Адаптация

Изменения тела, в таком объеме, обычно, не способствуют сексуальному желанию. тем более, те, которые произошли с ним. тем более, в тех обстоятельствах, которые произошли с ним. Даже если желание и появлялось, то как же страшно было от самого себя, от того, что он видел в редко попадающихся в допросных комнатах зеркалах, только, в итоге эти редкие «встречи», желание «обратно подружится» с собственным телом с концами не отбивали, и, он все равно думал об этом. К тому же, как бы их Себастьян не презирал, в «урбаншейд», работают далеко не дураки, и каждый раз когда, теперь уже, испытуемый, мог хотя бы потенциально остаться на едине с собой, его накачивали чем то, очень успокаивающим. Ну так от греха подальше. Весь этот великолепный коктейль варился, не имя абсолютно никакого выхода, ведь с изменившимся телом, после всего что он видел и чувствовал, делать хоть что то было попросту страшно. На те же руки посмотреть. А хотя, нет, не стоит. не надо. Боль, от сходящей слоями кожи, и рвущих мышцы, растущих костей выкручивала как половую тряпку, из которой отжимают воду. Себастьяна дернуло, во сне, так, что кажется он оставил хвостом на стене вмятину. Сейчас кожа не сходит, и кости остановились на новых местах. Но он до сих пор иногда ощущает себя так будто это снова происходит. Руки обдает белым шумом, и он слышит мерзкий, чавкающий звук, с которым буквально плавится на запястьях кожа, как она сползает лоскутами и оголяет мышцы, и те плавятся тоже Прямо сейчас. Не сойдя до конца, вся эта масса гноя и слизи твердеет, сворачивается тошнотворной коркой. Организм очень хочет прийти в норму, но не знает больше, что такое норма. Сейчас. Масса темнеет, и он больше не может двигать пальцами, все натекшее, остается поверх мерзкими варежками, которые хочется содрать, но сходят они уже вместе с тем что было здоровой кожей Его вырвало. Себастьян поднимается с места, которое служило ему кроватью. Кровати самой по себе не было, для его размеров это было бы слишком затратно. Убирать в таких ситуациях как эта, тоже, но этим они хотя бы занимались. Он смотрит на остатки вчерашнего обеда, на кафельном полу, и ничего не видит толком, просто мутное желтоватое пятно. и руки на фоне. Что бы теперь увидеть свои руки нужно поднести их в плотную к лицу. что бы все что он видит не косилось куда то вверх и вбок нужно закрыть глаз на лбу. Его рвет еще раз, когда он вспоминает, как он попытался открыть этот глаз, когда тот только формировался в первый раз, и тот просто вытек из глазницы прямо ему в руку. Себастьян садится на собственный хвост пытаясь отдышаться. Не получается. Медицинская сорочка ставшая его основной одеждой, была почти на сквозь пропитана потом и рвотой, не давая выйти из круга приведшего его к этому состоянию. На удивление, ему стало лучше после того как его вывернуло несколько подряд. Однажды, каждый кто загнал его в эту ситуацию, сгниет, точно так же, как он гнил парой месяцев ранее. Они будут задыхаться, и рыдать, и медленно умирать. Осознавая, что могли бы не оказаться в этой ситуации, не свяжись они с этой богадельней. На лицо, как-то сама собой, наползла улыбка, о мыслей о расплате. Он едва успел ее спрятать, прежде чем в комнату ввалилась пара недовольных, сонных уборщиков. Это была где то третья или четвертая его ночь, не под чьим то присмотром или седативными, его всего лишь немного знобит, не как предыдущие несколько дней, когда даже передвигаться было трудно. Очень не хотелось, что бы треп работников, решивших что он выжил из ума, отправил его обратно в наблюдательный аквариум с хлоркой, или того куда по хуже. «Ну почему нельзя было проблеваться на пять минут позже, мы бы разобрались этим утром» пробубнил один из них, и настроение поднялось немного. Злорадствовать плохо, но в данной ситуации, можно было позволить себе хотя бы это. После того как химера наконец оказался в камере один, лежа уже в другом углу, он совершенно не мог провалится обратно в сон. Он ворочался и ворочался, снова и снова прокручивая в голове, как расправляется со своей кураторшей, с ее мерзенькой улыбочкой, с кучей других безликих врачей, с директором зоны и даже возможно самим Шейдом, о котором ходило столько разговоров! Но это если случится чудо. А потом он выберется отсюда, и доберется до людей, и попросит помощи. И ему помогут! Ведь если можно сделать что то такое, значит, можно и обратно фарш провернуть. А потом. Он нашел себя уже в темноте, после отбоя, скрутившимся в буквально бараний рог, обнимая себя собственным хвостом, и чувствовал как его немого отпустило привычное напряжение, как расслабилась челюсть. И как следом за вышедшим из его тела напряжением нервным, приходит другое. И химера пытается прогнать его от себя как может, продолжает ворочаться в попытках уснуть, улечься так что бы максимально быть открытым, слегка прохладному в камере, воздуху. Себастьян открывает глаза и смотрит на темное пятно, углу комнаты прямо над ним, это должна быть камера, и направлена она на остальную часть комнаты. Его сейчас никто видит. Он приобнимает себя за плечи, и следка оглаживает. Если не считать скребущих по сорочке когтей, то можно притворится что он, опять, не надел очки пока работал со сваркой, и угрозы про потерю зрения стали реальностью. Что просто проиграл тетушкам в стойкости перед домашней настойкой, на очередном семейном празднике, и его положили спать в кладовку за неимением других мест, ведь людей снова было так много. А ноги он отлежал просто. И пирсинг с него сняли, потому что компания плохая, и решили побрякушки из «хот топика» украсть. Стоп нет, какая плохая компания, он же с семьей пил. Что последних пары лет не было, это все дурацкий сон, из-за того что он у друга самокрутки не с табаком оказались. Голова на пару секунд становится ватной, и его как будто выкидывает из собственного тела не надолго. Химера вздыхает. Себастьян запускает руки в волосы и чешет голову. Долго и основательно. Он, размашистым жестом, взъерошивает себе волосы, кругами проходится без когтей по затылку, уделает время месту за ушами. на висках он задерживается надолго, смотря в пустоту и перебирая пальцами по кромке волос. Это снова успокаивает. Он понятия не имеет сколько времени прошло, но сейчас он снова его чувствует. Химера вновь сворачивается кольцами, стараясь занимать так мало места, настолько насколько это возможно при его размерах и прикрывает глаза поглаживая собственный хвост. Напряжение за это время никуда не ушло, а к щели, где то пониже живота, приливает кровь и она становится более явной, плавнички которые ее обрамляют слегка дергаются. Смотря на всю эту картину Себастьян сглатывает. Он чуть медлит, но все же тянется рукой к промежности, и подушечками пальцев, с оттяжкой, проводит по ней, слегка задерживаясь в самой верхней точке, щель раскрывается сильнее, испуская в темноте слабое свечение, и из глубины тела показывается пара отростков, тоже светящихся, и Себастьян чертыхается. Химера выдыхает и обхватив один из них рукой, на пробу проводит вверх и вниз. Он чувствует, как по телу разливается тепло. И как следом накрывает стыд, сильнее придавливая к полу. Секундная эйфория прекращается так же быстро как и началась. Все это очень неправильно, как у него вообще может вставать с таким телом. Он нормальный человек — не извращенец с фетишем на монстров, и всякую подводную погань, и он совсем же не подводная погань, он — человек, пусть его и раздуло как труп в бензине. и это все еще его тело. Себастьян потер ушной плавник другой рукой, не отрывая мутного взгляда, от происходящего внизу, и не убирая пятерню с отростка, но едва ей двигая. По телу расходилось волнами приятное тепло, оседая в конечностях и побуждая двигаться увереннее. Он слегка ускорился, пригладил плавник у основания кончиками когтей и его пробрала дрожь по всему телу. Это ЕГО тело и не так уж и сильно оно отличается… Попытавшись снова себя обнять, Себастьян неосторожно прошелся когтями по жабрам на шее тут же зашипев и отдернув руку. Второе прикосновение было уже не таким резким. Он немного пригладил выглядывающие из-под пластины на шее жабры, совсем невесомо. Он почти ничего не почувствовал, но на ощупь они были очень бархатистые. А вот прикосновение к прикрывающей жабры складке отозвалось прямо в груди, от этого зашлось сердце, и он громко выдохнул. Себастьян зажмурился и провел чуть сильнее, стараясь не задевать кожу ногтями. По позвоночнику пробежали мурашки, и сдержать дрожащий вздох не получилось. Он вдруг вспомнил, что когда то давно, еще в прошлой жизни, шея у него была почти такая же чувствительная, и все пассии, вне зависимости от пола, этим пользовались, он почти перманентно ходил с синей шеей. Отростки заинтересованно дернулись от воспоминаний о том, как его зажали на какой то вечеринке вдвоем, и под губами тех людей, он даже до кровати не успел дойти. Жутко захотелось целоваться. С горечью подумалось, что целоваться бы с ним, наверное, никто бы не захотел. Тут же вспомнилась вереница людей, которые точно были бы не против, если бы не сами предложили. И это немного уняло гнетущее чувство. Себастьян представил как другой человек, возможно ▋▋▋▋▋, которого он теперь мог бы одной рукой взять что бы поднять в воздух, подходит к нему сам, и с нежностью проводит по лицу. Как убирает волосы за ушной плавник и тянется выше, что бы нежно коснутся лба Себастьяна своим, ни испытывая ни отвращения, ни страха. Лицо у Себастьяна после «превращения» стало жутко чувствительным, из-за разросшихся в черепушке ампул Лоренцини, и любой осмотр в котором его брали за лицо был болезненным, просто до слез из глаз! Но, может, он бы позволил потереться носом, о то место где был нос у него, поцеловать акуратно в веко, и провести языком по губам, нежно чмокнуть прямо в них, вызывая дрожь в руках, и химера бы углубил поцелуй в ответ. В реальности Себастьян, закусывает губу, прижимает одну из рук с лицу водя кончиками пальцев по шее, как ему когда то нравилось. Второй он невесомо ведет ниже от шеи, по не затягивающемуся до конца, шраму от вскрытий на груди, по ребрам и еще не до конца пропавшему пупку. И все же возвращает руку на пах, и его почти подбрасывает на месте, когда он понимает, что отростки обвивают пальцы. Глупая голова выдает где то с сотню сценариев, как это можно было бы использовать, и он кое как останавливается, на том что бы понять, для начала, как ему нравится. Он не в силах вдохнуть, когда рука почти сама собой сжимается на одном из, похоже что все же, щупалец, и задает медленный темп. Дыхание тяжелеет и он подтягивает хвост так, что бы нельзя было увидеть, чем он занимается, войдя внезапно в комнату. Он проводит до самого кончика, где должна быть головка, и возвращается к основанию, слега потирая его, хочется натурально взвыть от осознания, что весь орган одинаково чувствительный. Второе щупальце донельзя правильно ложится в руку и оборачивается вокруг первого. Себастьяну приходится закусить палец, что бы не застонать. Он сдавлено скулит, чувствуя как щупальца трутся друг об друга, и сильнее сдавливая их ладонью, и водит чуть быстрее, комнату заполняют влажные звуки. Третья рука бесполезно обхватывает хвост, прижимая тот ближе к телу, хотя казалось бы, еще немного и хрящи в нем переломаются от натуги и напряжения. Нежная, абсолютно гладкая кожица на щупальцах, ощущается странно под грубыми пальцами, они сочится с каждым движением, разводя все больше мокрого беспорядка, а рука слегка соскальзывает. Себастьян слегка задевает щупальца когтями и из глаз летят искры, из-за того как это хорошо. Голова становится совсем ватной и химера чувствует как подбирается к краю, двигая рукой все более рвано и быстро. В животе завязывается узел от нетерпения. Ладонь с лица спускается ниже, вновь с нажимом проводя по складочке над перьями жабр, и руки понемногу начинает сводить судорогами. Себастьян загнано дышит, стараясь сжаться еще сильнее, что бы ни одно ощущение не утекло сквозь пальцы. Он почти не может дышать, когда его собственное тело выворачивает его на наизнанку, он не сдерживается и коротко вскрикивает, кончая. Химера прерывисто дышит и переворачивается на спину. В голове словно взорвалась светошумовая граната, на руках и в паху, где щупальца потихоньку, втягиваются обратно, мокрый беспорядок. Себастьян спокойно вздыхает впервые за долгое время, расфокусированный взгляд не возвращается какое то время и он даже почти умудряется спокойствии уснуть в этом блаженстве. Только спокойный сон отгоняет лишь омерзение, от того факта что сорочку, скорее всего заберут на анализы.

***

Боль от сходящей слоями кожи и рвущих мышцы, растущих костей выкручивала как половую тряпку из которой выжимают воду. Себастьяна дернуло, так, что кажется он оставил хвостом на стене вмятину, и воду упало пару плиток. Он находился в одной из душевых для персонала. Забив сливы, из немного утопленного в пол помещения, получилась прекрасная ванная, как раз под размеры химеры. Себастьян поморщился от того как щипались, почти зажившие, ранки на груди и хвосте, вообще то, бывшие пулевыми ранениями, но подставил их под все еще работающий «душ» — трубу с дыркой в таком удачном месте. Кипяток, но для толстой кожи химеры вполне сносно. Себастьян, похоже задремал, пригревшись, в заполненном паром помещении. опрометчиво и опасно, но ему нужна была передышка после стычки с оперативниками, отмыть кровь и зализать раны. К тому же, они бы точно не стали посылать еще одну группу захвата, сразу после того, как вся предыдущая отправилась к праотцам. Как давно он вообще нормальную ванну принимал? Еще до того как попал сюда кажется. Заключенным горячей воды не полагалось, а исследуемым не полагалось даже душа, в основном ограничивались подмешиванием антисептика в бассейн в котором он находился во время экспериментов. Как приятно было оказаться в теплой, не соленой воде, никто не сможет обвинить его в том что он почти уснул! Он потянулся и посмотрел на свои руки. "Гадость" думается Себастьяну, и он опускает их под воду, что бы вымыть из под когтей кровь. А следом, немного подумав, окунается в воду с головой, неизвестно, когда еще появится возможность нормально помыться, в конце концов! -Паинтер, дружок, слышишь меня? - химера стучит по окошку отображающему номер комнаты, выползая из душевой, поставляясь под чуть прохладны воздух, здесь от него почти шел пар. - Все тихо пока? -Как на рейвярде! - Довольно прощебетал отозвавшийся почти сразу ии - Ой, то есть нет, погоди.. - лицо появившееся на панели смутилось.- как.. на рейвярде утром! Все тихо в общем! Нави, пытается меня вытравить, конечно, но этой малявке со мной не тягаться! -Такой настрой и держи - одобрительно закивал в ближайшую камеру химера. - Совсем скоро будем...- Договорить он не успел. Паинтер его перебил - кто то приближался к комплексу. Тринадцатый метнулся к трубе, на которой висела его одежда, спешно одеваясь, и думая как же много еще ему предстоит поработать. Себастьян выберется отсюда и сделает все, что бы о том что происходило здесь, узнали все, и если очень повезет, он увидит как от улетевших вниз акций, мерзкое лицо гадкого ублюдка, Шейда, перекашивается и он ловит внеочередной сердечный приступ, но хохо! смерть его не принимает и он остается на вечно в агонии останавливающегося сердца. жаль тело обратно ничего не вернуть, но не плакаться же об этом вечно.