Палисандровые чётки

— Для ваших целей, мессир маршал, вам стоит поискать другого священника: у меня в народе не лучшая репутация. Кто же доверит мне, грешному, судить святую? Петер не отвечает — увлечённо расчёсывает волосы литургическим гребнем; ах, какое святотатство, но чего было ожидать от варварского англичанина?.. Жан улыбается уголками губ, перебирая чётки: ему не привыкать оставаться неуслышанным, получать молчание в ответ на самые жаркие молитвы, а это даже не молитва — брошенная вскользь фраза, попытка словно невзначай поделиться сомнениями по поводу задуманного плана. Попытка, увы, бесплодная; и отчаяние, вечный его спутник, стискивает горло когтистой лапой: никому-то вы не нужны, а, епископ Тальбу? Вы заслужили, чтобы не только Господь, но и дьявольский английский маршал оставил вас. …При первой встрече маршал Каучон коснулся губами епископского перстня, и с тех пор Жану чудится, что в его палец впилась ядовитая змея, он видит переливы её чешуи в неровном свете церковных свечей. Несмотря на это, перстень Жан не снимает даже на ночь: суеверно кажется, что он остался единственной нитью между ним и Церковью, и если снять — тут же последует лишение сана. От удушающей хватки креста он всегда избавляется сразу же, как оказывается в одиночестве; и до чего велик соблазн снять его и сейчас, отложить небрежным жестом, заглянуть проникновенно Петеру в глаза: видите, насколько я вам доверяю? Но они говорят как маршал и церковник — не как человек с человеком. По крайней мере, Жан не смеет считать иначе. Отложив гребень, Петер собирает волосы в косу, вплетая ленту — подарок Жана, знак расположения пусть не Церкви, но одного конкретного епископа; и от сочетания пурпура и тёмных, как палисандровые чётки, прядей сладко тянет низ живота. Опомнитесь, епископ, вы в двух шагах от адских врат! Жан, на мгновение стиснув в пальцах гладкие бусины, принимается читать молитву — мысленно, не желая ни вздохом выдать, какой жар рождает в его теле мессир маршал. Судя по лукавому взгляду, мессир маршал прекрасно об этом знает. — И всё же, Жан, — наконец говорит он, завязав ленту на кончике косы, — вы как никто другой подходите на эту роль. Вы наблюдали путь Жанны д’Арк от появления при дворе до взятия под стражу и неплохо знакомы с её нынешним окружением. Значит, вы сумеете собрать доказательства и свидетельства, угодные нашему общему делу. Жан прикрывает глаза. Доказательства, свидетельства, суд — всё это не проблема: ему доводилось выносить приговоры еретикам. Но то были опасные люди, погрязшие в заблуждениях и тянущие в эту трясину других, а Жанна… Жанна не кажется ему опасной, и если раньше Жан показательно смеялся над её словами о явившемся архангеле: ну конечно, до тебя, простой крестьянки, снизошёл сам Михаил! — скрывая глубокую рану, нанесённую самолюбию, то сейчас он видит в этом высшую справедливость: неужели ему, грешнику, мог явиться кто-то из Божественных созданий? Раньше, уязвлённый, он лелеял недостойные мысли о мести. Но теперь в чём будет его выгода от казни Жанны д’Арк? — Допустим, я соглашусь. Но, — Жан позволяет себе хитрую, расчётливую улыбку, — чем вы отплатите мне, маршал, за исполнение вашей воли? Пусть это наше общее дело, но инициатива исходила с вашей стороны. Петер тягуче, как чарующая жертву змея, встаёт из кресла напротив и склоняется над Жаном, привычно глядя сверху вниз — хотя, когда они стоят рядом, он ниже на полголовы. От него должно пахнуть по́том, кровью, может быть холодной сталью, но пахнет… пряностями. «Он поцелует меня», — думает Жан. «Он прирежет меня», — думает Жан. Оба исхода предсказуемы и потому неудивительны; о, маршал, прошу, не опускайтесь до банальностей! — Как только Жанну сожгут, я увезу вас в Англию, — вкрадчиво обещает Петер Каучон. — Там едва ли наслышаны о вашей репутации, да и блестяще проведённый суд в любом случае добавит вам очков в глазах английского двора. Нравится ли вам идея начать жизнь с чистого листа… и в сане архиепископа? У Жана перехватывает дыхание. «Вы страшный человек, маршал, вы так легко подобрали ко мне ключ… Впрочем, многие служители Церкви самолюбивы, тут и угадывать не надо, чем нас соблазнить». Англия, сан архиепископа — в обмен на приговор для девицы, чья избранность, может быть, и не подвергалась сомнениям, но вот полководческие таланты… Париж, Ла Шарите — неужели раньше тебе просто везло, Жанна, неужели ты не так уж хороша в военном деле? Не стоит ли избавиться от неугодного полководца, пока он не завёл Францию в трясину? Семена сомнений посеяны — Жан сделает всё, чтобы они взошли и принесли щедрый урожай. Французский двор согласится: Жанне не место среди солдат… и среди живых. — Я согласен, — глядя маршалу в глаза, выдыхает Жан. Маршал, хищно улыбнувшись, опускается на колено и целует его пальцы, всё ещё сжимающие чётки. — Уверен, от этого сотрудничества мы оба получим большое удовольствие. «Я получаю его с нашей первой встречи, мессир… …хотя адские врата теперь у самого моего носа».