Tenacious Illness | Хроническая болезнь | Недуг въевшийся в плоть

      Все эти дни Чу Цюбай не мог отличить реальность от вымысла, и его не покидало стойкое ощущение, будто он уже мертв, а его тело стремительно увядает и разлагается.       Однако кровь Чу Цзянлая буквально вырвала его из преисподней обратно в мир живых.       Его пальцы вовсе не растворились от прикосновения к этой крови, а раны у самого паха, на плече и разрывающая боль в груди теперь казались сущим пустяком.       Брат отчаянно нуждался в нем, а значит, Чу Цюбай просто не имел права умирать.       Даже если бы всё происходящее было лишь очередным кошмарным сном, Чу Цюбай точно так же, до последнего вздоха, рвал бы жилы ради его спасения.       Хаотичные голоса, торопливые шаги и сирены приближающихся полицейских машин и карет скорой помощи сливались в быстрый, шумный звук, который, сейчас звучал для них как священный гимн долгожданного спасения.       Ассистент Сяо Чэн во главе отряда из семи-восьми офицеров полиции ворвался на склад. Они оперативно эвакуировали Чу Цзянлая вместе с Чу Цюбаем, погрузив их в машину реанимации, которая уже давно дежурила в двух километрах от места происшествия.       Как оказалось, получив сообщение от Цзун Мина, Чу Цзянлай в первую же секунду тайно позвонил в полицию.       Опытный заместитель начальника следственного отдела уголовного розыска Цзянху Чэнь Цун лично координировал операцию, однако Чу Цзянлай, выступая в роли родственника заложника, наотрез потребовал, чтобы патрульные машины и медики замерли на дистанции в два километра от ангара.       Вызов органов правопорядка и без того был хождением по лезвию бритвы. Два километра являлись его личным пределом, рисковать сильнее он не имел права.       Кинжал полностью перебил Чу Цзянлаю ярёмную вену. И хотя Чу Цюбай на уровне рефлексов сразу же зажал поврежденный сосуд, в тех полевых условиях эффективность первой помощи была крайне мала. Уже внутри скорой Чу Цюбай повторно провел процедуру гемостаза, однако для полноценного переливания требовалось провести пробу на индивидуальную совместимость, а запаса эритроцитарной массы в машине скорой помощи не было.       К моменту, когда колеса затормозили у приемного покоя, объем кровопотери Чу Цзянлая достиг терминальных, смертельных значений.       Ситуация была критической. Операционную развернули экстренно, прямо в реанимационном зале приемного отделения. Анестезиолог «на месте» провел интубацию трахеи и ввел пациента в наркоз, операционная медсестра пулей доставила стерильный хирургический набор, и заведующий отделением сосудистой хирургии Лан Юнь вместе со специалистом по общей хирургии и хирургом Сунь Ляном начали операцию прямо на самой обычной каталке скорой помощи.       Первоочередной задачей было обнажить проксимальный конец разорванной яремной вены и наложить атравматический сосудистый зажим, чтобы остановить фонтанирующее кровотечение.       Чу Цюбай, с ног до головы перепачканный багровыми пятнами, ворвался в бокс прямо с порога скорой, на ходу натягивая стерильный хирургический халат. Из-за длительного ишемического спазма вся его рука полностью онемела, и он физически не мог нормально её приподнять. Самый молодой заведующий хирургическим отделением в Цзянху сейчас напоминал сломленного, искалеченного героя, растерявшего всё свое величие. И тем не менее, он упрямо отказывался покидать поле боя. Застыв у операционного стола, он лично охранял свой единственный драгоценный клинок, не двигаясь впившись взглядом в операционное поле, где слаженно и лихорадочно трудились две пары чужих рук.       Оперировавший Лан Юнь учился в том же медицинском университете, что и Чу Цюбай, но был на несколько курсов старше, в студенческие годы он считался настоящей легендой вуза.       В его мастерстве Чу Цюбай не сомневался ни секунды.       Вот только когда дело касалось жизни Чу Цзянлая, абсолютно любой врач априори начинал казаться ему ненадежным.       – Трахея не повреждена, основной удар пришелся на наружную яремную вену. Но нельзя исключать вероятность повреждения внутренней яремной вены, – хрипло координировал Чу Цюбай.       При тяжелых травмах внутренней яремной вены требуется обязательное лигирование как верхнего, так и нижнего концов сосуда.       После того как на ткани лег атравматический зажим, интенсивность кровотечения заметно снизилась.       Лан Юнь продолжил аккуратно препарировать поврежденную наружную яремную вену, наложил кровоостанавливающий зажим, а затем плавно разжал пальцы. Но гемостаз не удался и кровь по-прежнему продолжала сочиться.       Чу Цюбай: – Проверь внутреннюю яремную вену!       Лан Юнь с предельно суровым выражением лица углубился в ревизию раны. В конечном счете в стенке внутренней яремной вены Чу Цзянлая он обнаружил крошечный линейный разрыв. Благодаря своевременному вмешательству степень загрязнения раны была минимальной, однако венозная стенка всё еще нуждалась в наложении аккуратного сосудистого шва. Чуть дальше на внутренней яремной вене обнаружился еще один дефект, размером чуть меньше сантиметра. На ткань лег сосудистый зажим, Лан Юнь аккуратно убрал руки, и в операционном поле наконец-то не осталось ни единого активного источника кровотечения.       Все присутствующие дружно и облегченно выдохнули.       Операция прошла вполне успешно, однако Чу Цюбай так и не смог окончательно успокоиться. Чу Цзянлаю уже перелили без малого два литра крови, но уровень гемоглобина едва дотянул до семнадцати граммов на литр, что катастрофически далеко от нормы здорового взрослого мужчины, составляющей от ста двадцати до ста шестидесяти.       Он до безумия боялся сможет ли брат вообще выкарабкаться, придет ли в сознание.       Когда с хирургическими манипуляциями было покончено, Лан Юнь наконец немного расслабил свое напряженное лицо. Повернувшись к Чу Цюбаю, он начал: – Младший, ты… – Но стоило его взгляду наткнуться на лицо Чу Цюбая, как слова застряли у него в горле. Заведующий отделением Лан мгновенно помрачнел и в панике выкрикнул: – Кто вообще впустил его в операционную?! У него что, у самого травмы? Его кто-нибудь осматривал?!       Цвет лица Чу Цюбая был серо-пепельным, губы абсолютно бескровными, а зеленая хирургическая роба в районе плеча насквозь пропиталась багровой кровью. Он едва держался на ногах, готовый рухнуть в любую секунду, и на его лице не было ни малейших признаков жизни. Тем не менее, он умудрился сохранить безупречные манеры и вежливо произнес: – Старший, как только его жизнь окажется вне опасности, я обязательно приглашу тебя в ресторан.       Лан Юнь от злости едва не задохнулся и разразился отборной бранью. Ему потребовался колоссальный запас стойкости, чтобы прямо здесь не грохнуться в обморок. Он рявкнул коллегам из приемного покоя немедленно уволочь этого упрямца, зашить где положено и залить в него кровь. Иначе его собственный взрывной характер и созерцание этого не ценящего жизнь младшего коллеги доведут его до разрыва аорты, и всем присутствующим придется экстренно реанимировать еще одного хирурга прямо на месте.       31 декабря - последний день уходящего года по григорианскому календарю.       Чу Цзянлая наконец-то перевели из отделения реанимации и интенсивной терапии в обычную палату отделения сосудистой хирургии. За всё это время он лишь однажды ненадолго пришел в себя. И хотя его реакции оставались заторможенными, а период бодрствования был крайне коротким, рассудок его был кристально чистым. Первое, что он сделал, едва разомкнув веки это принялся глазами и слабым голосом искать своего старшего брата.       – Я здесь, – теплая ладонь мягко скользнула к нему. Рукав Чу Цюбая был точно таким же, в сине-белую больничную полоску, как и пижама самого пациента. Бледные пальцы нежно коснулись его щеки: – Не бойся, я рядом.       Чу Цзянлай не мог пошевелить головой и из-за положения лежа физически не видел брата, но этого прикосновения хватило, чтобы по его телу разлилось абсолютное спокойствие. Он послушно закрыл глаза и снова погрузился в глубокий сон.       8 января на Цзянху обрушился снегопад. Снег валил хлопьями, укрывая город плотным белым ковром.       На том же самом этаже отделения общей хирургии у двух разных VIP-палат одновременно появились двое посетителей.       Цинь Сяо и Чу Жун прибыли вместе, стряхивая снег с одежды.       Первый уверенно шагнул в палату 1101, а вторая направилась в 1102.       Чу Цзянлай по-прежнему не мог нормально поворачивать голову. Его шею фиксировал громоздкий, жесткий ортопедический воротник, из-за чего он выглядел непривычно неуклюжим и беспомощным.       Цинь Сяо первым делом вдоволь поиздевался и посмеялся над его внешним видом. А затем внезапно выдал новость: – Куинн спекся.       – В каком смысле?       – Поговаривают, он умудрился перейти дорогу доверенному лицу одного из главарей картеля Синалоа.       Синалоа – это тот самый всемирно известный наркосиндикат под руководством Хоакина Гусмана (Эль Чапо), который на сегодняшний день является самым могущественным и жестоким во всей Мексике.       Цинь Сяо вальяжно облокотился на изголовье кровати Чу Цзянлая, перекинув руки через защитные поручни, и непринужденно продолжил: – Я тут немного разузнал по своим каналам… Человека, которого он разозлил, зовут Цзи Синь, и он парень на редкость дикий. Так что Куинну гарантирована исключительно ужасная и мучительная смерть. – С этими словами он разочарованно вздохнул: – Эх, врага ликвидировали, но прикончил его не я… какая жалость. Скукотища!       – Убийство карается законом, – с абсолютно каменным лицом отозвался Чу Цзянлай.       – И то верно. Ой, виноват, виноват! Как я мог перед лицом нашего пай-мальчика разглагольствовать о таких жестоких и кровавых вещах? – Цинь Сяо слащаво ухмыльнулся: – Кстати, я тут слышал, что твой братец, лишь бы лично контролировать ход твоей операции, наотрез отказывался обрабатывать собственные раны. Он до последней секунды над душой у хирургов надсмотрщиком стоял и только потом позволил врачам неотложки себя уволочь. Сам чуть копыта не отбросил прямо там! До глубины души трогает, честное слово…       – И от кого ты это услышал?       Цинь Сяо многозначительно мотнул подбородком в сторону коридора и хмыкнул: – Так от той красотки на посту медсестер!       – Кобель, – лаконично резюмировал Чу Цзянлай.       – Чёрта с два! – подпрыгнул на месте Цинь Сяо. – Я вообще-то уже парень занятой, усёк? В последнее время храню верность как зеницу ока! Берегу себя для одного-единственного! Не смей на меня наговаривать, мать твою! Не ровен час, моя маленькая уточка про это пронюхает и опять устроит мне вынос мозга!       – Уточка? – Чу Цзянлай слегка прищурился. – Нового прикупил?       – Всё того же! Того самого, с которым я несколько лет назад случайно переспал здесь, в Цзянху. Эх, как выяснилось, никакой он не мальчик по вызову. Это я тогда всё перепутал. Немудрено, что он после той ночи испарился, а когда я попытался сунуть ему бабки, он мне их прямо в харю швырнул. – Глаза Цинь Сяо до самых уголков наполнились невероятной нежностью. Он подпер подбородок рукой, на запястье которой красовались часы Patek Philippe стоимостью за десять миллионов, и с абсолютно приторным, сентиментальным видом ухмыльнулся: – Поделюсь с тобой радостью: на этот раз он сам меня купил!       – Моя уточка без ума от меня, отстегивает мне по двадцать тысяч юаней каждый месяц! И строго-настрого запретил мне стрелять глазками направо и налево. А учитывая мою колоссальную загруженность на работе, он проявил трогательную заботу и разрешил мне без надобности у него дома не маячить. Заявил, что мы можем вообще до конца дней своих не видеться и это абсолютно нормально.       – А, ну то есть он просто купил себе душевный покой без тебя. Выгодная сделка.       – Какой еще к черту покой?! Я же тебе говорю: у нас случайная встреча, переросшая в истинную любовь! Куда уж вам, приземленным обывателям, которые только и умеют, что топтать чужие огороды да инцестом баловаться, понять высокие чувства!       В отличие от палаты 1101, где воздух так и искрил от взаимных подколок, в 1102 царила на редкость уютная и безмятежная атмосфера.       Правая кисть и левое плечо Чу Цюбая были забинтованы. К огромному счастью, нервные окончания остались целы, и при должном уходе травмы никак не должны были повлиять на его будущую хирургическую практику.       Перед его кроватью Чу Жун и еще одна молодая девушка увлеченно ворковали о своем, о женском.       – Сестрица Чу Жун, а ты пойдешь на следующей неделе на ту выставку на третьем этаже Художественного музея Дунъи?       – На ту самую, которую они организовали совместно с Галереей Уффици? Да я побывала там прямо в день открытия! Потрясающая экспозиция, я бы смело включила её в тройку лучших выставок Цзянху за весь прошлый год!       – Ого! Как же мне не терпится увидеть! – Лан Юй на ходу протянула очищенный мандарин Чу Цюбаю и с улыбкой добавила: – Цюбай, попробуй, он очень сладкий.       Чу Цюбай перехватил фрукт той рукой, которая сохранила подвижность, и вежливо поблагодарил девушку.       Чу Жун придвинулась поближе и с лукавой, многозначительной усмешкой поинтересовалась: – Юйюй, а вы с Цюбаем давно знакомы?       – Да, – ответила Лан Юй. – Уже много лет. Когда я только поступила в университет, постоянно хвостиком бегала за своим старшим братом и Цюбаем, мы вечно вместе тусовались.       – Ах, вот как? – Улыбка Чу Жун мгновенно стала еще более яркой и цветущей. – Цюбай, ну надо же, а я от тебя отродясь не слышала, что за тобой повсюду ходит такая очаровательная младшая сестренка!       Чу Цюбай держал мандарин в ладони, не торопясь его есть. Он медленно поднял глаза, сухо мазнул по кузине взглядом, и на его бледном лице не отразилось ни единой эмоции.       – Ну, мы… мы вовсе не повсюду тусовались, – лицо Лан Юй мгновенно налилось пунцовой краской. – Просто иногда вместе обедали или пересекались на мероприятиях ассоциации выпускников.       – Юйюй, ты просто его плохо знаешь, – Чу Жун заговорщицки и таинственно подмигнула девушке. – Наш Цюбай терпеть не может совместные посиделки и вообще практически нигде не светится. Раз уж он соглашался ходить с тобой в рестораны и посещать эти встречи, это явно указывает на то, что…       – Чу Жун, мандарин будешь? – Чу Цюбай протянул ей фрукт, перебив кузину на полуслове, и с абсолютно каменным лицом добавил: – Он очень сладкий.       – Ты же его сам еще не пробовал, откуда тебе знать, сладкий он или нет?       – Лан Юй сказала, что сладкий.       Чу Жун едва не задохнулась от возмущения, наткнувшись на эту железобетонную стену безнадежного мужского прямолинейного цинизма. Выхватив у него из рук мандарин, она закатила глаза, закинула одну дольку в рот и, мгновенно вернув на лицо лучезарную улыбку, снова повернулась к Лан Юй: – Юйюй, а на какие встречи выпускников вы с Цюбаем ходили? А то мне в свое время вечно попадались какие-то скучные походы с палатками, трекинг да лазертаг, сущая тоска!       – У нас всё проходило примерно так же, – поделилась Лан Юй. – Вот только Цюбай редко куда-то выбирался. Больше всего мне запомнился раз, когда мы вместе поехали в ботанический сад. – В Центральный ботанический сад Цзянху? Там ведь такое огромное разнообразие видов, и цветы невероятно красивые!       – Да, – улыбнулась Лан Юй. – Мы тогда вызвались волонтерами, пробовали сами пересаживать цветочную рассаду, учились азам ландшафтного дизайна и даже подрезали ветви деревьев.       – Ха-ха, ну это куда увлекательнее, чем лазертаг.       – Вот и я так думаю! Но парням, наверное, всё-таки больше по душе лазертаг и страйкбол.       …       Чу Жун и Лан Юй увлеченно ворковали друг с другом. Чу Цюбай, сидевший рядом, не мог вставить ни слова, да и не испытывал к этому ни малейшего желания. Он как раз читал книгу Бертрана Рассела «Завоевание счастья», но из вежливости держал её раскрытой на коленях, так и не перевернув страницу.       Девушки поболтали еще немного, как вдруг телефон Лан Юй затрепетал от вибрации. Достав аппарат, она увидела на экране имя Лан Юня.       – Ой, чуть не забыла! – На чистом, не накрашенном лице девушки до сих пор сияла радость от приятной беседы, и она с явным сожалением произнесла: – Прошу прощения, мы договорились с братом вместе пообедать, так что мне пора бежать.       – Ничего страшного, ничего! – Чу Жун тут же поднялась на ноги, чтобы проводить гостью. – Приходи проведать Цюбая, как только будет время. Он тут целыми днями торчит на больничной койке, от скуки с ума сходит, ему как раз жутко не хватает компании для разговоров.       Лан Юй снова слегка залилась краской и очень застенчиво улыбнулась Чу Цюбаю: – Хорошо, если только Цюбай не посчитает меня навязчивой.       Чу Цюбай бросил на неё непонимающий взгляд, полностью проигнорировав красноречивые знаки и подмигивания со стороны Чу Жун.       Чу Жун едва сдерживала желание хорошенько огреть его по этой непрошибаемой, деревянной башке, совершенно не смыслящей в любовных делах, а потому с улыбкой поспешила сгладить углы: – С чего бы это вдруг? Наш Цюбай никогда не сочтет тебя навязчивой. Скажи ведь, Цюбай?       Чу Цюбай немного подумал и выдавил: – Ну да.       Лан Юй просто была капельку болтливой, но уж точно не навязчивой.       – Ну вот, я же говорила! – Чу Жун мгновенно просветлела лицом. – Пойдем, я провожу тебя до дверей.       Похоже, Лан Юй покраснела еще сильнее. Замерев у кровати, она едва слышно попрощалась с Чу Цюбаем: – До завтра.       Чу Цюбай к тому моменту уже успел уткнуться в книгу, но, услышав её слова, был вынужден снова вскинуть голову и сухо ответить: – До завтра.       Чу Жун проводила Лан Юй до самого лифта и тут же пулей примчалась обратно.       Чу Цюбай как раз дошел до сто двадцать третьей страницы, 10 главы «Возможно ли еще счастье?». Его синдром Котара до сих пор не был излечен до конца, он продолжал принимать медикаменты, под воздействием которых его способность к концентрации сильно пострадала, а внимание стало рассеянным.       Ему приходилось прикладывать колоссальные усилия, чтобы просто вчитываться в этот сухой текст и с трудом переваривать смысл написанного. Чтение превратилось в неподъемный труд, но даже в этом деле его постоянно кто-то прерывал.       Чу Жун вернулась к его больничной койке и сразу же принялась дотошно расспрашивать обо всем подряд: – Та миленькая девушка, что ушла только что, такая лапочка! Вы как с ней познакомились?       Чу Цюбай как раз пытался вникнуть в строчку: «До сих пор мы рассматривали несчастливого человека, теперь нам предстоит более приятная задача - поговорить о счастливом человеке».       Чу Жун тем временем выдала: – Эта Юйюй совершенно точно в тебя влюблена!       Вся крупицами собранная концентрация вмиг разлетелась в прах. Чу Цюбай, нахмурившись, оторвал взгляд от страниц: – Не неси чепуху. Это младшая сестра Лан Юня.       – С чего это я несу чепуху? – парировала Чу Жун. – Да тут любому зрячему всё понятно без слов! – Она сокрушалась от его недогадливости: – Ну и что с того, что она сестра Лан Юня? Вы с ним и друзья, и коллеги по операционной. Женишься на его сестренке и идеальный расклад! Это называется укрепить родственные узы.       На лице Чу Цюбая проступило бессильное выражение: – Я женат.       – Ну так вы же развелись, разве нет? – Взгляд Чу Жун внезапно наполнился искренним сочувствием, а тон сделался заметно мягче: – Цюбай, я всё понимаю. История с Вэнь Инь наверняка нанесла тебе тяжелейший удар, но ты ни в коем случае не должен из-за этого окончательно терять веру в любовь!       Верить в любовь дальше ему и впрямь было капельку боязно, вот только к Вэнь Инь это не имело абсолютно никакого отношения.       Видя, что кузен упорно молчит, Чу Жун со смутной тоской в голосе добавила: – На самом деле в этом мире еще полно прекрасных девушек. Нельзя же из-за одной паршивой овцы ставить крест на…       – Вэнь Инь вовсе не плохая, – оборвал её Чу Цюбай.       – Ох, даже после всего случившегося ты продолжаешь её выгораживать. Цюбай, ты слишком великодушен и добр. – Глядя на его мертвенно-бледное от огромной потери крови лицо, Чу Жун сжалась от жалости и невольно снова тяжело вздохнула: – И мама твоя хороша! Сын попал в такую жуткую передрягу, а у неё хватает совести спокойно кататься на лыжах в Швейцарии! Хоть бы раз приехала проведать тебя.       – Она ведь не врач, – Чу Жун вела себя слишком шумно, и Чу Цюбай окончательно понял, что не сможет вникнуть ни в единую строчку. Он с глухим стуком захлопнул книгу: – Её присутствие здесь всё равно ничем бы не помогло.       – Ну по крайней мере она могла бы элементарно позаботиться о тебе!       – Если эта женщина не потребует, чтобы я сам вокруг неё прыгал и ухаживал, это уже будет величайшим одолжением с её стороны. Ты ведь сама её прекрасно знаешь: явись мама сюда с визитом вежливости, она бы заставила меня чистить ей яблоки наперегонки.       Чу Жун не выдержала и прыснула со смеху: – И то верно.       После этого они перебросились еще парой-тройкой абсолютно пустых, ни к чему не обязывающих фраз.       Заметив, что на лице Чу Цюбая отчетливо проступили следы глубокой усталости, она наконец поднялась с места, чтобы попрощаться: – Ладно, пойду навещу Цзянлая.       Когда Чу Жун переступила порог палаты 1101, Цинь Сяо уже след простыл.       Дежурный врач как раз проводил плановый обход, тщательно проверяя состояние раны на шее Чу Цзянлая. Из его тела вытекло слишком много крови, и на первых порах абсолютно все медики ходили с замершим от ужаса сердцем, панически боясь, что реабилитация пойдет прахом, и пациент навсегда останется в вегетативной коме.       Однако человеческая жизнь поистине удивительное чудо. Благодаря колоссальным совместным усилиям всей медицинской бригады Чу Цзянлай с каждым днем шел на поправку семимильными шагами. И пускай он пока еще не мог полноценно и нормально питаться, зато уже был способен без посторонней помощи самостоятельно подниматься с кровати и ходить по палате на своих двоих.       Впрочем, отношения у Чу Жун с Чу Цзянлаем исторически не ладились, так что двум родственникам, оказавшимся в одном пространстве, было практически не о чем говорить. Единственным мостиком и общей темой для беседы оставался сидевший в соседней палате Чу Цюбай.       – Дунгуа, а твой брат, похоже, скоро закрутит роман! – сияя от восторга, Чу Жун прямо с порога обрушила на Чу Цзянлая эту тяжелую артиллерию из свежих семейных сплетен.       Чу Цзянлай: – …       Она, разумеется, даже близко не подозревала, что эта «радостная весть» для Чу Цзянлая прозвучала как оглушительный, сокрушительный удар грома среди ясного неба.       Комментарии переводчиков:  эти бести Цинь Сяо и Чу Цзянлай идеально созданы для того чтобы быть друзьями, но а дальше видимо нас ждет либо новая драма, либо они поговорят по-человечески       – bilydugas как же меня унесло с этой уточки…       – jooyanny