Шеф-Фембой и его Моне

Ресторан «Claude Monet» встретил Матвея Романова стерильной, почти больничной тишиной, нарушаемой лишь приглушенным перезвоном бокалов и шепотком изысканных консерваторов. Именно здесь, как уверяли все гастрономические паблики, творил кулинарную магию сам Виктор Петрович, шеф с мишленовской выдержкой и взглядом бульдога. Матвей, в своем розовом оверсайз-худи, мешковатых черных штанах и с россыпью длинных рыжих волос, ниспадавших на плечи шелковыми волнами, чувствовал себя как пайетка на шахматной доске. Слишком ярко, слишком не к месту. Идеально. Его усадили у стены, и он, не долго думая, заказал макароны аль дэнте с сыром, ветчиной и соусом терияки. Блюдо-загадка, блюдо-вызов. Когда перед ним поставили тарелку, его тонкие брови поползли к волосам. Макароны, которые должны были упруго сопротивляться зубам, выглядели бледными и размякшими, словно пережили глубокую экзистенциальную тоску. Соус терияки блестел лужами, крича о своей солености на весь зал. Но главным аккордом этого симфонического провала был сыр. Матвей, будучи человеком с тонким обонянием, потянул носом и... попятился. «Пахнет... Пахнет потными мужскими яйцами после десятичасовой смены на стройке», — с ужасом констатировал он про себя. Терпеть такое кощунство он не мог. Его искусство, его страсть к готовке, воспитанная на просмотрах аниме, где еда вызывала гастрономический оргазм, восстала внутри него. Он поманил официанта изящным движением руки, с маникюром цвета фуксии. — Прошу прощения, но это невозможно есть, — сказал он голосом, в котором журчал ручеек и прятались стальные лезвия. — Я бы хотел поговорить с шеф-поваром. Через несколько минут из-за дверей кухни появился Он. Виктор Петрович. Высокий, поджарый, с лицом, высеченным из гранита недовольства, и в безупречно белом кителе, который, казалось, излучал ауру неприступности. — Месье, — его голос был ровным и холодным, как лезвие ножа. — Вы недовольны блюдом? — «Недовольны» — это как назвать ураган «легким ветерком», — парировал Матвей, не моргнув глазом. Он ткнул вилкой в макароны. — Это аль дэнте? Это похоже на последние минуты жизни макаронины в кипящем болоте! Соус... вы его из тухлой терияки делали? А сыр... — он понизил голос до конспирологического шепота, — ...у вас поставщик из мужской раздевалки спортзала? Лицо Виктора Петровича покрылось легкой краской. В его ресторане, его храме, какой-то... рыжий хвост в розовом мешке смеет оскорблять его творение? — Я — шеф с двадцатилетним стажем, — прошипел он. — А вы, простите, кто, чтобы делать такие... красочные замечания? — Я — Матвей Романов, — представился фембой, и в его глазах вспыхнули озорные огоньки. — И я предлагаю пари. Вы даете мне вашу кухню на пятнадцать минут. Я готовлю то же блюдо. Если оно будет объективно лучше моего скромного «шедевра» — вы берете меня к себе на работу. Я как раз в активном поиске. Если нет — я оплачиваю ужин всем присутствующим и лично вылизываю эту тарелку до блеска. Кухня замерла, когда Матвей, скинув худи и оставаясь в простой футболке, повязал фартук. Под восторженными и испуганными взглядами поваров он парил между плитами, его длинные волосы развевались, как рыжее знамя. — Нож! — скомандовал он, и стажер, завороженный, вручил ему шеф-нож. То, что началось дальше, было не готовкой, а перформансом. Матвей нашинковал лук с такой скоростью, что он превратился в почти невесомую пыль. Ветчину он не порезал, а разорвал руками на идеальные волокна, объясняя на ходу: «Так лучше впитывает соус, чувствуешь текстуру?». Соус терияки он не стал использовать готовый, а сварил свой, с добавлением апельсинового сока и капельки кленового сиропа, постоянно пробуя и причмокивая: «М-м-м, да, вот это характер!». Виктор Петрович наблюдал, скрестив руки. Его высокомерие медпенно таяло, сменяясь холодным профессиональным интересом. Этот... этот фембойчик действительно знал толк. Его движения были выверенными, интуитивными. Он не готовил — он творил хаос, но хаос, ведущий к гармонии. Когда паста, упругая и золотистая, оказалась в тарелке, щедро присыпанная именно тем сыром, который не вызывал ассоциаций с тяжелым трудом, и политая ароматным соусом, Матвей с торжествующим видом протянул тарелку шефу. — Пробуйте, шеф. Без предрассудков. Виктор Петрович взял вилку. Он накрутил одну макаронину, отправил в рот... и замер. Его брови поползли вверх. Он прожевал. Медленно. Затем взял еще одну вилку. Потом еще. Он ел молча, а вся кухня, затаив дыхание, наблюдала за сменой эмоций на его обычно каменном лице: от недоверия к удивлению, от удивления к... поражению. Он опустил вилку. —Где вы научились? — спросил он, и его голос потерял сталь. —В основном, по аниме и ютубу, — честно ответил Матвей, сияя. — Ну что, я нанят? Шеф тяжело вздохнул, глядя в пол. —Завтра. К девяти. Без опозданий. И... — он с отвращением посмотрел на розовое худи, — ...приобрети нормальную униформу. Твой розовый гипноз будет сбивать ритм кухни. — О, не сомневайтесь! — Матвей уже снимал фартук, его рыжая грива радостно подпрыгивала. — Я буду самым ритмичным нарушителем на вашей кухне, шеф! Собрав свои вещи и попрощавшись с немногочисленным, но восхищенным штатом, Матвей уже выходил на прохладный вечерний воздух, предвкушая, как дома сделает карусель в сторис о своем новом job offer, как его догнал кто-то. — Эй, постой! Это был молодой парень,один из поварят, с добрыми глазами и растрепанными волосами. Федя, кажется. —Ты просто взорвал тут всем мозг! Может, пообщаемся? Выпьем кофе? Матвей посмотрел на него, потом на часы, изобразил паническую милую анимашку. —Ах, прости... я-я тороплюсь, — выдавил он, стараясь звучать как можно более хрупко и растерянно. — Завтра! Завтра все разберем, обещаю! И, не дав Феде опомниться, он юркнул в подъехавшее такси, оставив нового «друга» на пороге ресторана с открытым ртом. Матвей откинулся на сиденье, закрыл глаза и улыбнулся. Хаос только начинается.