Незаписанная сцена

Тэ Хён любил смотреть на Да Ёля. Не просто так — он наблюдал за каждым его движением, каждой мимикой, каждой мельчайшей линией на лице, что появлялась вокруг глаз, когда тот улыбался. Особенно ему нравилось, когда эта улыбка появлялась из-за него. Когда он видел, что этот парень — именно тот, чьи глаза теперь заставляли сердце биться быстрее — светлеет из-за его слов, в груди Тэ Хёна рождалось что-то, что нельзя назвать простыми словами. Это было ощущение одновременно трепетное и почти болезненное — смесь страха потерять и желания быть рядом всегда. Он часто ловил себя на том, что даже когда Да Ёль не смотрел на него, он всё равно следил за каждым его движением. Малейший наклон головы, чуть заметный изгиб брови, случайная улыбка — для Тэ Хёна это были маленькие сокровища, драгоценные мгновения, которые он старался сохранить в памяти. И иногда ему казалось, что именно эти крошечные детали делают его зависимым от этого человека. Иногда он сидел в классе и тихо шептал себе: «Вот так он наклонил голову… Вот так улыбнулся…» И это тихое повторение в голове становилось для него чем-то вроде молитвы, которая удерживала его на плаву среди шумной и суетливой жизни школы. Первые дни в школе были тяжелыми. Да Ёль многое пережил из-за него, и Тэ Хён помнил это так, будто снова проходил каждый момент заново: шепот, подозрительные взгляды, случайные толчки в коридоре. Он понимал, что причина всех этих неприятностей — он сам. Но позже Да Ёль не держал зла. Он позволил быть близко. И это позволение, этот выбор — одновременно страшный и радостный. Каждый раз, когда Да Ёль смотрел на него без привычной холодности, Тэ Хён ощущал смесь облегчения и страха: «Не испорти всё, не делай глупостей, не дай ему разочароваться». Между врагами такого не бывает. Тэ Хён чувствовал бесконечную благодарность за то, что лучник его простил. Он думал, как бы он сам жил дальше, если бы Да Ёль ушёл. Возможно, в глубине души осталась бы пустота, которую ничем не заполнить. А глядя на Да Ёля, в нём пробуждались чувства, одновременно пугающие и прекрасные — как первая высота в горном походе: страх смешан с азартом, а дыхание сбивается, сердце колотится, и одновременно ты чувствуешь себя живым, словно впервые. Когда они оставались вдвоём, Тэ Хён мог рассматривать Да Ёля часами, замечая мельчайшие детали — как он играет пальцами, как смещается вес с ноги на ногу, как дышит, когда погружается в свои мысли. Он пытался понять, что чувствует Да Ёль, когда смотрит на него, но это всегда оставалось загадкой, вызывающей одновременно тревогу и восторг. Каждый взгляд, каждый жест — как загадка, которую он жаждал разгадать, но знал: разгадка — это ещё большее притяжение, которое невозможно отвергнуть. После долгого, утомительного дня они сидели на краю кровати в комнате, где вечер медленно опускался на подоконник, разливая мягкий свет и тени. Тэ Хён положил голову на согнутые колени и закрыл глаза. Он хотел просто слушать. Голос Да Ёля был рядом — тихий, спокойный, с лёгкой улыбкой, когда он что-то вспоминал или просто погружался в свои мысли. Да Ёль сидел рядом, иногда его пальцы случайно касались плеча Тэ Хёна или скользили по волосам — совсем немного, но этого было достаточно, чтобы сердце биться быстрее. — Хочу спать, — произнёс он устало, почти шепотом. Спина начала ныть через несколько минут сидения в таком положении, но Тэ Хён не хотел шевелиться. Он не хотел, чтобы этот момент кончился. Слушать голос Да Ёля, ощущать его лёгкие прикосновения к лицу — это было как вкусить что-то запретное и необходимое одновременно. Каждый дотраг был как тихий аккорд в мелодии, что звучала между ними. Он забыл дышать, забыл, как двигаться, и словно оказался в ловушке своих собственных чувств. Не хотелось пугать лучника резкими движениями — вдруг он отстраняется, и этот хрупкий контакт исчезнет. И Тэ Хёну этого не нужно было. Вдруг сердце Тэ Хёна забилось ещё быстрее — казалось, что оно вот-вот выскочит из груди. Он и без того чувствовал его бешеный ритм, но теперь что-то сорвалось с цепи. Да Ёль наклонился и поцеловал его в ухо. Поцеловал. Не в губы. Не громко, не показательно, всего лишь в ухо, но это было почти как невесомый звук — и вместе с тем это было больше, чем просто поцелуй. Мир вокруг отступил: шум комнаты стал тише, окна — плоской границей света, а пространство сосредоточилось на этом жесте. Тэ Хён мгновенно открыл глаза и повернулся к Да Ёлю. — Что, щекотно? — рассмеялся лучник. — Что? Нет, — ответил Тэ Хён слишком быстро. — А ты боишься щекоток? — в голосе Да Ёля скользнула игра. — Нет, всё равно, — сказал он, и эта ложь растеклась по голосу. Чистая ложь — которая вскроется при первом же прикосновении. — Ты что творишь, придурок?! — рассмеялся Тэ Хён, когда Да Ёль начал щекотать его по шее, рукам, бокам — везде, где только можно. Игра превратилась в что-то лёгкое и свободное. Да Ёль казался невероятно довольным: ему нравился эффект, который он вызывал у Тэ Хёна. В ответ, не выдержав, Тэ Хён повалил его и сел сверху, смеясь. — Ты чего творишь, придурошный? — хохотал Да Ёль, пытаясь оттолкнуться. — Думал, я тебя так просто оставлю после твоих «пыток»? — ответил Тэ Хён, сжимая его запястья. В каждом слове была и дерзость, и нежность. Через несколько секунд в комнате раздался громкий открытый смех Да Ёля. Когда Тэ Хён видел, что тот смеётся ещё сильнее от того, как он щекочет его шею или ребра, он делал это ещё интенсивнее. Он мог бы щекотать его вечно, лишь бы слышать этот чистый смех — невинный, искренний, снимающий все маски. Да Ёль пытался оттолкнуть его, но Тэ Хён схватил его за запястья и закинул за голову. Он щекотал, улыбаясь и слушая смех, запоминая каждую интонацию. Это напоминало детскую игру, но в ней было что-то взрослое: признание, что можно быть настоящим рядом с кем-то. — Пожалуйста, прекрати… Я тебя убью прямо здесь… Никто тебя не найдёт, — смеялся Да Ёль, но в его словах была правда и шутка одновременно. Он говорил страшные, но смешные угрозы, потому что сам не хотел, чтобы всё закончилось. Тэ Хён остановился на секунду, глядя в его лицо. В глазах Да Ёля играла искра — не гнев, а тонкая, неповторимая искра. Что-то говорило: оставайся. Не уходи. Не отступай. Они замерли. Кровать тихо скрипнула. В комнате осталось только их дыхание — слишком громкое в такой тишине. Тэ Хён почувствовал, как что-то в груди дрожит, как струна, и эта вибрация согрела его изнутри. — Да Ёль… Почему ты так добр со мной? — спросил тихо Тэ Хён. — Я ведь плохой человек и испортил твою репутацию в школе. — Это ведь было давно, да и… — начал Да Ёль, но Тэ Хён перебил его взглядом. — Не важно. Как ты можешь сейчас смотреть на меня и позволять мне такое? Из-за меня тебя могли ведь выгнать… — Не выгнали же. Прошло более трёх лет, ты всё ещё помнишь? — сказал Да Ёль с лёгкой усмешкой. Он не мог поверить, что Тэ Хён до сих пор переживает. — Ты удивителен, ты это знаешь? — усмехнулся Тэ Хён. — Да, знаю. Ты, кстати, так и собираешься сидеть на мне? — А я тебе мешаю? — Очень сильно, слезай давай. — Ты же у нас такой силач, давай скинь меня. — Ещё обидишься, принцесса. — Как ты меня назвал? Ну всё… Да Ёль пожалел о своих словах. Его живот уже болел от смеха, но в глазах Тэ Хёна было столько игривости и восторга, что он не мог удержаться. Они встали, отдышавшись после долгого смеха. Тэ Хён подошёл ближе, осторожно, боясь спугнуть. — Уже не боишься обидеть? — Ты идиот, а не принцесса, — проворчал Да Ёль. — Идиот, который мне нравится. Эти слова прозвучали почти шёпотом, но Тэ Хён уловил их. Наигранно приподнял брови и улыбнулся. — Чего лыбишься? Никогда такого не говорили? — Говорили, но мне всегда было плевать. До этого момента. Да Ёль покраснел, глядя прямо в глаза Тэ Хёна. — Почему? — Потому что ты, красавчик, заставляешь меня чувствовать то, чего я не чувствовал, — Тэ Хён подошёл ближе. Время остановилось. Да Ёль больше не пытался оттолкнуть Тэ Хёна. Они просто смотрели друг на друга, не в силах разорвать взгляд. — Могу я…? — Идиот, я же тут стою, а не толкаю тебя и говорю, чтобы ушёл… — начал Да Ёль, но Тэ Хён прервал его поцелуем. Легко, почти невесомо, ведь он никогда раньше не целовался. Да Ёль положил руки на талию Тэ Хёна, притягивая ближе. Они целовались нежно, как школьники при первом поцелуе. Это был чистый, искренний момент. Тэ Хён задумался и прервал поцелуй. — Постой… Когда я держал твои запястья, ты ведь мог легко вырваться. Почему не сделал? — А кто сказал, что я хотел? — Ах ты маленький мазохист… Ну ничего, я тебе ещё припомню. Они вернулись к поцелую. Обнимали друг друга осторожно, боясь спугнуть. Этот момент был самым прекрасным за всю его жизнь. И Тэ Хён дождался.