Сделка

Сначала была не боль. Сначала — лишь оглушительный, сокрушительный удар, отбросивший его назад. Горячий всплеск, обжигающий шею и плечи. И странное, почти невесомое ощущение пустоты там, где мгновение назад была плоть. Он рухнул на пол, в лужу собственной крови, и окружающее пространство сосредоточилось на запахе пыли, старого дерева и металлическом привкусе крови, заполнившим рот. Воздух. Он пытался вдохнуть, но тело не слушалось. Легкие судорожно хватали пустоту. Горло не работало. Боль пришла потом. Глухая, нарастающая, пульсирующая волнами, исходящая из самого центра катастрофы. Она растекалась по жилам, заменяя собой кровь, становясь новым, последним веществом его тела. Каждый удар отчаянного сердца выплескивал ее наружу, заливая все алым мраком. Зрение помутнело. Очертания хижины растворились в размытых пятнах. Шум в ушах нарастал, заглушая все остальные звуки — гулкий, как прибой в раковине. И тут, в самый пик физической агонии, наступила странная, необъяснимая ясность. Боль отступила, став чем-то далеким, почти не его. Сознание начало отделяться от изувеченной плоти. Оно всплывало, как пузырь воздуха из глубины. Он не чувствовал страха. Не было гнева или сожаления. И вдруг — движение. Шум. Приглушенные шаги, быстрые. Кто-то рухнул на колени рядом с ним. Слабый луч сознания пронзил плывущую тьму. Пальцы коснулись его шеи. Неумелые, дрожащие от ужаса, любимые. «Он жив», — пронеслось в угасающем разуме. Мальчик жив. Давление, тупое и бесполезное, стало новым источником агонии, якорем, который не давал ему окончательно уплыть. — Нет... Нет! — Он услышал голос —, приглушенный, как сквозь толщу воды. Не бойся, глупый мальчишка. Это всего лишь смерть. В этой мысли была вся его жизнь. Вся ее горечь, вся ненависть, вся единственная, всепоглощающая любовь. Он заставил себя посмотреть на него. Сейчас центром его мира стало бледное, искаженное гримасой ужаса лицо Гарри. Глаза. Эти глаза… Вот он, финал. Вот и все. Силы покидали его с каждым ударом сердца. В нем, в самой глубине, теплилась последняя капля магии, последний акт воли. Воспоминания, которые он так тщательно хранил и лелеял. Они давили на череп и рвались наружу. Он должен был отдать их. Снейп собрал остаток воздуха в легких — жалкий, свистящий звук, больше похожий на предсмертный хрип. — Возьми... — просипел он. — Возьми... это… Он поднял руку. Она была непослушной, чужой, но заклинание все же получилось. Серебряная струящаяся лента воспоминаний покинула его голову и оказалась у виска Гарри. И он отпустил. Это не было больно. Это было освобождением. Он чувствовал, как куски его жизни, самые сокровенные, самые мучительные и самые важные, отделяются от него и уплывают в слезящиеся глаза Гарри Поттера. Стыд, любовь, клятва, ненависть, раскаяние — все это теперь было вне его. Темнота снова накатила, на этот раз неумолимо и навсегда. Его рука безжизненно упала. Давление на шею ослабло. Он больше не чувствовал ни боли, ни холода. Лишь бесконечную, всепоглощающую усталость. И тогда, уже на самом пороге небытия, сквозь нарастающий гулкий шум в ушах, он услышал это. Тихий, неуверенный, дрожащий голос, повторяющий знакомые, латинские слова. Его слова. Заклинание, которое он когда-то создал. — Vulnera Sanentur... Зачем? Зачем… О, глупец! Не трать свою магию на то, что все равно уйдет. Холодно. Как же холодно. Пальцы немеют. Губы не шевелятся. Он не жив. Но он и не мертв. Он был точкой, лишенной тела, лишенной ощущений, но все еще осознающей саму себя. Я есть. И это «есть» было тонким и холодным, как межзвездный вакуум. Потом в этой абсолютной тишине зазвучали голоса. Они доносились будто из-за толстого стекла, искаженные и приглушенные. — Пожалуйста! — Это был голос Гарри. Его Гарри. — Ты не можешь его забрать! Не сейчас! Ответный голос был не похож ни на что, что Снейп слышал прежде. Не мужчина, но и не женщина. — Всё имеет свой срок, Гарри Поттер. Его дорога подошла к концу. Снейп не видел говорящего, но ощущал его присутствие. Оно заполняло собой всё, оно было тем Холодом, что проникал глубже костей, в самую душу. Это была не магия, не заклинание. Это был Закон. Основа мироздания. Сама Смерть. «Какая ирония» — подумалось тому жалкому клочку, что еще назывался его сознанием. Встретиться с Ней лицом к лицу, будучи не в состоянии ни видеть, ни говорить. — Нет! — настаивал Поттер, и его голос дрожал, но не от страха, а от ярости. — Его путь был несправедливым! Он всю жизнь страдал! Он только что все искупил! Он заслужил шанс! Наивный гриффиндорец… Горячая голова. Нет, горячее сердце. Сердце льва. Большое, пылающее, живое. Не спорь с ней. Ты не выиграешь. — Заслуги и грехи — это гири для весов. И не я их держу. Я же — лишь дверь. Один проходит, другой — нет. Таков порядок вещей. Тихий зов, обещающий конец боли, конец борьбе, конец памяти. Это было так просто. Так легко — просто перестать быть. — Я Владелец Даров Смерти! — отчаянно выкрикнул Поттер. — И я... я требую для него отсрочки! По праву Владельца! — Ты не можешь требовать, Гарри Поттер. Ты не выше меня. — Я не выше, но я ближе к тебе больше, чем любой из живых. Со мной два твоих Дара. Ты не смогла забрать меня уже однажды. Я тот, с кем ты ведешь диалог. Много ли живых говорило с Тобой, Госпожа? — Ты просишь не жизни для него. Ты просишь времени. Милости, которую он сам себе никогда бы не попросил. — Я знаю, — прошептал Гарри, и в его голосе послышались слезы. — Поэтому это должен сделать я. Мы можем заключить сделку? В подвешенном сознании Снейпа что-то дрогнуло. Никто. Никто и никогда не вступал в бой за него. Не спорил с самой Смертью, чтобы выиграть ему еще один миг, еще один шанс. Это было абсурдно. Это было глупо. Это было... невозможно. И в этом невыносимом акте милосердия, исходящем от человека, которого он любил, родилась искра. Не желания жить — с этим было все еще туманно. А желания... ответить. Не позволить этой жертве, этой последней, отчаянной просьбе, оказаться напрасной. Он не мог пошевелиться, не мог издать звука. Но он мог собраться. Собрать все осколки своей воли, все обрывки гордости, всю свою ярость и всю свою боль в одну точку. В одно яростное «НЕТ». Но… Не вышло. Он был будто в пузыре. Ему оставалось только наблюдать. Только созерцать. То, чего он никогда не умел. — И что ты предложишь в обмен? — Голос Смерти был подобен тихому скрипу старого дерева. — Условия сделки, Гарри Поттер. Назови их. — Я верну тебе их, — сказал он твёрдо. — Все три Дара. Мантию, Камень и Бузинную палочку. Я откажусь от них. Просто дай ему шанс. В тишине прозвучало нечто, отдаленно напоминающее сухой, безрадостный смех. — Дары? — В голосе Смерти сквозила безграничная насмешка. — Ты предлагаешь мне вернуть мои же собственные Дары, которые я когда-то сама презренному роду человеческому и отдала? Нет, дитя. Плата за душу — это душа. Только такова цена. Снейп, всё ещё заточённый в своём пограничном состоянии, ощутил ледяную волну отчаяния. Так оно и должно было быть. Никаких чудес. — Душа... — Гарри сделал паузу, и в его голосе появилась странная уверенность. — У меня их две. Во мне живут две души, — повторил Поттер, и слова его были ясны и чётки. — Моя собственная. И его. Того, кто разорвал свою на части, пытаясь обмануть тебя. Я отдам тебе одну из них. Выбирай. Возьми мою... или возьми ту, что расколота на осколки. Глупец! Сентиментальный, самонадеянный глупец! — Тот, кто рвёт свою душу, чтобы спрятаться от меня, оскверняет самый закон бытия. Я ненавижу тех, кто пытается меня обмануть. — Голос был тише шепота, но в нём звенела сталь. — Ты предлагаешь мне дилемму, Гарри Поттер. Выбор между целым сосудом и разбитым, который когда-то дерзнул назвать себя моим хозяином. Твой долг — вернуть мне то, что ускользнуло. Его душа... уже давно должна была вернуться в мои владения. Нет… Нет! НЕТ! Чертов мальчишка! Зачем? Зачем ему это? Зачем ему он? Живи! Живи, глупый! О, как же больно, как же тошно… Чьи это слезы? Его? Северуса? Не может быть. — Сделка заключена, — прошелестел голос, и слова эти прозвучали как приговор. — Ты получишь своё время для этого волшебника. А я получу то, что принадлежит мне по праву. Не его душу, что уже на грани... а душу Темного Лорда. Всю. Целую. Собранную по крупицам. Ты обязан вернуть её мне. Если ты этого не сделаешь в течение двадцати четырех часов, я заберу обе ваши души, Гарри Поттер. Твою и Северуса Снейпа. И тогда Холод отступил. Не просто ослаб, а исчез, оставив после себя лишь звенящую пустоту. Не-существование Снейпа испарилось. Первым, что вернулось к нему, был звук. Тихий, прерывистый вздох Гарри Поттера. А потом — огненная боль в горле, жгучая, невыносимая, ужасающе живая. Он снова был в своем теле. Искалеченном, но — своём. Сильные руки подхватили его, мягко, но уверенно перевернули на спину. Голова его, тяжелая и бессильная, упала не на жесткий пол, а на теплое, упругое бедро. — Северус... — Его имя, сорвалось с губ Гарри, сдавленным стоном, полным такого ужаса и нежности, от которого сжалось бы любое сердце. — Северус, я здесь. Держись. Пожалуйста! Северус попытался заставить глаза сфокусироваться. Мир плыл перед ним в кроваво-красных и темных размытых пятнах. Он видел склоненное над ним лицо Гарри. Он попытался говорить, но из его горла вырвался лишь ужасающий, пузырящийся хрип. Боль, острая и огненная, пронзила его, заставив тело напрячься в судорожном вздохе. — Тс-с-с, молчи, — зашептал Гарри, и его пальцы, липкие от его же крови, осторожно, но властно коснулись виска Северуса, отводя прядь волос. — Все кончено. Она ушла. Ты остаешься со мной. Со мной. Губы, теплые и мягкие, знакомые до каждой трепетной клеточки, коснулись макушки Северуса. Поцелуй. Заклинание. Магия, сильнее любой, что он знал. Потом еще один — в висок, где пульсировала боль. Затем — в острую скулу. — Большой... глупец, — выдохнул он. Каждый звук — нож в горло. — Знаю, — тихо согласился он, и его губы снова прикоснулись ко лбу Северуса, на этот раз задерживаясь, даря тепло, дыхание, жизнь. — Я знаю. И ты не заставишь меня пожалеть об этом. Северус сдался. Он позволил своему телу, измученному и обессиленному, обмякнуть в этих объятиях. Позволил дрожи вытеснить леденящий спазм. Его легкие, все еще с трудом ловившие воздух, начали подстраиваться под ритм дыхания Гарри — неровный, но живой. Он лежал, прижатый к человеку, который был его проклятием и искуплением, и позволял ему целовать его израненное сердце. Скоро все кончится. И расцветет новое.