Tenacious Illness | Хроническая болезнь | Недуг въевшийся в плоть

      В эту ночь Чу Цюбай так и не смог уснуть.       Чу Цзянлай оставил его в комнате одного и, закрыв дверь, вышел.       В три часа двадцать восемь минут утра он снова толкнул дверь и вошёл с ящиком инструментов. Он наглухо запер все окна, снял оконные ручки и, уходя, оставил Чу Цюбаю лишь кота, который спал, раскинув лапы во все стороны. Он боялся, что тот покончит с собой. Поэтому перекрыл все пути к отступлению.       Но Чу Цзянлай не понимал: с того самого дня, как Чу Цюбай первым поцеловал его, он уже был в ловушке. Он давно уже не мог никуда уйти.       В половине десятого утра Сяо Чу сонно проснулся и, увидев замерший у кровати силуэт, озадаченно мяукнул.       Чу Цюбай неподвижно смотрел в окно. Кот подошёл к нему, требуя тепла и объятий, и принялся тереться шёрсткой о шёлковую пижаму цвета «павлиний зелёный».       Чу Цюбай опустил голову и протянул руку, чтобы погладить его по спине.       Дверь снова открылась без всякого предупреждения, так быстро, что невольно закрадывалось подозрение: возможно, Чу Цзянлай всю ночь простоял у порога, никуда не уходя.       – Доброе утро, Чу-гэ.       Услышав это обращение, и без того измождённое лицо Чу Цюбая побелело ещё сильнее, будто он обжёгся, и рука, гладившая кота, дёрнулась и застыла, а затем медленно отпрянула.       Когда-то это обращение обладало мягкой, завораживающей магией. Какие бы решения ни принимал втайне Чу Цюбай, какие бы усилия ни прилагал, стоило Чу Цзянлаю потянуть его к себе и ласково позвать: «Чу-гэ», как любые страхи, сомнения и решимость мгновенно рушились, превращаясь в бесконечную нежность, переполнявшую сердце.       Но сегодня в душе Чу Цюбая было пусто, ему не стало теплее, напротив, он ощутил лишь холод. Температура в комнате поднялась до двадцати семи градусов, но он лишь плотнее запахнул халат. Его тёмно-серые глаза медленно, с трудом поднялись и встретились с прямым взглядом Чу Цзянлая.       У Чу Цзянлая было красивое лицо и яркие, сияющие глаза. Говорят, глаза – это тоже органы любви, и их главная функция дарить нежные взоры и лишать сна. Пожалуй, так оно и было на самом деле.       Видимо, так оно и есть.       Сегодня Чу Цзянлай выглядел не так, как обычно: в нём не чувствовалось прежней уверенности, а во взгляде читалось сомнение и попытка предугадать реакцию другого. Но глаза его всё так же блестели. Он идеально подходил на роль того, кто одаривает взорами, а Чу Цюбай мог бы взять на себя всю его бессонницу.       Бессонница была его стихией. Он привык не смыкать глаз, коротая каждую откровенную в своей пустоте ночь, привык в час ночной тишины раз за разом пристально рассматривать настоящего себя – подлого и ничтожного.       Чу Цюбай когда-то верил, что в объятиях Чу Цзянлая есть место, принадлежащее только ему – вечный день, где всегда горит свет. Раньше Чу Цюбаю казалось, что в объятиях Чу Цзянлая есть место, залитое вечным дневным светом, предназначенное только для него одного. Но лишь сегодня он наконец ясно увидел: то был лишь призрачный морок нежности, хитрая и лукавая ложь. Отныне, когда бы ни сгущалась тьма, ему больше не удержать тот клочок дневного света в своём углу. Ему оставалось лишь сидеть и ждать рассвета, оставив попытки грезить о несбыточном, и вместо этого размышлять о мимолётном обмане и вечном предательстве.       – Чу-гэ, завтрак готов, – Чу Цзянлай опустился перед ним на корточки, его голос звучал необычайно мягко.       Но Чу Цюбая всё равно забила непонятная дрожь, а тело сковало напряжением. Сяо Чу с коротким «мяу» спрыгнул с кровати и нежно потёрся о ноги Чу Цзянлая, а затем внезапно завалился на бок, задрав лапы и подставив живот. В его горделивом взгляде читалось поощрение. Он явно хотел, чтобы Чу Цюбай подошёл и почесал его драгоценное пузико.       Чу Цзянлай всё так же сидел на корточках. Он был гораздо выше котёнка, но их взгляды сейчас были очень похожи: он смотрел на Чу Цюбая кротко и в то же время пылко, будто тоже очень надеялся, что тот протянет руку и коснётся его головы или щеки.       Но Чу Цюбай этого не сделал.       Он встал и молча вышел из комнаты. Он не чувствовал голода, но ему отчаянно хотелось сесть за стол и просто уткнуться в тарелку с едой. И человек, и кот в спальне заставляли его чувствовать полное бессилие.       Уже за столом Чу Цзянлай начал давать те объяснения, для которых вчера не представилось случая.       – Шэнь Маньвэнь была одной из любовниц Чу Чжэньтяня, – произнёс он.       Это было паршивое начало.       Вопреки ожиданиям Чу Цюбая, Чу Цзянлай говорил о матери совершенно бесстрастно.       Чэнь Кэ был весьма способным частным детективом: Шэнь Маньвэнь не возвращалась в страну двадцать лет, но он всё равно смог предоставить Чу Цюбаю множество её фотографий. Снимки были не в самом высоком качестве, в основном из документов, но даже по ним было видно, что она красавица, полная очарования. Неудивительно, что Чу Чжэньтянь не устоял.       Чу Цзянлай был очень похож на мать: такие же красивые глаза, узкое лицо, белоснежная кожа и изящный изгиб носа, разве что переносица у него была выше, чем у Шэнь Маньвэнь, отчего в его красоте сквозило больше мужественности.       Чу Цюбай много раз пытался поставить себя на место Чу Цзянлая и представить, что тот чувствует к матери. Он думал: Цзянлай, должно быть, очень любит её.       В этом мире нет детей, которые не любили бы матерей. Тем более на фото Шэнь Маньвэнь была так прекрасна, с пленительной и нежной улыбкой. Даже Чу Цюбай, посторонний человек без капли кровного родства с ней, и тот, глядя на её яркие глаза, белую кожу, изящный острый подбородок и точёный нос, так похожие на черты Чу Цзянлая, невольно проникался к ней тёплой симпатией. Чу Цзянлай, наверное, очень хочет быть рядом с матерью.       Но Чу Чжэньтянь разлучил мать и сына.       В том, что он вырос таким мрачным и искалеченным, в том, что порой он совершает безумные поступки, не только его вина. Ведь кто бы не хотел иметь лёгкий и открытый характер? Чу Цзянлай наверняка и сам не желает жить, переполненный ненавистью. Он тоже заслуживает жалости.       Да, с детьми так и бывает: чем раньше их отрывают от матери, тем сильнее они её любят. Когда тебя силой отрывают от родной матери, и ты растёшь в обиде и злобе, характер неизбежно деформируется. Это подтверждают многие труды и научные статьи по психологии.       Вспоминая их первую встречу, когда Чу Цзянлай был совсем крохой и шёл в школу с рюкзаком, который был шире его спины... Он наверняка часто прятался в углу в одиночестве, наблюдая за каждым движением домочадцев. Ребёнок, тонкий как росток фасоли, уже тогда жил из милости в чужом доме и вынужден был учиться ловить малейшие перемены в настроении окружающих.       Всякий раз, когда Чу Цюбай думал об этом, в его сердце разливалась пустая боль и горечь, он глубоко раскаивался и винил себя за то, что при первой встрече не любил Чу Цзянлая так сильно, как сейчас.       Если бы он только мог раньше разглядеть, какой тот милый, если бы полюбил его раньше, относился бы к нему чуточку, ещё чуточку лучше... Тогда тот наверняка вырос бы куда более здоровым и счастливым, чем сейчас.       Чу Цюбай хотел, чтобы Чу Цзянлай тоже ощутил как можно больше прекрасных и мягких движений этого мира. Ведь душевная чёрствость – это тоже своего рода инвалидность.       Вольтер говорил, что души людей разнятся между собой куда сильнее, чем их лица. Увечье души не разглядишь снаружи, но растерзанная душа куда страшнее, чем нехватка конечностей, ведь для души не существует протезов.       Глядя на застарелую «болезнь» Чу Цзянлая, Чу Цюбай чувствовал не столько страх, сколько щемящую боль в сердце. Он консультировался со многими специалистами в области психологии и узнал, что «воссоединение» может стать отличным лекарством. Именно поэтому он нанял людей для расследования, надеясь отыскать Шэнь Маньвэнь и надеясь, что она поможет исцелить раны Чу Цзянлая.       С того самого момента, как Чу Цюбай заметил в характере Чу Цзянлая черты, отличные от обычных людей, он неустанно пытался оправдать все его странности.       Он отыскал множество научных материалов и статистических данных в подтверждение тому, что многие люди с антисоциальным расстройством личности ни разу в жизни не совершали чудовищных ошибок и прожили вполне благополучную жизнь. Бог лишил их возможности переживать тонкие оттенки чувств, но вместе с тем сделал более загадочными, более сосредоточенными, более рациональными и более склонными к успеху. Некоторым счастливчикам среди них даже выпадает шанс кого-нибудь полюбить.       Чу Цюбай не терял надежды.       Его слепой, самообманный оптимизм продержался ровно до того дня, как он открыл дверь в домашний кинотеатр.       Чу Цюбай никогда не забудет, какой диск лежал на самом видном месте полки.       Обычный жёсткий пластиковый футляр, сам диск с серой подложкой, но из-за того, что его часто доставали и вставляли обратно, на правом углу коробки виднелось несколько трещин – следы активного использования были очевидны. Под прозрачной акриловой крышкой была вставлена непрофессиональная обложка, распечатанная на офисной бумаге. По меркам рынка фильмов для взрослых, она была настолько скромной, что вряд ли могла бы привлечь чье-то внимание.       Но у Чу Цюбая подкосились ноги. Лоб и спина мгновенно взмокли от пота, в груди словно разорвалась пуля, дыхание перехватило, и стало невыносимо холодно. Это были симптомы тяжёлой потери крови.       Он увидел собственное лицо.       Распечатанное на грубой бумаге и зажатое под обложкой диска, нечёткое, но безошибочно узнаваемое.       Распахнутый ворот, влажные багровые отметины, чересчур алые губы... И пустые, отрешённые глаза, в которых застыла целая вселенная слёз.       Чья-то рука с отчётливо проступающими костяшками пальцев крепко держала его за подбородок, заставляя повернуть голову и с мучительным бесчестием смотреть прямо в объектив.       Это был секрет, который Чу Цюбай предпочёл бы унести с собой в могилу вместе с прахом, лишь бы умереть прямо сейчас. Он всегда верил, что хранит его надёжно и никто никогда о нём не узнает. Ему и в голову не могло прийти, что кто-то давным-давно записал эти моменты на видео, сжал их в файл и превратил в безделушку для удовлетворения похоти.       Возможно, это видео послужило развлечением уже для десяти тысяч человек. Все они бесстыдными, полными интереса взглядами рассматривали через экран лицо Чу Цюбая, искажённое страстью, и любовались его инициативой.       Это была низость, которую следовало похоронить, это был другой Чу Цюбай, живущий в тени. Он не должен был появляться на свету, и уж тем более он не должен был находиться здесь, в общем доме Чу Цзянлая и Чу Цюбая, вальяжно и открыто лёжа в этой потайной комнате.       Ему следовало умереть давным-давно.       Но он всё ещё был жив.       В глазах стоял жар, всё расплывалось.       У него ещё хватало наглости плакать.       Чу Цюбай не мог заставить себя смотреть на собственное изображение, с острой болью он отвёл взгляд, и тот застыл на пальцах, сжимавших его подбородок на картинке.       Он ещё не успел ни оплакать себя, ни ужаснуться тому, что любимый человек раскрыл его порочность, распутство и неверность, как получил ещё одну смертельную рану.       Десять секунд назад сознание Чу Цюбая было затуманено, но он всё ещё пытался найти оправдание для Чу Цзянлая. Он думал: возможно, похитители, желая выжать побольше выгоды, прислали эту запись его партнёру, его любимому, его брату.       Но иллюзия была недолговечной: от её рождения до полного краха прошло всего десять секунд.       Он впился глазами в пальцы на обложке, сжимавшие его лицо, и увидел у основания длинного безымянного пальца левой руки маленькую, аккуратную коричневую родинку.       В моменты самой глубокой нежности Чу Цюбай трепетно целовал эту родинку бесчисленное множество раз.       Глаза остекленели, зрачки резко расширились, взгляд невозможно было отвести. Кровь, подобно воде в чайнике, то закипала, то остывала, в ушах раздался резкий, пронзительный свист, похожий на крик закипевшего чайника.       Звук был оглушительным, тяжёлым и холодным, как сама смерть.       Это был первый раз, когда Чу Цюбай ощутил, как близко на самом деле к нему подступила смерть.       Комментарии переводчиков: боже какой кошмар это реально тяжело читать мне как-то искренне жаль Цюбая….вот эта вот деталь в тексте, что ЦЛ хранил этот видос как-то немного на тошноту пробивает фо рил       – jooyanny да господи, автор определись пожалуйста кто именно похитил Цюбая, а... То в одной главе у нас какие-то рандом челики, то в этой главе у нас уже родинка Цзянлая в кадре…       – bilydugas