Дом

      С самого детства со мной что-то не так, происходит какая-то хрень, не успела я родиться, как уже стала виновата в том, что не похожа на родителей, отец стал обвинять мать, что та нагуляла меня, хотя как можно быть таким идиотом и не знать, что существует такая болезнь, как альбинизм, хотя, будем честны, мать и в правду меня нагуляла, но я не пойму, причём тут я? На этот вопрос мне навряд ли кто-то ответит, отец ушёл из семьи и не общается ни со мной, ни с мамашей, а мать сдала меня сюда, в принципе я не жалуюсь, дом для меня стал достаточно дорогим местом, но даже тут на меня взвалили ответственность, не спросив, надо ли мне оно, но даже если бы спросили, я бы все равно приняла это и стала хранителем.        Только что закончился круг, и я перехожу на другой... Я знаю, что забуду всех своих друзей, всех, с кем общалась, я забуду всё об этом круге, кроме того, что я должна делать на следующем, честно говоря, это похоже на проклятие, хотя я могу уйти в любой момент, но не могу, дом держит меня, он связывает меня и не пускает, но и не держит.       Открыв глаза, я вижу старые стены, такие же старые лампы на потолке с трещинами, меня преследует чувство дежавю, будто я видела это место раз двести, если не больше, хотя я тут никогда не была, я сажусь на кровать и осматриваюсь. Лазарет. Старый обычный лазарет, в подсознание всплывает странное и пугающее слово «могильник», от такой мысли передёргивает, начинаю вспоминать, что вообще произошло, в голове туман, будто пару раз приложилась головой об асфальт и напрочь всё. Я знаю, что я могу и чего я не могу, но я не понимаю, откуда взялись эти мысли и знания. Подойдя к зеркалу, я взглянула на себя и увидела там не то, что ожидала, будто за эту ночь я забыла, как выгляжу. Из зеркала на меня смотрела маленькая девочка, совсем маленькая, лет шесть, не больше, ниже метра сорока, худая, будто не ела месяца два, белая больничная сорочка, волосы длиннющие, чуть ли не лежат на полу, внешность азиатская, а точнее японка, только вот веснушки откуда взялись — не могу понять, я альбинос, а таким, как я, нельзя быть на солнце. Долго ломая голову, пришла к выводу, что это генетика решила подарить мне рыжие точки на лице, под глазом и губой были родинки, они слишком сильно выделялись на лице, непонятно, каким образом они обрели такой цвет, так как пигмент абсолютно отсутствовал везде, кроме этих мерзких родинок, хоть они и не были большими, но очень выделялись на белоснежной коже.       Я знаю, что я могу и чего я не могу, но я не понимаю, откуда взялись эти мысли и знания. Подойдя к зеркалу, я взглянула на себя и увидела там не то, что ожидала, будто за эту ночь я забыла, как выгляжу. Из зеркала на меня смотрела маленькая девочка, совсем маленькая, лет шесть, не больше, ниже метра сорока, худая, будто не ела месяца два, белая больничная сорочка, волосы длиннющие, чуть ли не лежат на полу, внешность азиатская, а точнее японка, только вот веснушки откуда взялись — не могу понять, я альбинос, а таким, как я, нельзя быть на солнце. Долго ломая голову, пришла к выводу, что это генетика решила подарить мне рыжие точки на лице, под глазом и губой были родинки, они слишком Мда, внешность — это не единственное, что меня напугало, больше всего меня пугали мысли, эти мысли не тянули на знания шестилетнего ребёнка, было тяжёлое чувство, будто я живу сотни, если не тысячи лет.        Я подошла к окну, смотря вдаль, по коже пробежали мурашки, что-то неприятное было в этом сером городе за окном, поёжившись, отошла от греха подальше, в углу лежала моя сумка, откурыв, я высыпала содержимое на кровать, там лежал толстый блокнот, ручка и какой-то камушек розового цвета, запихнув всё обратно, принялась рассматривать блокнот, в нём было больше тысячи страниц, и четверть исписана мелким почерком, вроде моим, хотя... Не помню, с каждой минутой я забывала всё больше, но всё так же больше воспоминаний всплывало, задумавшись, я вспомнила какого-то парня, в моих воспоминаниях он был лет 17-18, высокий, худой, блондинистые волосы по плечи, но больше я вспомнить не могла, ни лица, ни голоса, ни имени, я знала только то, что он очень был дорог мне. Дверь приоткрылась, и в комнату вошёл немолодой мужчина, он выглядит довольно добрым, но всё же я напряглась, пытаясь вспомнить хоть что-то. — Как себя чувствуешь? — спросил он. — Не скучаешь тут? — Всё хорошо, но... Я не особо помню, что со мной случилось, что я попала в моги... Точнее, в лазарет. Меня преследовало страшное чувство дежавю, будто всё это было, и я попала в какую-то временную петлю, будто я переживала этот момент раз сто, если не ты миллион. — А? С тобой всё хорошо, понимаешь, все другие ребятки сейчас в санаторий на лето, мы не знаем, куда тебя поселить, поэтому пока тут. — Хорошо. — Тебе не скучно здесь? — Мне? Ну уж точно не весело. — Тогда, может, я познакомлю тебя кое с кем? Думаю, было бы неплохо найти тебе друга, да и думаю, тебе стоит с кем-то пообщаться, чтобы притянуть язык. — А? А что не так с... Я задумалась, я ведь и вправду у меня довольно сильный акцент, только я не понимаю почему, я прекрасно понимаю речь и прекрасно понимаю, о чём говорю, но акцент никуда не делся. — Что за «друг»? — Прекрасный мальчик, думаю, тебе с ним будет спокойно, он не особо общительный, но и ты не сильно активная, думаю, вы подружитесь. — Допустим...