-то впервые за долгие годы он не чувствовал себя одиноким.       Аль-Хайтам остался стоять среди книжных стеллажей, пытаясь осмыслить произошедшее. Воздух всё ещё пах старыми фолиантами и пылью, но теперь в нём витала лёгкая сладковатая нота — тот самый аромат, что исходил от Кавеха. Он медленно провёл пальцами по запястью, где под закатанным рукавом скрывались следы укуса. Кожа под пальцами была горячей, будто в ней продолжила пульсировать чужая жизнь.

«Истинные...»

      Мысль звучала нелепо, как отрывок из дешёвого романа. Но что-то глубоко внутри, какой-то древний инстинкт подтверждал слова вампира. Та самая нить, что мгновенно натянулась между ними в момент признания. Та странная теплота, сменившая первоначальную боль от укуса. И самое главное — навязчивое ощущение, будто в его мире внезапно появилось недостающее звено, о котором он даже не подозревал.

***

      Альфа сидел перед зеркалом, тщетно пытаясь понять механизм золотого свечения своих глаз. Полчаса бесплодных экспериментов не дали результата. Но стоило ему мысленно вызвать образ Кавеха, как глаза тут же вспыхнули ярким золотом.       Он замер, поражённый. Так вот в чём заключался секрет. Это была не просто физиологическая реакция, а прямая связь с вампиром. Каждая золотая искорка в его радужке откликалась на невидимую нить, протянутую между ними.       С любопытством учёного, обнаружившего новый феномен, Аль-Хайтам начал экспериментировать. Он попытался представить разные эмоции — раздражение, которое вызывал Кавех; любопытство к его природе; даже смутную тревогу. Свечение то усиливалось, то ослабевало, но никогда не гасло полностью. «Интересно... — он прикоснулся к своим векам, словно пытаясь физически ощутить эту связь. — Значит ли это, что и он чувствует то же самое?»       Он снова сосредоточился, на этот раз пытаясь усилием воли погасить неестественный свет. Но золотое сияние упрямо держалось, словно отказываясь исчезать, пока в его сердце жил образ рубиновых глаз.       Сомкнув веки, он пытался отсечь назойливый образ, — но Кавех продолжал жить под ними: в лёгкой ухмылке, в насмешливом наклоне головы, в призрачном ощущении прохлады, исходившей от той самой руки, что сжимала его запястье.       И тогда он понял. Это свечение — не просто реакция. Это отражение самой связи, пульсирующей между ними. Оно не подчинялось грубой силе воли, потому что рождено было чем-то более глубоким, почти первозданным.       Аль-Хайтам разжал пальцы и сдался, позволив золоту гореть. Оно медленно угасло лишь тогда, когда его мысли, наконец, переключились на банальные бытовые заботы: на недописанный конспект, на необходимость заплатить за коммуналку. Но даже в этой обыденности где-то в глубине, как едва тлеющий уголёк, оставалось смутное ощущение присутствия — тихое, навязчивое и теперь уже неотделимое от него самого.       Стук в дверь вырвал его из размышлений. Сердце неестественно гулко стукнуло о рёбра — не его одинокий ритм, а сдвоенный, странно гармоничный, будто отозвалась та самая нить.       Аль-Хайтам распахнул дверь. На пороге стоял Кавех. Его пальто было покрыто каплями ночной влаги, а в распахнутом вороте белой рубашки алел свежий след — царапина, похожая на след от когтей. «Кто это тебя?..» — начал Аль-Хайтам, но вопрос застрял в горле. Ярость, острая и чужая, вскипела в крови, заставив золото в глазах вспыхнуть с новой силой. Он почувствовал вкус железа на языке — тот самый, что остался в памяти после укуса.       Кавех молча смотрел на него, и в его рубиновых глазах читалось не только удивление, но и тень вины. — Кажется, наша связь работает в обе стороны, — тихо произнёс вампир. — Ты почувствовал это. Мою боль. Мою злость.       Аль-Хайтам шагнул вперёд, не в силах совладать с чужими эмоциями, вырывавшимися из-под контроля. — Кто? — односложно прорычал он, и его собственный голос прозвучал чужим, низким и опасным. — Не твоя забота, — Кавех медленно покачал головой. — Сейчас уже моя, — Аль-Хайтам сжал кулаки, и золотой свет в его глазах заиграл новыми оттенками — теперь в нём плескалась не только связь, но и ярость защитника.       Кавех замер, загипнотизированный этим преображением. Он видел, как по телу альфы пробежала едва сдерживаемая дрожь, и впервые за долгие века почувствовал не страх, а странное облегчение. Возможно, эта вынужденная связь была не только проклятием, но и даром. — Не кипятись так, — вампир ухмыльнулся, стараясь не рассмеяться, но через мгновение его рубиновые глаза сверкнули с новой силой, когда он внимательно посмотрел на альфу. — Или всё-таки кипятись, — его голос внезапно стал тише и многозначительнее, — Мне нравится, как от тебя пахнет грозой, когда ты злишься.       Аль-Хайтам почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Этот взгляд, этот тон... Он заставил его забыть о гневе, оставив лишь странное, нарастающее возбуждение. — Ты играешь с огнём, — тихо прошипел альфа, но уже без прежней ярости. — О, я уже горю, — Кавех лениво провёл языком по кончику клыка, не отрывая от него горящего взгляда. — И знаешь что? Мне начинает это нравиться.       Он сделал шаг вперёд, сокращая дистанцию до опасной. — Может, покажешь, на что способна твоя гроза? — его шёпот был обжигающе близок.       И тогда что-то в Аль-Хайтаме щёлкнуло. Вместо того чтобы отступить, он резко закрыл оставшееся между ними расстояние, впиваясь пальцами в воротник пальто вампира, пригвождая его спину к двери. — Не надо меня провоцировать, — его голос низко пророкотал, прямо у самого уха Кавеха. Воздух вокруг них сгустился, зарядился статикой. По коже Кавеха пробежали мурашки — но не от страха, а от предвкушения. — Слишком поздно для предупреждений, — выдохнул он, чувствуя, как феромон альфы жжёт его кожу. — Я с того самого вечера в самом эпицентре шторма.       Их взгляды скрестились — алые угли против бушующей грозы. И в следующее мгновение губы Аль-Хайтама грубо прижались к его губам. Это был не поцелуй, а скорее вызов, столкновение двух стихий, где было невозможно понять, где заканчивается ярость и начинается желание.       Кавех ответил с той же дерзкой силой, впиваясь ногтями в плечи альфы. Он почувствовал вкус крови на его губах — только что проступивший от того, как альфа прикусил ему нижнюю губу. Это было больно, дико, и чертовски притягательно.       Аль-Хайтам, не говоря ни слова, подхватил Кавеха на руки и, не сбавляя шага, донёс его до кровати, рухнув вместе с ним на матрас. Голос разума, шептавший о необходимости тишины, потонул в гуле крови в висках. Их желание слилось в единый вихрь, сметающий всё на своём пути. Пальцы Кавеха вплелись в его волосы, притягивая его так близко, что тот услышал у самого уха сдавленный, прерывистый смех: — Ну что, доволен теперь, альфа? Получил то, что хотел?       Аль-Хайтам оторвался, его грудь тяжело вздымалась. Глаза горели. — Это только начало, — прошептал он, и в его голосе слышалось не только обещание, но и вызов.       Кавех ответил с той же дерзостью, впиваясь пальцами в волосы на затылке альфы, резко оттянув его голову назад. — Только начало? — прошипел он, обнажая клыки в предупредительной улыбке, пока его рубиновый взгляд пылал в дюйме от разгорячённого лица Аль-Хайтама. — Тогда покажи, на что действительно способен. Без угроз. Без предупреждений.       Их дыхание смешалось — ледяное и обжигающее, — окончательно стирая последние границы. Воздух наполнился электрическим запахом грозы, горелого сахара и сладковатым, цветочным ароматом, исходящим от вампира.       Этот букет был так же противоречив, как и они сами. Аль-Хайтам, опьянённый этим сочетанием, снова приник к его губам, уже без прежней ярости, но с неумолимой настойчивостью. Он изучал его, как сложнейший трактат, пытаясь разгадать тайну, в которую был вовлечён против своей воли. Каждый вздох, впускавший в лёгкие этот странный аромат, лишь сильнее запутывал его, одновременно отталкивая и притягивая.       Кавех выдержал его напор, ответив дерзостью, от которой у Аль-Хайтама перехватило дыхание куда сильнее, чем от любого физического воздействия. Его ногти впились в спину альфы через тонкую ткань рубашки, и в этот раз в его прикосновении читалось не желание оттолкнуть, а намерение удержать.       Медленно, растягивая каждое мгновение, Аль-Хайтам скользнул губами по его шее, ощущая под кожей редкий, но ровный пульс. Его зубы с лёгкой силой смыкались на бледной коже, оставляя на ней алые отметины, которые проступали, будто вино на мраморе. Каждое такое прикосновение заставляло Кавеха непроизвольно вздрагивать, и тихий прерывистый вздох вырвался из его губ.       Пальцы альфы, не теряя уверенности, скользнули к застёжкам его одежды, медленно, одну за другой, освобождая тело от ткани. Холодный воздух коснулся обнажённой кожи, и Кавех почувствовал, как по телу пробежали мурашки — не от страха, а от предвкушения. Его собственные пальцы впились в простыни, белые костяшки резко контрастировали с тёмной тканью. — Холодно? — Аль-Хайтам прошептал прямо в его кожу, и в голосе слышалась улыбка. — Заткнись, — выдавил Кавех, но его голос дрогнул, когда губы альфы вновь коснулись его ключицы, на этот раз уже без укуса, а с почти невыносимой нежностью, которая жгла куда сильнее любой ярости.       Его собственная ярость, столетиями отточенная защита, начала трещать по швам. Он почувствовал, как по телу разливается тепло, которого не знал со времён своей человеческой жизни. Пальцы, впившиеся в простыни, медленно разжались, и одна из его рук непроизвольно поднялась, чтобы вцепиться в волосы Аль-Хайтама — не чтобы оттащить, а чтобы прижать ближе. — Ты... — он попытался найти колкость, насмешку, что-то, что вернёт ему контроль, но все слова застряли в горле, когда губы альфы нашли особенно чувствительное место у него на шее. Вместо слов из его груди вырвался сдавленный стон, от которого ему стало жарко от стыда и возбуждения одновременно.       Аль-Хайтам почувствовал эту сдачу, эту капитуляцию в дрожи под своими губами, в том, как тело вампира перестало напряжённо сопротивляться и начало отвечать. Он медленно оторвался, его горящий взгляд скользнул по раскрасневшемуся лицу Кавеха, по полуприкрытым рубиновым глазам. — Что, омега? — его голос был низким и хриплым. — Слова закончились?       Кавех попытался огрызнуться, но смог лишь слабо дёрнуть его за волосы. — Я тебя ненавижу, — прошептал он, но в его словах не было ни капли убедительности, только сдавленная страсть и обречённость. — Тебе ведь это нравиться, — усмехнулся Аль-Хайтам и снова закрыл его рот своим, на этот раз поцелуй был глубже, медленнее, полным обещания чего-то большего, что ждало их обоих впереди.       Он легко перевернул их, усаживаясь и удерживая Кавеха на своих бёдрах. Остатки ткани, мешавшие полному единению, были безжалостно сброшены на пол. Ладони альфы плотно обхватили его бёдра, пальцы впились в нежную кожу, прижимая омегу ближе. Губы Аль-Хайтама опустились на бледную грудь, вырисовывая влажные узоры вокруг затвердевших участков, заставляя Кавеха выгибаться в его руках с глухим стоном. — Так... так лучше? — прошептал Кавех, его голос дрожал от нарастающего напряжения.       Аль-Хайтам лишь глубже впился зубами в нежную кожу, заставляя того вздрогнуть. Его руки скользнули ниже, исследуя каждую линию и изгиб, будто желая запомнить всё до мельчайших деталей. В воздухе витал только тяжёлый аромат их страсти, смешанный со сладким цветочным шлейфом вампира и терпкими нотами грозы, исходящими от альфы.       Спина Кавеха снова встретилась с матрасом, но когда рука Аль-Хайтама потянулась к его ширинке, вампир резко перехватил её. — Не так быстро, — его глаза сверкнули алым огнём. — Если уж раздеваться, то вместе. Несправедливо, что только я остаюсь без защиты.       Его ладонь легла на живот альфы, чувствуя под тонкой тканью каждый напряжённый мускул. Пальцы медленно скользнули вверх, собирая материал в складки. Аль-Хайтам замер на мгновение, его взгляд потемнел и приобрёл золотистый оттенок от нарастающего желания. Затем уголки его губ дрогнули в едва заметной улыбке. — Справедливо, — его голос прозвучал низко и хрипло.       Он позволил Кавеху перехватить инициативу. Пальцы вампира медленно, почти неспешно принялись расстёгивать пуговицы его рубашки, обнажая кожу, покрытую лёгкой испариной. Каждое прикосновение оставляло за собой след из мурашек, заставляя Аль-Хайтама с трудом сдерживать дрожь. — Доволен? — на этот раз вопрос прозвучал из его уст, когда рубашка упала на пол. Кавех в ответ лишь провёл ладонью по обнажённой груди, чувствуя, как под его пальцами учащённо бьётся сердце альфы. — Пока нет, — прошептал он, притягивая Аль-Хайтама ближе. — Но это поправимо. — Вот чёрт... — вырвалось у Аль-Хайтама, когда клыки Кавеха вошли в его шею. Но это было не жгучее проклятье, а сдавленный стон наслаждения. Волна горячего томления прокатилась по его телу, заставляя кровь петь в жилах, а каждое нервное окончание трепетать в предвкушении. Охваченный этим опьяняющим чувством, он с силой стянул с вампира брюки, сметая последние преграды между ними.       Теперь, когда между ними не осталось преград, альфа позволил ладоням скользить по обнажённой коже Кавеха, ощущая под пальцами каждый мускул, каждую дрожь. Вампир выгнулся навстречу его прикосновениям, его собственные руки впились в плечи Аль-Хайтама, когда волны нарастающего удовольствия становились всё сильнее.       Пальцы, скользнувшие по внутренней стороне бедра, заставили Кавеха оторваться от шеи альфы. Безмолвно подчиняясь невысказанному требованию, он позволил тому занять новую позицию. Затем, медленно раздвинув бёдра, вампир бросил Аль-Хайтаму вызов своим томным, полным обещания взглядом.       В его рубиновых глазах плясали искры вызова и полной покорности. Этот взгляд, молчаливый и красноречивый, заставил сердце Аль-Хайтама учащённо забиться. Он медленно провёл пальцами по внутренней поверхности бедра вампира, ощущая, как под его прикосновением дрожит холодная кожа. — Проси, — тихо прошептал альфа, его голос был хриплым от страсти. Но Кавех лишь закрыл глаза, откинув голову на подушки. Его молчание было красноречивее любых слов.       Аль-Хайтам не стал настаивать. Его пальцы, тёплые и уверенные, скользнули выше, находя ту самую скрытую теплоту, что выдавала истинные желания вампира. Кавех резко вдохнул, его бёдра непроизвольно дёрнулись навстречу прикосновению. — Я и так знаю, чего ты хочешь, — Аль-Хайтам наклонился, и его губы вновь обжигающе коснулись кожи Кавеха, пока его пальцы продолжали своё неторопливое, методичное движение. — Твоё тело говорит за тебя.       Постепенно, неспешно, он готовил его, чувствуя, как с каждым движением напряжение в теле вампира нарастает, переходя в томительное, невыносимое ожидание. Кавех, потеряв дар речи, мог лишь глухо стонать, его пальцы впились в плечи Аль-Хайтама, притягивая его ближе в немой мольбе.       Когда наконец произошло их полное соединение, оба замерли на мгновение, захваченные интенсивностью момента. Воздух вырвался из лёгких Кавеха с тихим, сдавленным звуком, а Аль-Хайтам закрыл глаза, наслаждаясь ощущением полного слияния.       Затем он начал двигаться — сначала медленно, почти невыносимо размеренно, позволяя Кавеху привыкнуть к каждому новому ощущению. Но вскоре ритм участился, подчиняясь нарастающему между ними напряжению. Руки альфы крепко держали бёдра вампира, прижимая его к себе с каждым движением, а его губы не отрывались от кожи Кавеха, оставляя на ней новые отметины.       Омега, в свою очередь, обвил его ногами, погружаясь в ощущения, которые были одновременно болезненными и блаженными. Его ногти впились в спину альфы, оставляя красные полосы, но Аль-Хайтаму это казалось лишь ещё одним проявлением их странной, необъяснимой связи.       В комнате стоял лишь прерывистый стон Кавеха, смешанный с тяжёлым дыханием альфы. С каждым движением альфа погружался в вампира всё глубже, словно пытаясь стереть не только физические, но и все остальные границы между ними.       Внезапно Кавех резко выгнулся, его когти впились в спину Аль-Хайтама ещё сильнее. По телу вампира пробежала судорога, и с губ сорвался сдавленный, почти болезненный стон. Он достиг пика, полностью отдавшись волне наслаждения.       Ощущая, как тело Кавеха сжимается вокруг него в последних судорогах, Аль-Хайтам позволил и себе достичь кульминации. С низким стоном он погрузился в вампира в последний раз, заполняя его своим теплом.       Наступила тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием. Альфа медленно опустился рядом на матрас, всё ещё прижимая Кавеха к себе. Никто из них не говорил ни слова — в этом не было необходимости.       Лунный свет пробивался сквозь шторы, отбрасывая полосы на их сплетённые тела. Постепенно дыхание успокоилось, оставив после себя лишь тихий покой. Кавех лежал, прижавшись щекой к груди Аль-Хайтама, слушая ровный стук его сердца — звук, казавшийся таким живым и умиротворяющим после столетий тишины.       Аль-Хайтам проводил рукой по его спине, ощущая под пальцами шрамы от старых ран и гладкость холодной кожи. Он смотрел на потолок, осознавая, что ничего не изменилось и всё изменилось. Завтра им предстоит разбираться с этой связью, с последствиями, с тем, что значит для альфы быть связанным с вампиром. Но сейчас, в этой тишине, это не имело значения.       Кавех приоткрыл глаза, и их рубиновый взгляд встретился с золотисто-бирюзовым взглядом Аль-Хайтама. Ни ухмылки, ни вызова — лишь молчаливое понимание того, что они пересекли черту, за которой нет возврата. — Спи, — тихо прошептал он, и его рука продолжала неторопливые движения по спине вампира.       И к удивлению обоих, Кавех послушно закрыл глаза. Впервые за долгие века он чувствовал не тяжесть вечности, а странное ощущение покоя. А Аль-Хайтам, глядя на спящее лицо в лунном свете, понимал, что, возможно, эта вынужденная связь в хэллоуинскую ночь была не проклятием, а тем, чего им обоим не хватало всю их жизнь.