Statistically Yours.

— Но ты же хочешь сесть на его... скромное достоинство? — Хёнджин вытянул гласные, изображая на лице маску ложной учтивости, и ловко выхватил картонку с книгами из рук Джисона. Джисон издал звук, средний между астматическим приступом и предсмертным хрипом. Его брови поползли к линии волос. —Во-первых, «скромное достоинство» – это то, что пишут в медицинских картах! — прошипел он, хватая новую коробку так, будто это был спасательный круг. — А во-вторых, я тебе душу изливаю, а ты ёрничаешь! Пошел бы лучше к Феликсу, он хоть пожалеет! — А зачем жалеть? — Хёнджин широко улыбнулся. — Здесь не трагедия, а романтическая комедия с элементами порно. Да весь кампус уже в курсе, что ты помешан на своём друге-вундеркинде и мечтаешь протестировать его... ммм... аппаратную часть. — Как это «весь кампус»? — Джисон почувствовал, как по его щекам расползается малиновое пятно стыда. — Ну, в прямом смысле все.Чанбин, Чонин, Сынмин... Даже Чан! Ты что, забыл, что устроил пару недель назад на вечеринке у Чоныля? — Я умоляю, не напоминай... — Джисон застонал, пряча лицо за картонной створкой. — Не напоминать? Джисон, это невозможно забыть! — Хёнджин закатил глаза с таким драматизмом, будто играл в шекспировской трагедии. — Ты встал на журнальный столик, размахивал бутылкой колы, как шампанским, и орал, что отдашь своё сердце и прочие прелести любому, кого зовут Минхо! И знаешь, что самое смешное? Со всего района сбежалось трое из второго курса, два бармена и парень из ветеринарной клиники. Все — Минхо. Все, кроме единственного, на чьи бёдра я хотел бы присесть добровольно. Закончив с книгами в библиотеке, Хёнджин схватил зазвонивший телефон, и его лицо тут же расплылось в глупой улыбке. Звонила его «прелестная», как он сам выражался, девушка. —Ладно, я побежал, — он на прощание хлопнул Джисона по плечу так, что тот чуть не кашлянул легким. — И не переживай ты так, Джи. Ты всё равно рано или поздно на его «достоинстве» окажешься. Думаю, и сам объект твоего обожания уже лет пять как в курсе, что он — объект твоего обожания. Так что хватит ныть, действуй! И он ушел, оставив Джисона наедине с его мыслями и стопкой пыльных фолиантов. «Действуй». Легко сказать. Джисон не первый раз слышал этот совет. За последние годы он перепробовал всё, что только можно придумать в рамках приличий и далеко за их пределами. Он подкатывал с такими намеками, что их мог бы расшифровать только слепоглухонемой. «Минхо-я, а ты такой умный... Наверное, и в постели гений?» Минхо в ответ лишь поднимал одну из своих идеальных, как чертеж, бровей и отвечал: «Логика там не требуется, только базовые инстинкты. Справляются даже инфузории». Он придумывал дурацкие предлоги, чтобы остаться у Минхо на ночевку. «Минхо-я, я вообще не понимаю эту дурацкую анатомию/химию/биологию!», — хныкал он, заваливаясь на кровать друга с учебником, пахнущим его шампунем. И Минхо, вздыхая, садился рядом и водил пальцем по схемам, объясняя строение мышечных тканей так, что у Джисона в голове оставалась только одна мысль: «Хочу эти мышцы потрогать». Хотя он и так по собственному, непреодолимому желанию оставался в доме Минхо чаще, чем у себя, ему хотелось большего — быть с ним 24/7, как сиамским близнецам. Их дружба началась на первом курсе, благодаря Чану. Минхо был в его компании — одним из тех спокойных, собранных парней, которые всегда держались немного особняком. Он был грубоват и выражал мысли с пугающей прямолинейностью, из-за чего Джисон поначалу решил, что они с этим угрюмым типом никогда не сойдутся. Как же он ошибался. Он узнал, что за маской неулыбчивого мизантропа скрывался самый милый и до абсурда чуткий человек. Минхо мог запомнить, что Джисон не любит кинзу, и ковырять ее из его супа целых десять минут, ворча себе под нос. Он смешил его до слез своими саркастичными комментариями, когда они смотрели дурацкие реалити-шоу. Он был изумительно, по-кошачьи грациозно красив, и Джисон ловил себя на том, что просто не может отвести от него глаз. Они нашли друг в друге что-то теплое и светлое, что-то, что заставляло их верить — они предназначены друг другу. Стали лучшими друзьями. Неразлучными. Но теперь, к третьему курсу, Джисон с ужасом и восторгом понимал: фундамент их дружбы дал трещину еще на втором году их общения. Это была не внезапная катастрофа, а медленное, неумолимое смещение тектонических плит. Обычная дружеская похлопывание по плечу стало отдаваться в животе горячими мурашками. Совместные просмотры фильмов на одной кровати превратились в пытку, где он считал сантиметры до его тела и вдыхал его запах, пытаясь не выдать учащенное сердцебиение. Его «шутки» стали слишком заигрывающими, а взгляд — слишком томным. Он сидел на полу между стеллажами, уткнувшись лбом в корешок какой-то книги по квантовой физике. «Действуй», — сказал Хёнджин. Но как действовать, когда на кону стоит всё? Их дружба, их совместные завтраки, их глупые традиции, их молчаливое понимание... Весь его мир. Он боялся. Боялся разрушить хрупкое равновесие, в котором он был и самым счастливым, и самым несчастным человеком на свете. После дел в библиотеке у Джисона не было пар, поэтому он, повинуясь незримому магниту, направился к кабинету студсовета. Там должен был быть Минхо. Дверь была наполовину стеклянной, и он застыл перед ней, как шпион, высматривая цель. Сначала он увидел лишь привычный хаос: Мину, которая с жаром что-то доказывала, размахивая руками так, будто пыталась взлететь; хмурую Канину, недовольно уставившуюся на невозмутимого Сохо; и еще пару знакомых лиц. Но самого Минхо не было видно. Сделав глубокий вдох, словно собираясь нырнуть в ледяную воду, Джисон постучал и вошел. И тут же, в дальнем углу комнаты, за столом заваленным бумагами, он встретился взглядом с парой кошачьих глаз. Минхо. Он сидел, откинувшись на спинку стула, и просто смотрел. Казалось, он не моргал. В его взгляде была та самая пронзительная, немного ленивая внимательность, которая заставляла Джисона чувствовать себя и уникальным, и полностью просканированным одновременно. — О, Джи. Привет! — первой нарушила тишину Мина, жизнерадостно помахав ему рукой. Но Джисон едва услышал ее. Его мир сузился до одного человека. Он поднял руку в немом приветствии, чувствуя, как по его шее разливается предательский жар. Минхо медленно, почти незаметно кивнул, и уголок его губ дрогнул в намеке на улыбку. Этого было достаточно, чтобы сердце Джисона провалилось куда-то в районе желудка, а потом отчаянно заколотилось, пытаясь вырваться наружу. Он поймал себя на том, что просто стоит посреди комнаты, и заставил ноги двигаться. Путь до стола Минхо показался ему марафонской дистанцией. Он рухнул на стул рядом, с облегчением чувствуя физическую опору. — Вы сегодня куда-то идёте? — не унималась Мина, подмигивая им обоим. — Если сам Хан Джисон пожаловал в логово ботанов, это значит лишь одно — он уводит нашего Ли Минхо на очередное «важное дело». Джисон почувствовал, как уши наливаются краской. Он бросил взгляд на Минхо, но тот лишь увлечённо чертил что-то на полях документа, делая вид, что полностью погружён в работу. Хотя Джисон поклялся бы, что видел, как дрогнула его щека. — А? Да, мы собираемся изучить кое-какие предметы, которые я не понимаю, — выдавил он, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — А то оно мне... просто не сдаётся. Никак. Из-за стола Минхо раздался тихий, едва слышный смешок. Он наконец поднял на Джисона свой пронзительный взгляд. — «Оно»? — переспросил Минхо, и в его глазах заплясали чертики. — Ты сейчас говоришь о биохимии, как о живом существе, которое издевается над тобой лично. — Ну, а что? — Джисон надул губы, чувствуя, как возвращается его обычная уверенность, стоит только завязаться их привычной перепалке. — Оно и ведёт себя соответственно! Все эти формулы и молекулы... они против меня! Минхо покачал головой, но его улыбка стала шире. Он отложил ручку. — Ужас. Нашкодили молекулы. Придётся разбираться, — он сказал это таким тоном, будто объявлял о карательной операции, а не о дополнительных занятиях. — Дай мне десять минут, чтобы закончить этот отчёт. — У тебя есть пять, — парировал Джисон, нагло ухмыляясь. — Восемь, и это моё последнее предложение. — Семь, и я перестану жаловаться на твой ужасный вкус в музыке на всю дорогу до твоего дома. Минхо прищурился, оценивая сделку. —Идёт, — он снова взялся за ручку. — Сиди смирно. И не дыши на меня, ты сбиваешь мой рабочий настрой. Джисон с удовольствием устроился поудобнее, положив голову на стол, и принялся разглядывать профиль Минхо. Эти семь минут обещали быть самым счастливым временем за весь его день. Он был именно там, где хотел — в непосредственной близости от своего «гранита», который, как он теперь точно знал, мог улыбаться, торговаться и смотреть на него так, что у Джисона перехватывало дыхание. И ради этого стоило терпеть любые стёбные комментарии Мины. Семь минут растянулись на пятнадцать, но Джисон никуда не торопился. Он мог бы часами сидеть и наблюдать, как Минхо водит ручкой по бумаге, его брови чуть сведены в сосредоточенной гримасе. Наконец, Минхо с решительным видом шлепнул папку с бумагами в ящик стола и встал. — Готов. Идём, негодник. Прощальные возгласы Мины: «Только без непристойностей в библиотеке!» — остались за тяжелой дверью. Тишина коридора после шумного кабинета показалась Джисону оглушительной. Или это просто в его ушах стучала кровь? Они вышли из здания, и осенний воздух приятно охладил разгоряченные щеки Джисона. Они шли рядом, их шаги невольно подстраивались друг под друга, как делали это всегда. — ...поэтому я абсолютно прав, — заключил Минхо какой-то свой мысленный монолог, который Джисон пропустил мимо ушей, завороженно глядя на его жестикулирующую руку. — В чём? — переспросил Джисон, возвращаясь к реальности. Минхо вздохнул, как мученик. —Я говорил, что с физической точки зрения твой способ жарить тосты — преступление против законов термодинамики. Ты включаешь духовку на максимум на три минуты. Это создаёт чудовищный градиент температур: сверху — уголь, в центре — лёд. — Зато это быстро! — возразил Джисон, надув губы. — А твой «идеальный» метод занимает вечность. Я с голода могу умереть! — С физической точки зрения, — Минхо поднял палец, входя в раж, — твой организм не успеет катаболизировать мышечную ткань за те пятнадцать минут, что требуется для равномерного прогрева. Терпение, Джи. Всё упирается в терпение и правильный алгоритм действий. — Алгоритм? Для тостов? — Джисон фыркнул. — Может, тебе ещё формулу вывести для моего утреннего кофе? — Я уже вывел, — невозмутимо парировал Минхо. — Идеальное соотношение массы молока к объёму эспрессо и времени взбивания, чтобы достичь оптимальной температуры в 65 градусов, при которой не разрушаются... — Хватит! — засмеялся Джисон, отталкивая его плечом. — Ты с ума сходишь! Ты и на свидании будешь девушке лекции читать о физической точке зрения на поцелуи? Он произнес это без задней мысли, просто чтобы подколоть. Но слова повисли в воздухе, и наступила секундная пауза, слишком тяжелая и звонкая. Джисон почувствовал, как снова краснеет. Чёрт. Минхо на секунду замедлил шаг. Он посмотрел на Джисона своим пристальным, изучающим взглядом. — С физической точки зрения, — начал он, и в его голосе снова появились эти опасные, игривые нотки, — поцелуй — это просто передача импульса и обмен бактериями. Джисон замер. — Но с точки зрения химии, — продолжил Минхо, его голос стал тише, почти интимным, — это куда более сложная реакция. С выделением тепла. Они снова шли молча, но теперь воздух между ними трещал от статического напряжения. Джисон глотнул. Его сердце снова принялось колотиться, как сумасшедшее. Действуй, — нашептывал внутренний голос. Но что он мог сказать? «С биологической точки зрения, я хочу тебя»? Вместо этого он прошептал: —Ты невыносим. Минхо ухмыльнулся, удовлетворенно. —Знаю. Но мои тосты — идеальны. И мой кофе тоже. Так что терпи. Джисон посмотрел на него — на эту уверенную, красивую, невозмутимую личность — и понял, что готов терпеть вечность. Или, по крайней мере, до тех пор, пока у него не лопнет последнее терпение и он не совершит нечто безрассудное. Например, не проверит на практике ту самую химическую реакцию. Они наконец дошли до дома Минхо. Высокие ворота, знакомый до мелочей путь к входной двери. Минхо повернул ключ, впуская Джисона внутрь. В этом доме Джисон бывал... бесчисленное количество раз. И каждый раз его охватывало странное чувство — не просто гость, зашедший в гости, а нечто большее. Он был здесь своим. Настолько своим, что мысль «я почти что сожитель Ли Минхо» уже не казалась шуткой, а становилась сладкой, сокровенной правдой. Он без лишних церемоний направился к входу, присел на корточки у полки и взял две пары тапочек. Одни — его собственные, подаренные мамой Минхо на прошлый Новый год с трогательной надписью «Нашему второму сыну». Вторые — серые, с плюшевым принтом кошки, подмигивающей с носка. За все годы их общения Джисон окончательно убедился: Минхо без кошек — это не Минхо. Это что-то ненастоящее, лишенное своей изюминки. Он ловко обул свои тапочки и, не теряя ни секунды, направился прямиком в комнату и к кровати Минхо (которая отчасти уже считалась и его), плюхнулся на нее и, подобрав под себя ноги, потянулся к пульту. Через секунду по комнате разнеслись звуки какого-то яркого ток-шоу. Минхо, снимая куртку, прошел мимо и бросил на него сухой, отрепетированный взгляд. — Ты учиться пришел или на телевизор пялиться? Джисон, не отрывая глаз от экрана, где ведущий с жаром доказывал что-то о пользе авокадо, беззастенчиво ухмыльнулся. — И то, и то. Мозгу нужна многозадачность. Я одновременно впитываю и твою гениальность, и гениальность этого чувака, который считает, что авокадо может вылечить от скуки. Минхо издал нечто среднее между вздохом и фырканьем. Он подошел к столу и начал раскладывать учебники, его спина была к Джисону, но напряжение в плечах выдавало его легкое раздражение, смешанное с привычной снисходительностью. — С нейробиологической точки зрения, многозадачность — это миф. Мозг просто быстро переключается между задачами, теряя эффективность в каждой из них. Так что ты либо будешь плохо смотреть телевизор, либо плохо понимать биохимию. — А я буду плохо делать и то, и другое, но с удовольствием, — парировал Джисон, переворачиваясь на живот и подпирая подбородок кулаками, его взгляд прилип к спине Минхо. К той самой спине, что свела его с ума на собрании студсовета. — Эй, а с какой точки зрения мы начнем? С физической? Или сразу перейдем к той... химической? Минхо повернулся, оперся о стол и скрестил руки на груди. На его лице играла та самая уморительная смесь раздражения и нежности, которую он, кажется, хранил специально для Джисона. — С какой точки зрения? — он повторил, приподняв одну бровь. — С точки зрения здравого смысла, мы начнем с того, что ты перестанешь валяться на моей кровати, как морской котик на камне, и откроешь учебник на странице 124. А уже потом, если ты будешь вести себя прилично, мы возможно затронем химические реакции. Гипотетически. Джисон закатил глаза с таким драматизмом, будто ему предложили выпить яд, и медленно, с театральным стоном, сполз с кровати на пол, раскинув учебники вокруг себя как ненужный хлам. — Угх, ладно, тиран. Включай свой режим «ботана-садиста». Они просидели так минут сорок. Вернее, Минхо терпеливо объяснял, а Джисон в основном смотрел на него, ловил каждое движение губ и изредка делал вид, что пишет конспект. — Ладно, — наконец объявил Минхо, закрывая книгу. — На сегодня хватит. Мозг твой и так вот-вот перегреется. Можем что-нибудь заказать. — Нееет, — тут же взвизгнул Джисон, вскакивая на колени. — Я хочу поесть от самого шеф-повара Ли Минхо! Это лучшая награда, знаешь ли. Ты же не хочешь, чтобы твой лучший ученик умер от голода, питаясь суши на вынос? Может, потом в магазин сходим? Минхо смерил его долгим, оценивающим взглядом. — У тебя есть деньги? — спросил он с преувеличенным недоверием. — Никогда бы не подумал, что у самого Хан Джисона, самого популярного бездельника на кампусе, водятся наличные. Я думал, твоя стратегия — это мило клянчить еду у всех подряд. Джисон аж подпрыгнул от возмущения, его щеки надулись. — Я никогда ни у кого не клянчил! Эй! Ну... не считая тебя, — он смущенно потупился, а затем снова выпрямился, указывая на Минхо пальцем. — И я еще не сказал, что у меня есть деньги! Ты что, умеешь читать мысли? Уголки губ Минхо дрогнули. — Нет. Но я умею читать тебя. Ты собирался сделать большие глаза и сказать «Минхо-яя, я забыл кошелеек, ну купи нам вкусняшечек, я тебе потом отдам!». Как в прошлый раз. И в позапрошлый. Джисон замер с открытым ртом, пойманный с поличным. Затем он сник, его напускная обида растворилась в смешке. — Ну и ладно. Но я правда хочу твоего рамена. Тот, что с кимчи. Он лучше, чем в любом ресторане. Минхо покачал головой, но в его глазах вспыхнула крошечная, победоносная искорка. Он встал и потянулся. — Ужасный ты тип. Взамен моего рамена ты моешь посуду. Всю. Без исключений. Это закон физики — сохранение энергии. Моя уходит на готовку, твоя — на отмывание кастрюль. — Идет! — Джисон согласился так быстро, словно ему предложили не мытье посуды, а поездку на Бали. В конце концов, мыть посуду на кухне Минхо, пока тот будет стоять рядом и ворчать, что он неправильно споласкивает тарелки, — это была не работа, а продолжение их вечера. И лучшая его часть. Путь до круглосуточного магазина от дома Минхо обычно занимал минут десять неспешным шагом. Но с Джисоном любая логистика летела к чертям. Сегодня у них ушло на это добрых двадцать минут, потому что по дороге они снова увязли в споре. — ...и я тебе говорю, мои «посиделки» — это святое! — размахивал руками Джисон, пытаясь идти задом наперед перед Минхо, чтобы лучше жестикулировать. — Это ты превращаешь их в международный инцидент! Я вот того парня из инженерного просто легонько толкнул, а ты уже вызываешь такси и тащишь меня, как чемодан! — «Легонько толкнул», — безразличным тоном процитировал Минхо, ловко уворачиваясь от столкновения с фонарным столбом, на который Джисон его чуть не направил. — Он потом гипс носил. А ты у меня на плече висел и орал, что в твоих жилах течет кровь самураев. Мне пришлось твою «самурайскую честь» отмывать от рвоты в три ночи. И да, я готовил тебе потом похмельный суп. Ты еще ворчал, что мало острого. — Потому что ты всегда делаешь недосол! — парировал Джисон, как будто это было железным аргументом. Затем он резко сменил тему, увидев рекламу спортивного магазина. — О, кстати о том придурке! Этот чертов Донсук из баскетбольной команды, слышал? Говорят, он трахался с учительницей по химии! Минхо вздохнул, привычно игнорируя его лексику. —Это всего лишь слухи. С точки зрения логики, вероятность этого стремится к нулю. У миссис Кан трое детей и муж-боксер. — А у Донсука — наглость и ничего больше! — уверенно заявил Джисон. Наконец они добрались до ярко освещенного входа в магазин. Джисон, казалось, на секунду исчерпал запас тем для споров и замолк, с интересом разглядывая витрину. Но затишье продлилось ровно до момента, когда автоматические двери разъехались перед ними. — Так, — Джисон ринулся внутрь, хватая корзинку. — Мне нужны эти новые чипсы с крабом! И сок! Тот, зеленый, ядовитый! И... о, смотри, печенье в виде кошечек! Минхо-я, купишь? Оно же с твоей мордой! Он схватил с полки упаковку печенья и ткнул ей Минхо прямо под нос. Тот отстранился с таким видом, будто ему предложили яд. — Во-первых, у меня не такая морда. Во-вторых, у тебя аллергия на пищевые красители в этом «ядовитом» соке. В-третьих, — он выхватил корзинку из рук Джисона, — мы здесь за луком, соевым соусом и тофу для рамена. А не для того, чтобы скупить всю секцию нездоровой еды. — Но я же герой! — заныл Джисон, следуя за ним по пятам, как привязанный. — Герою положена награда! Ты же не хочешь, чтобы твой лучший друг страдал от нехватки глюко... глюко... от нехватки вкусняшек! Минхо, уже стоя у полки с соусами, бросил на него взгляд, полный мученического смирения. — Единственное, от чего ты будешь страдать, это от моих рук, если не заткнешься и не поможешь мне найти тофу с кунжутом. Или ты забыл, ради чего мы здесь? Джисон надул губы, но в его глазах заплясали знакомые чертики. Он притих, но ненадолго. Подойдя к этому угрюмому коту, он прислонился к тележке, наблюдая, как Минхо с убийственной сосредоточенностью изучает этикетку на бутылке соевого соуса. Его пальцы — длинные, с аккуратными суставами — перебирали товары на полке с той же точностью, с какой выводил формулы на лекциях. Хотелось бы почувствовать эти пальцы в себе... — пронеслось в голове у Джисона, и по телу пробежала горячая волна. Не на полке с соусами. На моей коже. Сначала просто касаясь, скользя по шее, потом ниже... Чёрт. Он понимал, что должен вести себя прилично, но соблазн был слишком велик. Джисон тихо подошел сзади, сократив дистанцию до опасного минимума, и прошептал ему прямо в ухо, стараясь говорить спокойно и не выдать дрожью в голосе свое состояние: — Минхо-я, ты только что видел того ребенка у кассы? — он кивком указал в сторону пухлощекого мальчугана, который разглядывал Джисона, дергая маму за рукав. — Он смотрел на меня так, будто я похитил его принца в заточении. Думаю, я травмировал детскую психику своим присутствием рядом с тобой. Минхо даже не повернулся. Он лишь слегка наклонил голову, давая понять, что слышит, и взял с полки нужную бутылку. — С точки зрения детской психологии, его интерес, скорее всего, вызван твоим вызывающим цветом волос и тем, что ты стоишь слишком близко к другому человеку, нарушая его личное пространство, — он наконец обернулся, и его кошачьи глаза сузились. Джисон почувствовал, как замирает дыхание от этого взгляда с ног до головы. — Отойди на два шага. Ты мне весь свет загораживаешь. Но Джисон не отступил. Вместо этого он обхватил пальцами металлический борт тележки по обе стороны от Минхо, фактически заключив того в легкие объятия. — А если я не хочу? — прошептал он, уже почти без стеснения. Его взгляд скользнул по скуле Минхо, по линии губ. Каково это — целовать тебя? Было бы жестко? Или нежно? Ты, наверное, кусаешься... Минхо замер на секунду. Воздух между ними снова наэлектризовался. Он положил соевый соус в тележку с таким видом, будто закладывал бомбу, и медленно повернулся к Джисону, почти вплотную. — Тогда, — его голос прозвучал низко и тихо, только для них двоих, — с точки зрения физики, я буду вынужден применить силу, чтобы восстановить нарушенный баланс. А с точки зрения биологии... у тебя на шее сейчас выступил предательский румянец, который говорит, что ты проигрываешь эту дурацкую игру, которую сам же и начал. Джисон аж подпрыгнул от неожиданности и отшатнулся, инстинктивно прикрывая шею рукой. Сердце бешено колотилось где-то в горле. Минхо лишь усмехнулся уголком рта, довольный эффектом, и двинулся дальше, к охлажденным полкам с тофу. — Тофу с кунжутом, ты сказал? — бросил он через плечо, и в его тоне снова появились привычные деловые нотки, будто ничего и не было. — Или ты передумал и хочешь продолжить урок физики? Джисон, все еще красный и сбитый с толку, поспешил за ним, стараясь не отставать. Черт. Он всегда на два шага впереди. Но это... это так чертовски горячо. Им удалось собрать всё, что было нужно для рамена, и гору того, что было абсолютно не нужно, но что Джисон совал в тележку с видом несчастного голодного оленёнка. Пока Минхо на секунду отвлекся, выбирая правильный вид лапши, Джисон умудрился прихватить чипсы со вкусом краба, два вида печенья (включая злополучное «кошачье»), ядовито-зеленый сок и шоколадный батончик. У кассы Джисон сразу же оживился. Пока кассирша, девушка лет двадцати с уставшим лицом, пробивала их бесконечные покупки, он наклонился к Минхо и прошептал с преувеличенным ужасом: — Видишь, как она на меня смотрит? Она явно мысленно меня раздевает. Прямо съесть хочет взглядом. Я чувствую себя куском мяса на витрине. Минхо, не глядя на него, методично выкладывал товары на ленту. —С точки зрения физиогномики, ее выражение лица говорит лишь об одном: она на шестнадцатом часу смены и мечтает о том, чтобы ты поскорее перестал шептать. И положи обратно этот шоколад. Джисон, пойманный на месте преступления с шоколадным батончиком в руке, надул губы, но послушно потянулся к полке с импульсными покупками, чтобы вернуть его. Однако Минхо на секунду отвернулся, чтобы достать кошелек, и Джисон, поймав момент, с проворством фокусника швырнул батончик обратно на ленту, прямо перед сканером. Кассирша монотонно пробила и его. Минхо замер. Он медленно повернул голову и уставился на Джисона. Его взгляд был настолько тяжелым, леденящим и полным безмолвного обещания немедленной расправы, что у Джисона по спине пробежали мурашки — наполовину от страха, наполовину от странного возбуждения. — Что? — пискнул Джисон, разводя руками с наигранным непониманием. — Она уже пробила! Нельзя же теперь... Он не успел договорить. Минхо молча взял шоколадку с ленты, положил ее обратно на полку, затем достал из уже почти полного пакета свою пачку тофу и без единого слова протянул ее кассирше, чтобы та ее просканировала вместо батончика. Весь этот обмен прошел в гробовой тишине, нарушаемой только писком сканера. Джисон чувствовал, как жар поднимается к его ушам. Он пытался поймать взгляд Минхо, но тот упорно смотрел на экран кассового аппарата. Когда они наконец вышли из магазина с двумя набитыми пакетами, тишина между ними была оглушительной. Джисон нервно переминался с ноги на ногу, неся самый легкий пакет с чипсами и соком. — Минхо-я... — начал он виновато. — Молчи, — коротко бросил Минхо, не сбавляя шага. Его голос был тихим и ровным, но в нем слышалась сталь. — Ты моешь посуду. Всю. Даже ту, что чистая. И мою кружку, которую ты трогать не имеешь права. Понял? Джисон проглотил. Наказание было суровым, но в тоне Минхо он уловил нечто большее, чем просто злость. Что-то... терпеливое. Почти снисходительное. И это заставляло его сердце биться еще чаще. — Понял, — сдавленно прошептал он, бросая взгляд на профиль Минхо, освещенный уличными фонарями. Черт. Даже когда он злится, он невероятно сексуальный. Они дошли до дома в напряженном, но не злом молчании, которое первым не выдержал, конечно же, Джисон. Едва они свернули на их улицу, он снова затараторил, словно плотину прорвало — жаловался на профессора Чхве, который «специально задает такие вопросы, чтобы я опозорился», на какую-то навязчивую девушку с факультета журналистики, которая «преследует меня, как призрак», и на тренера, запретившего ему «творчески выражаться» на поле. — ...а потом этот ублюдок Мейсон, — с жаром продолжал он, размахивая пакетом с чипсами, когда они уже подходили к дверям, — просто взял и прошелся по моему лицу баскетбольным мячом! За дело, конечно! Я ему крикнул, что его девушка мне подмигивала, а он без чувства юмора! Ну я ему, ясное дело, сломал нос и приукрасил в синий цвет его правый глаз. Не физиономию, а именно глаз, это искусство! Минхо молча отпер дверь, впустил его внутрь и поставил тяжелый пакет на кухонный стол с глухим стуком. Он расстегивал куртку, не поворачиваясь, но Джисон видел, как напряглась его спина — верный признак сдерживаемого смеха или раздражения. Сложно было сказать. Повисла пауза, и Джисон уже приготовился к новой порции ворчания, но Минхо вдруг обернулся. На его лице не было ни гнева, ни улыбки. Было лишь привычное, пронизывающее внимание. Он облокотился о столешницу, скрестив руки. — Что сегодня посмотрим? — тихо, с легкой ухмылкой спросил он. — Пока я буду готовить. Выбирай. Только, заклинаю всеми святыми, не тот сериал, где главный герой с тобой одним голосом разговаривает. Джисон замер с полураспакованным пакетом в руках. Этот внезапный переход от ледяного молчания к обыденному вопросу сбил его с толку сильнее, чем любая ругань. — Э... — он откашлялся, чувствуя, как снова краснеет. Он что, просто проигнорировал всю мою историю про мордобой? Или... он просто ко всему этому привык? — Я думаю... тот, новый, про ассасинов. С драками. — Предсказуемо, — вздохнул Минхо, отталкиваясь от стола и принимаясь разгружать продукты. — Иди, включай. И достань две тарелки. Большие. Если будешь пялиться в экран и снова прольешь суп на мой ковер, с точки зрения криминалистики, твое тело не найдут. Джисон ухмыльнулся, сердце его забилось от прилива странной, теплой радости. Все было как обычно. Нет, даже лучше. Потому что сейчас Минхо будет стоять на его кухне, готовить для него ту самую лапшу, ворчать на него, а он будет лежать на его кровати и смотреть их сериал. И в этой простой, привычной схеме было что-то такое, от чего внутри все сжималось в сладком, томительном предвкушении. Возможно, того самого «химического» разговора, который все еще висел между ними нерешенным вопросом. Минхо методично разложил продукты по полкам, достал кастрюлю и принялся готовить со скоростью и точностью конвейерного робота. Джисон в это время возился с телевизором, проклиная новые пульты, но в итоге победно запустил сериал с драками. — Ладно, — Минхо вытер руки. — Вода закипает. Я на пять минут. Нужно включить отопление и принять душ. Он скрылся в своей комнате, и Джисон тут же услышал звук открывающегося шкафа. Через мгновение Минхо вышел, неся аккуратно сложенную стопку домашней одежды — мягкие спортивные штаны и просторную футболку. — Не сожги кухню, — бросил он на прощание, направляясь в ванную. Дверь закрылась, и вскоре донесся звук льющейся воды. Джисон повалился на диван и застонал, закинув руку на лоб. А мог бы помыться со мной. Я бы потёр тебе спину... — пронеслось в его голове яркой, почти осязаемой картинкой. Он сглотнул, чувствуя, как по телу разливается тепло, не имеющее ничего общего с обещанным отоплением. Его взгляд блуждал по комнате. Она была такой уютной. Слишком уютной для такого, казалось бы, сдержанного человека. На стенах — не постеры, а скромные рамки с фотографиями его котов, которых на время отпуска родителей забрали они. Полки ломились от книг: литература, физика, химия, мировая история... Все в идеальном порядке. Бежевые стены, светлый ламинат и мягкий белый ковер, серая кровать с белоснежным бельем и той самой подушкой с вышитым котом. Стеклянный журнальный стол, деловой стол, заваленный планшетами и бумагами, белый шкаф... Все дышало чистотой, порядком и каким-то внутренним светом. Ну просто прекрасный человек. Честно, Джисон не хотел видеть Минхо после душа. Потому что тот становился... невыносимо сексуальным. Несколько раз Джисон ловил себя на том, что возбуждается, просто глядя на него — в одних шортах, с мокрыми темными волосами, падающими на лоб, без очков, из-за чего его и без того пронзительный взгляд становился еще более открытым и ясным. Тело Минхо было настоящим обманом. В одежде он казался худощавым, этаким хрупким гением в очках. На деле — нет. Оно было подтянутым, с прорисованным прессом, крепкой и упругой грудью... Пухлыми бедрами, за которые так и хотелось укусить, и пожамкать. И все это — на удивление крепкое, сильное тело. Ну просто невозможный человек! И вот этот самый невозможный человек, ничего не подозревая, вернулся в комнату. От него пахло свежим гелем для душа и чем-то неуловимо своим, минховским. Волосы были влажными, капли воды скатывались по шее на ключицы, скрываясь под мягкой тканью футболки. Он прошел мимо, плюхнулся на диван рядом с Джисоном и скрестил ноги, уставившись в телевизор. Присел рядом, весь такой... сексуальный... Джисон привык видеть его таким. Но сегодня желание, которое съедало его изнутри, было просто нетерпимым. Его взгляд, долженствовавший быть прикованным к экрану, где герои лихо размахивали мечами, упрямо скользил вниз. По скрещенным ногам Минхо, по мягкой ткани штанов, обтягивающих его бедра... и ниже. Туда, где между ног угадывалась объемная, мягкая выпуклость. Блять... Джисон резко отвел глаза, чувствуя, как кровь бросается в лицо и куда-то еще пониже. Он судорожно сглотнул, пытаясь сосредоточиться на сюжете, но в ушах стоял только ровный звук дыхания Минхо и бешеный стук его собственного сердца. Он сидел в полуметре от объекта всех своих фантазий, который был так близко, что можно было почувствовать исходящее от него тепло, и так далеко, словно их разделяла пропасть. А Минхо тем временем спокойно комментировал происходящее на экране: —С анатомической точки зрения, удар под таким углом должен был раздробить ему ключицу, а не отбросить на три метра с таким изяществом. Джисон ничего не ответил. Он был слишком занят тем, чтобы не совершить нечто безрассудное. Например, не перевернуть этого умного, красивого, мокрого засранца и не впиться зубами в его пухлое, соблазнительное бедро. Минхо, не отрывая взгляда от экрана, где герой неестественно изящно уворачивался от града стрел, лениво ткнул ногой в бок Джисона. — А ну-ка, подвинься. И принеси всё, что можно есть из тех пакетов. Чипсы, печенье, всё своё барахло. Джисон, вырванный из сладостно-пошлых фантазий, аж подпрыгнул на месте. —А что, сам не можешь? Я же... наблюдаю за художественным замыслом! — буркнул он, но ноги его уже сами понесли его к кухне, спасаясь от пылающего смущения. На кухне он, недолго думая, схватил из холодильника две банки холодного пива. Вернувшись в комнату, он с триумфом поставил одну из них перед Минхо. — Вот! Чтобы смыть горечь поражения Мейсона! — провозгласил он. Минхо бросил на банку убийственный взгляд. —Пиво? Сейчас? После всего того зеленого яда, что ты выпил? С точки зрения гастроэнтерологии, это прямой путь к... — А с точки зрения веселья, это прямой путь к хорошему вечеру! — перебил его Джисон, с шипением открывая свою банку. — Расслабься, мамин супер-ботан. Один раз живем! Пока Джисон копошился с пакетами, громко шурша упаковками, Минхо поднялся и вышел на кухню. Вскоре доносились уверенные звуки его действий: шипение масла, стук ножа по разделочной доске, бульканье кипящей воды. Через несколько минут он вернулся в комнату, но уже не с пустыми руками. В каждой он держал по большой пиале, из которых вился ароматный пар, пахнущий кимчи, соевым соусом и чем-то неуловимо домашним. — Держи, — он протянул одну из пиал Джисону, который как раз вернулся, заваленный пачками снеков. — Прекращай разглядывать мои штаны и ешь, пока не остыло. С точки зрения гастрономии, горячий рамен после душа — это высшая форма медитации. А это, — он отодвинул банку с пивом подальше, — оставь на потом. Если после всего этого мусора у тебя останется место. Джисон, пойманный на месте преступления, чуть не выронил все чипсы. Он поставил свои сокровища на стеклянный стол и взял пиалу, пальцы их на секунду соприкоснулись. Искра пробежала по запястью Джисона прямо к сердцу. Они устроились на диване, пиалы в руках, экран телевизора освещал комнату мерцающим синеватым светом. Первые несколько минут прошли в молчании, прерываемом лишь довольным причмокиванием Джисона. — Ну? — наконец раздался спокойный голос Минхо. — Тот самый «невозможный» Мейсон, которому ты, по твоим словам, «приукрасил глаз». Он сначала мячом тебя задел, а ты потом ему нос сломал? Или все-таки наоборот? Джисон чуть не поперхнулся лапшой. —Э... Ну, хронология — вещь гибкая... — он потупился, ковыряя палочками в пиале. — Может, он сначала упал, а потом уже мой кулак случайно встретился с его лицом... — С физической точки зрения, — Минхо отпил немного бульона, его взгляд был направлен на экран, но Джисон чувствовал — все внимание приковано к нему, — спонтанное возникновение кулака в области носа оппонента без предварительного импульса маловероятно. Ты, как всегда, полез в драку первый. Потому что он сказал что-то про тебя? Или про меня? Джисон замер. Последние слова повисли в воздухе тяжелым, нагруженным смыслом шаром. —Про... тебя, — тихо признался он, отодвигая пустую пиалу. — Сказал, что ты... ну... «ходячий калькулятор без чувств». И что дружишь со мной из жалости. Минхо медленно поставил свою пиалу на стол. Он повернулся к Джисону, и его лицо было серьезным, но без гнева. —И ты решил, что лучший способ это оспорить — сломать ему нос? — спросил он мягко. — Да!.. Нет!.. — Джисон запутался, чувствуя, как горит изнутри. — Я просто не могу терпеть, когда о тебе так говорят! Ты не такой! Ты... ты самый чувственный человек, которого я знаю! Ты просто... не показываешь этого всем! Минхо не ответил сразу. Он взял пульт и убавил громкость телевизора, так что в комнате стало слышно только их дыхание. —Я ценю твою... защиту, — наконец сказал он, и в его голосе прозвучала какая-то новая, незнакомая нота. — Но в следующий раз, просто передай ему, что «ходячий калькулятор» как раз таки просчитал, что его шансы на успех в следующем матче резко упали из-за сломанного носа. Это больнее, чем кулак. И куда элегантнее. Джисон поднял на него глаза и увидел... улыбку. Не саркастичную ухмылку, а настоящую, теплую, чуть кривую улыбку, от которой его кошачьи глаза сузились до щелочек. И в этот момент Джисон понял, что проиграл. Окончательно и бесповоротно. Он был так влюблен, что это физически больно. И сидя рядом с этим «ходячим калькулятором», который только что прочитал его как открытую книгу и предложил более эффективный метод мести, он не хотел быть нигде больше. Джисон, все еще под впечатлением от той улыбки, потянулся к пачке чипсов. Он хрустнул одним, и Минхо, не глядя на него, тут же выдал свой вердикт: — Ты понимаешь, что кроме крахмала, пальмового масла и глутамата в этом продукте нет ничего, что твой организм смог бы идентифицировать как пищу? И тут в Джисоне что-то щелкнуло. Воспоминание о том, как он сам когда-то боялся этого непредсказуемого, угрюмого парня, столкнулось с теперешней картиной — этот самый «угрюмец» заботился о его пищеварении, сидя рядом в мягких штанах. Он молниеносно отложил чипсы и двумя руками схватил Минхо за обе щеки, нежно сжав и затискав его удивленное лицо. И мельком видя, как кончики ушей порозовели. — Ах ты мой маленький ботанушка-занудушка! — пропищал Джисон, сюсюкаясь. — Все у тебя должно быть по науке! И суп, и месть! А где простое человеческое «хочу чипсы»?! Минхо издал нечто среднее между ворчанием и мычанием, пытаясь вырваться, но Джисон не отпускал. Его щеки под пальцами Джисона были обжигающе теплыми и удивительно мягкими. — Отпу-сти... — пробурчал он, но звук получился приглушенным и совсем не грозным. — Знаешь, — продолжал Джисон, не ослабляя хватку и глядя в его близко расположенные, полные возмущения глаза, — я же поначалу тебя боялся. Держался от тебя подальше. Ты был таким... непредсказуемым. То молчишь, как партизан, то выдаешь какую-нибудь фразу, от которой все замолкают. — Я и сейчас непредсказуемый, — вымучил Минхо, наконец вырвавшись и отодвинувшись. Он поправил волосы, стараясь вернуть себе утраченное достоинство, но его уши были ярко-красными. — Ну да, — фыркнул Джисон, с наслаждением наблюдая за этой комедией. — Особенно непредсказуемо ты моешь посуду. И непредсказуемо готовишь самый лучший в мире рамен. И непредсказуемо хмуришься вот так... — он склонил голову набок, изучая его лицо, — ...так мило хмуришься, когда злишься, что просто хочется взять и поцеловать, чтобы разгладились эти морщинки. Он произнес это почти шепотом, с улыбкой, но пряча в ней долю правды. Чёрт, я это вслух сказал? Минхо замер. Его знаменитое недовольное хмурое лицо и правда на секунду преобразилось. Глаза расширились, гнев испарился, сменившись на чистое, ничем не прикрытое изумление. Он смотрел на Джисона, словно видя его впервые. И в этот самый момент Джисон, решив, что раз уж понеслось, так понеслось, позволил своему взгляду медленно, демонстративно скользнуть вниз. По его груди, животу... и задержаться там, где мягкая ткань домашних штанов не могла скрыть довольно явную, внушительную выпуклость. Вот это.... непредсказуемость. Очень даже непредсказуемая и очень желанная. Он медленно перевел взгляд обратно на лицо Минхо, на его все еще округлившиеся глаза, и на его лице расплылась самая наглая, торжествующая ухмылка. Воздух в комнате застыл, густой и сладкий, как мед. Даже телевизор, показывающий титры, казался немым свидетелем. Минхо не отводил взгляда. Алая полыхающая краска залила его уши и щеки, но в его глазах не было ни гнева, ни отвращения. Было нечто гораздо более опасное — ошеломленное осознание. — С точки зрения анатомии, — его голос прозвучал низко и хрипло, совсем не таким, как обычно, — твой взгляд... крайне недискретен. Джисон чувствовал, как сердце колотится где-то в горле, пьяное от пива и смелости. Он не моргнул. —А с точки зрения химии? — выдохнул он, наклоняясь чуть ближе. — Какая там реакция? С выделением тепла? Он видел, как сжались пальцы Минхо на коленях, как напряглись мышцы его шеи. Он видел, как его взгляд скользнул по его губам. Это был миг, длиною в вечность. — Гипотетически... — начал Минхо, но не закончил. Вместо слов он действовал. Одним резким, стремительным движением он закрыл оставшееся между ними расстояние. Его рука вцепилась в затылок Джисона, не оставляя шансов для отступления, а его губы грубо, властно прижались к его губам. Это был не нежный, вопросительный поцелуй. Это было заявление. Поглощение. Это был голод, который копился годами, и теперь он вырвался наружу — жадный, требовательный, лишенный всякой осторожности. В нем было все: и злость за все эти дурацкие чипсы, и нежность за сломанный нос Мейсона, и ярость от того, что его, Ли Минхо, свели с ума этим идиотом, и облегчение, что наконец-то можно не скрывать. Джисон издал подавленный стон, его пальцы впились в ткань футболки Минхо. Мир сузился до этого — до жара губ, до вкуса рамена и чего-то неуловимо своего, минховского, до влажного тепла и ошеломляющей правды. Когда Минхо на секунду оторвался, чтобы перевести дух, его дыхание было прерывистым, а глаза горели темным, диким огнем. — Вот такая реакция, — прохрипел он, его лоб прижался ко лбу Джисона. — Катализированная твоим наглым поведением. Доволен? Джисон, задыхаясь, мог только покачать головой, его губы расплылись в блаженной, пьяной улыбке. —Не-а, — прошептал он. — Гипотезу нужно проверить на повторяемость. С точки зрения... научной добросовестности. На этот раз поцеловал он. И Минхо, забыв про все свои «физические точки зрения», просто позволил. Но позволение длилось лишь мгновение. Почти сразу же инициатива снова перешла к Минхо — не с грубостью, а с оглушительной, сокрушающей целеустремленностью. Его руки скользнули с затылка Джисона ниже, к его спине, прижимая его так близко, что между ними не осталось и намека на воздух. Глубокий, резкий вдох Минхо носом, порывистый и шумный, был единственным звуком, свидетельствующим о том, как его собственная невозмутимость треснула по всем швам. Джисон ответил на это объятие всем телом, вжимаясь в него, тону в этом внезапном, долгожданном прикосновении. Его собственная рука взметнулась вверх, пальцы вцепились в еще влажные у корней волосы Минхо, мягко запрокидывая его голову назад, чтобы получить еще более глубокий, еще более безрассудный доступ к его губам. И тогда руки Минхо нашли его талию. Сначала просто легкое прикосновение больших пальцев, скользящих по ребрам через тонкую ткань футболки. Затем — сильные пальцы впились в его бока, обжигающе горячие даже через одежду, притягивая таз Джисона к своему. Тот самый, вызывающий взгляд Джисона оказался не таким уж и ошибочным — твердая, напряженная выпуклость впилась ему в бедро, заставляя Джисона сдавленно застонать прямо в его рот. Этот звук, казалось, обо что-то споткнулся в Минхо. Он на мгновение замер, его дыхание, срывающееся на свист, обжигало щеку Джисона. Он оторвался, всего на дюйм, их лбы соприкасались, губы опухшие, влажные и разгоряченные. — Джисон... — его имя на устах Минхо прозвучало как предупреждение и как мольба одновременно. Его кошачьи глаза, всегда такие ясные и аналитические, теперь были затуманены темной, незнакомой страстью. В них читался вопрос, последний бастион контроля. Джисон, задыхаясь, приоткрыл глаза. Он видел это колебание, эту внутреннюю борьбу. И он знал, что должен быть тем, кто сделает последний шаг. — Заткнись, — прошептал он, его голос дрожал, но в нем не было неуверенности. — Просто... заткнись и сделай уже что-нибудь. Он снова потянул его за волосы, чтобы их губы встретились, на этот раз медленнее, но с еще большей пожирающей интенсивностью. И Минхо сделал. Его ответ был безмолвным, но оглушительным. Рука, что лежала на талии Джисона, резко дернула его вперед, в то время как другая рука уперлась ему в грудь, и в следующее мгновение мир Джисона перевернулся с ног на голову в прямом смысле этого слова. Он с легким «ой!» повалился на спину, а Минхо оказался сверху, нависая над ним, зажав его бедра между своих. Блять, это на самом деле не сон? Я с ним целуюсь? Я, Хан Джисон, лежу под Ли Минхо, а он смотрит на меня так, будто я его последняя задача по термодинамике, которую он собирается не решить, а трахнуть!? пронеслось в голове у Джисона вихрем, пока он пытался отдышаться. Но Минхо не дал ему опомниться. Он снова наклонился, и этот поцелуй был уже другим — не грубым захватом, а медленным, исследующим, почти невыносимым по своему нарастающему напряжению. Он как будто изучал каждую секунду его реакции. И когда его язык скользнул по губам Джисона, тот автоматически приоткрыл рот, позволив ему войти. И тогда Минхо изменил тактику. Он прикусил его нижнюю губу, не больно, но достаточно ощутимо, чтобы по спине Джисона пробежали мурашки, а затем, с низким, одобрительным ворчанием, втянул ее в свой рот, засасывая с такой влажной, сладостной жадностью, что у Джисона в глазах потемнело. О БОЖЕ! ОН ЕСТ МЕНЯ! ЛИТЕРАЛЬНО ЕСТ! Я УМРУ, И ЭПИТАФИЯ БУДЕТ: "Здесь лежит Хан Джисон, его съели заживо, и это было ебуче лучше, чем любые его чипсы"! Этот шквал безумных мыслей вылился в чистейшую физическую реакцию — его бедра дернулись вверх непроизвольным, резким толчком, врезаясь в твердый мышечный низ живота Минхо. Минхо замер на секунду, его губы все еще обхватывали губу Джисона. Потом он медленно отпустил ее, раздался тихий, влажный щелчок. Он оторвался, его дыхание было тяжелым и горячим. Глаза, темные и расширенные, снова уставились на Джисона, но теперь в них читалось не просто изумление, а нечто голодное и торжествующее. — С точки зрения... — его голос был настолько хриплым, что Джисон почувствовал его скорее вибрацией в собственной груди, — ...неврологии... это был... очень показательный рефлекс. Джисон, пунцово-красный и задыхающийся, мог только смотреть на него широко раскрытыми глазами. О, великие чипсы! Он даже в постели говорит как учебник! И это, блять, самое сексуальное, что я когда-либо слышал! Он ловил ртом воздух, пытаясь заставить мозг работать. Сарказм был его единственным щитом от того, чтобы не расплавиться в лужу прямо здесь и сейчас. — С точки зрения... моей задницы... — выдохнул он наконец, силясь сохранить наглую ухмылку, хотя губы его предательски дрожали, — ...она уже два года мечтает познакомиться с твоим... рефлексом поближе. Так что, может, прекратишь болтать и перейдем к практической части, профессор? Он произнес это с вызовом, упираясь пальцами в его плечи, но в его глазах светилась такая смесь обожания, нежности и животной жажды, что любая насмешка в его словах мгновенно испарялась, оставляя лишь голую, уязвимую правду. Минхо замер на мгновение, изучая его лицо. И тогда в его глазах вспыхнула та самая опасная, хищная искорка, которую Джисон видел лишь краем глаза, когда Минхо был чем-то по-настоящему увлечен. — Практическая часть, — медленно повторил он, и его губы растянулись в совсем не профессорской, дикой и обещающей улыбке. — Хорошо. Но предупреждаю, мой курс очень интенсивный. И отступать будет уже нельзя. Прежде чем Джисон успел что-то ответить, Минхо снова наклонился, но на этот раз его губы обошли стороной его рот и приникли к коже на шее, прямо под ухом. Это был уже не просто поцелуй. Это был влажный, открытый поцелуй, за которым последовал легкий, обжигающий укус. Джисон взвыл, его спина выгнулась, полностью отрываясь от дивана. Его руки, дрожащие от нетерпения, наконец нашли свою цель — упругую плоскость груди Минхо под мягкой тканью футболки. Джисон сжал ее, почувствовав, как напрягается сосок, и Минхо издал против воли резкий, обрывающийся стон прямо ему в шею. — С точки зрения... ах... сенсорной физиологии... — его голос был глухим и прерывистым, пока его губы и язык исследовали чувствительную кожу на ключице Джисона, оставляя влажные, горячие следы, — ...концентрация нервных окончаний здесь... мм... значительно выше, чем в твоих... пальцах... Джисон фыркнул, закатывая глаза, но его пальцы лишь сильнее впились в мышцы Минхо, сминая ткань. — О, боже, — простонал он, запрокидывая голову, когда Минхо добрался до той точки, где шея переходила в плечо, и снова применил свою смертоносную технику прикусывания и засасывания. — Ты... ты не можешь просто... заниматься этим молча? Минхо ненадолго оторвался, его дыхание обжигало мокрую кожу. Его глаза сверкали в полумраке комнаты. — Молчание... — он провел кончиком носа по его горлу, заставляя Джисона содрогнуться, — ...не способствует эффективному... усвоению материала. Ты должен... понимать... биомеханику... каждого... Он не закончил, потому что Джисон, не в силах больше терпеть этот поток научного бреда, резко дернул его за футболку. — Ладно, Эйнштейн! — выдохнул он, его собственные пальцы уже стягивали его собственную майку. — Тогда давай сменим... блятский... объект изучения! Он с силой перевернул их, снова оказавшись сверху, и на этот раз его губы нашли сосок Минхо через тонкую ткань. Он обхватил его губами, жадно и влажно, подражая тому, что Минхо делал с его шеей. Минхо резко вдохнул, его бедра непроизвольно дернулись вверх. Его пальцы впились в волосы Джисона. — Да... — это было уже не объяснение, а чистый, низкий стон. — Стимуляция этой зоны... вызывает... прямую... нейронную связь... — Заткнись, — простонал Джисон, перебираясь выше, чтобы снова поймать его губы своим поцелуем, полным отчаяния и смеха. — Просто... целуй меня, придурок. И на этот раз Минхо послушался. Его поцелуй стал глубже, отчаяннее, потеряв всякую тень научной отстраненности. Это было чистое взаимное поглощение. Джисон исследовал каждый миллиметр его рта — шершавую поверхность языка, бархатистую внутреннюю сторону щек, идеальный ряд зубов. Он был пьян этим, пьян его вкусом, его стоном, который отдавался эхом в его собственной груди. В этом хаосе их тел перемешались, его собственный стояк, твердый и налитый кровью, потеряв всякий стыд, нашел ответный ритм, прижимаясь о напряженное бедро Минхо через слои ткани. Каждое такое непроизвольное движение вызывало новый вихрь ощущений, заставляя его терять контроль над собственными конечностями. Он с силой оторвался, чтобы перевести дух, его лоб прижался ко лбу Минхо. —Футболка... — выдохнул он, его пальцы уже задрали край ткани. — Сними. Сейчас же. Минхо, не говоря ни слова, лишь помог ему, одним резким движением стянув футболку через голову и отшвырнув ее в темный угол комнаты. И тогда Джисон замер. Он много, очень много раз видел это тело. Он тыкал в него пальцем, хвастаясь, что однажды станет более накачанным, он толкал его в бассейн, он случайно касался его, переодеваясь. Но сейчас... сейчас все было иначе. Оно было не просто телом его лучшего друга. Оно было территорией. И он никогда не пробовал его на вкус. Его взгляд скользнул по знакомому рельефу — упругим мышцам пресса, четким линиям грудных мышц, темным соскам, которые уже были твердыми от возбуждения. Воздух с гулким стуком покинул его легкие. — Черт... — прошептал он, почти благоговейно. Он снова поцеловал Минхо, но на этот раз поцелуй был быстрым, почти небрежным — лишь обещание, предвкушение. Потом его губы соскользнули вниз. Он прильнул к его груди, и его рот принялся за свою новую, захватывающую дух миссию. Одним соском он завладел почти по-звериному — пальцы сжали и перекатывали нежную плоть, вызывая резкие, прерывистые вздохи. Другому он уделил все внимание своего языка — медленно, тщательно, с наслаждением первопроходца, он водил упругим кончиком вокруг напряженного бугорка, заставляя Минхо выгибаться под ним с тихим, сдавленным стоном. — Джи... — его имя сорвалось с губ Минхо хриплым шепотом, больше похожим на мольбу, чем на протест. Этот звук, полный неподдельной, сырой потребности, ударил Джисона сильнее любого прикосновения. Он понял, что его «ходячий калькулятор» отключился. Остался только человек. И этот человек был его. Джисон оторвался от его груди, оставив влажные, покрасневшие следы, и пополз вниз, оставляя дорожку из горячих, открытых поцелуев по напряженному животу. Он добрался до резинки его штанов, его пальцы уже впились в ткань, готовые сорвать ее, когда Минхо внезапно убрал руки со своего лица. Джисон поднял взгляд. Минхо смотрел на него снизу вверх. Его глаза были темными, почти черными от желания, но в них все еще светилась та самая, невыносимо острая искорка осознания происходящего. — Сядешь мне на лицо? — его голос прозвучал хрипло, но с убийственной, безупречной дикцией. В голове у Джисона что-то короткнуло. Звуки сложились в знакомые слова, но смысл отказался доходить. —А? — выдавил он, застыв в немом, глупом парении над его поясом. Минхо, казалось, на секунду разозлился на эту нерасторопность. Он приподнялся на локтях, и его взгляд стал еще более пронзительным. —Сядь. Мне. На лицо, — повторил он, медленно и четко, как если бы объяснял теорему идиоту. Блять, я не ошибся! Он это сказал! Ли Минхо, человек-учебник, только что прямым текстом попросил меня сесть ему на лицо! По телу Джисона пробежала дрожь, такая сильная, что он чуть не рухнул на Минхо. Волна жара накрыла его с головой, смывая последние остатки стыда. Он не стал ничего отвечать. Вместо этого он с яростью сорвал с себя одежду, затем, борясь с молнией на штанах и боксерах, сбросил и их, отшвырнув в тот же темный угол, что и футболку Минхо. Тем временем Минхо с практичной эффективностью переместился чуть ниже, к самому краю дивана, освобождая пространство, а его взгляд был прикован к обнаженному, дрожащему от возбуждения и нервов Джисону. — Ну? — произнес Минхо, и в его голосе снова появились эти опасные, насмешливые нотки. — С точки зрения биомеханики, твой КПД в данный момент стремится к нулю. Оптимизируй процесс. — Ах ты ж чертов зануда! — просипел Джисон, его лицо пылало огнем. Он перелез через него, колени по обе стороны от его головы, все его тело трепетало от осознания того, куда и для чего он сейчас опускается. — Даже в такой... в такой момент ты не можешь без своих... ха... терминов! Он медленно, почти боязно, начал опускаться. Горячее дыхание Минхо обожгло его внутреннюю поверхность бедер. — Наука, — раздался из-под него приглушенный, но отчетливый голос, — применима ко всем сферам жизни. А теперь... садись уже, Джисон. И постарайся не задохнуться. — Это ты постарайся не... — не успел договорить Джисон, как между его ягодиц скользнуло что-то теплое, влажное и невероятно целенаправленное. — М-м-м... — прорычал Минхо снизу, и его руки мертвой хваткой впились в его бедра, прижимая его еще ближе, лишая малейшей возможности к отступлению. Джисон издал тихий, прерывистый выдох, его голова запрокинулась назад. Все мысли разом улетучились, осталась только огненная полоса, которую язык Минхо проводил по его самой сокровенной плоти. — Не ты ли... ах... Минхо говорил... — Джисон пытался держаться за остатки своего наглого фасада, но слова выходили сдавленными и прерывистыми, — ...что это всего лишь... блять... передача микробов, тип того?.. Его бедра сами по себе начали двигаться в ответ, мелкие, непроизвольные круговые движения, подставляя себя под этот разжигающий душу и тело язык. Минхо на секунду оторвался, и Джисон почувствовал, как по его коже пробежал холодок от потери контакта. — С точки зрения микробиома, — раздался снизу его хриплый, но до безумия собранный голос, — да. Но с точки зрения нейрофизиологии... — он снова провел языком, на этот раз медленно и с таким намеренным давлением, что у Джисона потемнело в глазах, — ...это самый эффективный способ стимулировать твой блуждающий нерв... вызывая... мм... желаемую... физиологическую реакцию. — Я тебя сейчас убью... — простонал Джисон, его пальцы впились в обивку дивана. — Ты... ты кончишь... от собственной... умности... — Гипотеза требует проверки, — парировал Минхо, и Джисон почувствовал, как он ухмыляется прямо против его кожи. — Но сначала... я планирую довести до конца... текущий эксперимент. И он возобновил свою работу с удвоенной, разрушающей рассудок интенсивностью, заставив Джисона забыть обо всем на свете — о чипсах, о Мейсоне, о собственных шутках. Остался только этот дикий, влажный жар, растущее безумие и твердая уверенность в том, что его лучший друг был не только гениальным ботаном, но и абсолютным, беспощадным гением во всем, за что брался. Язык Минхо, уже не просто скользящий по поверхности, нашел фокус и с влажным, целенаправленным давлением вошел внутрь. Джисон почувствовал это мелкое, но оглушительно интимное проникновение. Его собственное дыхание застряло в горле, вырвавшись тихим, сдавленным стоном. Инстинктивно, почти рефлекторно, его бедра начали мелкое, робкое движение, пытаясь сесть глубже на этот разжигающий душу язык. Но Минхо, казалось, ждал именно этого. Его руки, лежавшие на его бедрах, вцепились в них с новой силой. Резким, властным движением он притянул Джисона вниз, заставив его опуститься всем весом, плотно и без остатка прижавшись к его лицу. Мгновенная, ослепительная волна удовольствия смыла все мысли. По конечностям Джисона пробежали мелкие, частые дрожи, и он с резким, почти паническим вдохом рывком приподнялся, опершись руками о спинку дивана. — Эй! Я не такой уж и легкий! — выдохнул он, его голос дрожал от нахлынувших ощущений и внезапной тревоги. — Реально задохнешься, идиот! Из-под него, сквозь прерывистое дыхание, донесся приглушенный, но совершенно отчетливый смешок. Минхо повернул голову, чтобы вдохнуть воздух, его губы и подбородок блестели. — С точки зрения... аэродинамики... — он отдышался, его глаза сияли чистейшим, диким весельем, — ...мои дыхательные пути... не так уж и легко перекрыть. Но твоя забота... тронула. Он похлопал Джисона по бедру, жест был одновременно успокаивающим и требовательным. — Теперь... прекрати паниковать... и продолжай. Я не закончил... свое исследование. Джисон смотрел на него — растерянный, разгоряченный, с бешено колотящимся сердцем. Этот человек под ним, задыхающийся, но все еще строящий умные предложения и называющий это «исследованием», был самым невыносимым и самым потрясающим существом во всей вселенной. — Черт с тобой, — прошептал он, больше самому себе, и с новым чувством — смеси обожания и решимости — снова начал опускаться, на этот раз контролируя каждый сантиметр, давая Минхо возможность дышать, но и не лишая его ни капли того контакта, который сводил их обоих с ума. Минхо, закончив свое «исследование», медленно, почти нежно, перевел руки с бедер Джисона на его талию. Затем, с неожиданной силой, он приподнялся, сажая Джисона рядом с собой, и вышел из-под него, прежде чем тот успел что-либо понять. Вместо того чтобы отшатнуться, Минхо просто обнял его, прижав к своей голой, влажной от пота груди, и на мгновение просто сидел так, тяжело дыша, его лицо было уткнуто в шею Джисона. — Ты... ты чего делаешь? — прошептал Джисон, совершенно сбитый с толку этим внезапным переходом от животной страсти к тихой нежности. Его руки, однако, действовали сами по себе — пальцы автоматически вцепились в его волосы и начали медленно, аккуратно расчесывать их, а губы прикоснулись к его макушке в легком, инстинктивном поцелуе. Минхо глубоко вздохнул, как будто набираясь сил, и отстранился. Его глаза горели странной смесью желания и невероятной серьезности. — Я за смазкой, — просто сказал он и, поднявшись с дивана, направился к шкафу. Джисон сидел, ошеломленный, наблюдая, как он тянется к самой верхней полке, что-то ищет и возвращается с синим тюбиком и квадратным пакетиком с презервативом. — Это мне придурок Хёнджин подарил, — Минхо поставил свои «трофеи» на тумбочку и снова залез к дивану, мягко толкая Джисона назад, на подушки. — Чтобы, когда день, в который я тебя возьму, наступил, всё было под рукой. Джисон ничего не понял. Его мозг, еще кипящий от предыдущих ощущений, отказался обрабатывать информацию. Он просто смотрел на Минхо широко раскрытыми глазами. ...как это когда настанет день когда Минхо возьмёт меня?.... Мысли пронеслись вихрем, пытаясь сложить пазл. Все эти годы. Все его попытки. Его отчаянные флирты. Его взгляды. Его... ожидание. ...Стоп... Щелчок. Громовой, оглушительный. ...ЧТО!? — Ты... — голос Джисона сорвался на хриплый шепот. Он уставился на Минхо, в его глазах читалось полное, абсолютное неверие. — Ты... ждал? Все это время? Ты... ЗНАЛ? Минхо смотрел на него, и на его губах играла та самая, редкая, настоящая улыбка, которая сводила Джисона с ума. В его взгляде не было ни капли насмешки. Только облегчение и та же самая, долго сдерживаемая жажда. — С точки зрения логики, — тихо сказал он, наклоняясь к нему, пока их губы почти не соприкоснулись, — было бы крайне нерационально... быть неготовым к событию... вероятность которого... стремилась к ста процентам. И прежде чем Джисон смог выдать что-то вразумительное, Минхо поцеловал его — глубоко, властно и безвозвратно, ставя точку в годы тоски и открывая новую главу. Минхо продолжал целовать его, и после пары секунд ошеломленного замирания Джисон яростно откликнулся на его поцелуй, его руки обвили шею Минхо, притягивая того ближе, сливаясь в одном дыхании. Поцелуй прервался, когда Минхо отстранился, издав короткий, прерывистый стон, больше похожий на отчаянный вздох. Он встал, и быстрыми, решительными движениями стянул с себя штаны и боксеры, не снимая их полностью, а просто спустив до бедер. И тут же поймал на себе — точнее, на своем обнаженном органе — пристальный, горящий взгляд Джисона. И было на что посмотреть. Член Минхо был таким же, как и он сам — элегантным, пропорциональным, без лишней вычурности, но с очевидной, неоспоримой силой. Он был прямым и ровным, с аккуратной головкой, уже твёрдый от возбуждения, и напряженным, будто готовым к решению сложной задачи. Видя его во всей красе, кадык Джисона дернулся, и он сглотнул, чувствуя, как по всему телу разливается новая волна жара. Минхо, заметив его реакцию, усмехнулся своей фирменной, немного хищной ухмылкой. Он взял с тумбочки синий тюбик, щелкнул крышкой, и, мягко подвинув одну ногу Джисона, приблизился. Его палец, смазанный прохладным лубрикантом, уверенно направился к сжатому колечку мышц. Кончик пальца легко вошел, всего на пару сантиметров. Минхо ожидал хоть какой-то реакции — вздрагивания, напряжения, но Джисон даже не дрогнул. Минхо посмотрел на него с легким удивлением, затем медленно, осторожно ввел второй палец, растягивая и подготавливая. Джисон снова не подал признаков дискомфорта. На этот раз Минхо приподнял одну бровь, и в его глазах читался безмолвный, но очень красноречивый вопрос. Джисон покраснел, но выдержал его взгляд, и на его губах появилась смущенная, но дерзкая ухмылка. — Я не девственник, — выдохнул он, его голос был немного хриплым. — И еще... — он отвел взгляд, внезапно заинтересовавшись узором на подушке. — ...утром... я немного себя, так сказать, удовлетворил... в предвкушении... ну... в общем, ты понял. Он закончил свою речь, уткнувшись горящим лицом в свою ладонь, но его тело было расслабленным и открытым, приглашающим продолжение. Минхо замер на секунду, переваривая эту информацию. Затем из его груди вырвался низкий, раскатистый смешок — настоящий, глубокий, лишенный привычной иронии. — Значит, ты не только подготавливал почву своими идиотскими подкатами, но и проводил... практическую самоподготовку, — прошептал он, его пальцы внутри Джисона мягко изогнулись, намеренно находя ту самую точку, от которой у того перехватило дыхание. — Старательный ученик. Это... похвально. Его голос снова стал низким и соблазнительным, полным обещания, что урок только начинается, и он будет куда более интенсивным и приятным, чем любая утренняя фантазия. Минхо начал медленно, методично растягивать его, и Джисон почувствовал, как его тело постепенно сдается, превращаясь в податливую, тающую массу ощущений. Напряжение сменилось глубоким, влажным жаром, заставлявшим его бедра непроизвольно двигаться навстречу пальцам. — Пожалуйста... — тихо и быстро, почти как молитву, пропел Джисон, теряя остатки терпения и насаживаясь на его пальцы глубже. Минхо, удовлетворившись его готовностью, добавил третий палец. Теперь его движения стали немного активнее, целенаправленнее, и когда подушечки его пальцев провели по той самой, сокровенной точке внутри, тело Джисона дернулось, как от удара током. Он заерзал на диване, потерев ногой об обивку в тщетной попытке справиться с нарастающим шквалом. И тут Минхо, этот невыносимый засранец, снова открыл рот. Его голос был низким и ровным, как на лекции, но дышал он при этом тяжело и прерывисто. — И когда я введу в тебя свой член, — начал он, его пальцы внутри в такт словам совершали медленные, вкручивающие движения, — он пройдет по твоему ректальному каналу... и за счет трения... особенно о переднюю стенку... ты будешь получать интенсивное удовольствие... стимулируя твою простату... ту самую точку, ответственную за оргазм. — Бляяять... — Джисон судорожно выдохнул, его тело выгнулось, а голова закатилась назад. Это было слишком. Слышать такой откровенный, клинический бред в самый интимный момент сводило с ума и невероятно заводило одновременно. — Молчи, пожалуйста! Мин... Минхо, пожалуйста! Он умоляюще потянулся к нему, его пальцы впились в его плечи. Минхо наклонился ближе, его губы почти касались уха Джисона. Его пальцы замерли, создавая невыносимое, сладкое напряжение. — Что «пожалуйста»? — прошептал он, и в его голосе слышалось пытливое, дразнящее любопытство. — Уточни. Пожалуйста, что? Прекратить? Или... продолжать? Он мягко поводил кончиками пальцев внутри него, едва касаясь того чувствительного места, заставляя Джисона скулить от нетерпения. — Будь конкретнее, Джисон. Наука... требует точности. Джисон часто дышал, его грудь вздымалась, а в глазах стоял туман от желания и раздражения. Он из последних сил собрался с мыслями, чтобы выдать хоть что-то внятное. — Я... Я хочу тебя. В себе... — выдохнул он, сжимая веки и чувствуя, как горит все его лицо. Минхо, этот невыносимый зануда, не упустил шанса уточнить. Он наклонился так, что его губы почти коснулись уха Джисона, и его голос прозвучал низко и насмешливо: — Ммм, меня? Или моего члена? Это было уже слишком. Рука Джисона, лежавшая на диване, сама по себе дернулась и шлепнула Минхо по предплечью. Не сильно, но достаточно выразительно. — Ай! — скорее от неожиданности, чем от боли, воскликнул Минхо. — Ты понял, о чем я! — просипел Джисон, окончательно теряя остатки стыда. Он открыл глаза и уставился на него, полный решимости. — Не притворяйся идиотом! Я хочу, чтобы ты... чтобы ты, весь этот свой гениальный заносчивый зад, был внутри меня! Доволен? Достаточно точно для твоей чертовой науки? Его голос дрожал, но в нем не было ни капли неуверенности. Только вызов и тотальная капитуляция перед тем, чего он хотел все эти годы. Минхо смотрел на него секунду, его глаза блестели смесью дикого веселья и такой же дикой жажды. Затем он медленно, с торжествующим видом, кивнул. — Да, — прошептал он, его пальцы наконец покинули его тело, чтобы потянуться за презервативом и смазкой. — Теперь... это идеальная формулировка. — Ты получишь мой член, — его голос прозвучало обжигающе-спокойно, пока он отставлял тюбик с лубрикантом в сторону, — но вряд ли ты завтра сможешь сыграть на матче. Минхо мягко, но неумолимо раздвинул его ноги шире, заняв позицию между ними. Он уперся левой рукой в матрас рядом с головой Джисона, нависая над ним, а правой уверенно направил свой член к уже подготовленному, влажному и податливому входу. — Потому что, — он наклонился так близко, что его губы почти коснулись губ Джисона, а кончик его члена уперся в напряженное кольцо мышц, — я собираюсь трахать тебя так, что от твоей красивой попки ничего не останется. Джисон замер, его взгляд прилип к лицу Минхо. В этих словах не было жестокости — только обещание. Обещание такого интенсивного удовольствия, что оно сотрет все границы. Он видел свое отражение в темных, расширенных зрачках Минхо и понял, что это не угроза. Это дар. — Ладно, — выдохнул он, его собственные губы растянулись в пьяной, счастливой ухмылке. — Тогда... будь добр... приступай к уничтожению. Он обвил ногами его поясницу, притягивая его ближе, приглашая, бросая вызов. Минхо ответил тем же. Медленно, с невероятным, сокрушающим самообладанием, он начал входить. Первое, жгучее растяжение заставило Джисона зажмуриться и издать сдавленный стон, но он не отстранился. Он чувствовал, как каждый миллиметр Минхо заполняет его, как обещанное трение рождало внутри него волны нарастающего, почти невыносимого экстаза. Это было не просто проникновение. Это было... возвращение домой. Минхо вошел не до конца, замер на самой грани, и Джисон почувствовал, как сходит с ума от этого невыносимого, частичного заполнения. —Ну? — тихо прошептал Минхо, его дыхание обжигало губы Джисона. — Готов к полному... погружению? — Да... — выдохнул Джисон, пытаясь подняться навстречу ему. Но Минхо отстранился на дюйм, и его член едва выскользнул наружу. —«Да» кто? Джисон застонал от отчаяния. Этот засранец действительно собирался довести его до истерики. —Да, Минхо! Черт возьми! С довольным видом Минхо снова вошел чуть глубже, но снова замер. Джисон, уже не в силах терпеть эту пытку, в ярости впился пальцами в его розовые, обожженные стыдом и желанием уши. — А-ай! — на этот раз Минхо аж подпрыгнул, и его уши запылали малиновым. Его контролируемое выражение лица наконец треснуло. — Вот так-то лучше, — торжествующе прошипел Джисон. И тогда Минхо, потеряв остатки терпения, ответил единственным доступным ему способом. Он резко, с глухим стуком, вошел в него до самого конца, вышибая воздух из легких Джисона и заставляя того громко, пронзительно вскрикнуть от неожиданности и шквала ощущений. — Так... — тяжело дыша, начал Минхо, начиная задавать медленный, но неумолимо глубокий ритм. — Сегодня... мы изучили... несколько новых... терминов. — Каждое слово он подчеркивал толчком. — «Стимуляция простаты»... «Ректальный канал»... «Биомеханика»... — А-а-ах... Минхо... — Джисон мог только стонать, его ноги судорожно сжимались на его спине. — Запоминается... лучше на практике, — продолжил Минхо, его голос срывался, но он держался. — Поэтому... ты... будешь повторять... за мной. Он наклонился ниже, его губы коснулись уха Джисона. —Скажи... «Минхо... пожалуйста... трахай меня глубже». Джисон, пунцово-красный, пытался протестовать, но все, что он мог издать — это еще один сдавленный стон, когда Минхо намеренно изменил угол и вошел под особенно чувствительным местом. — Скажи, — настаивал Минхо, и в его голосе слышалась та самая, знакомая по учебе, непреклонность. — Или... урок... будет считаться... неусвоенным. И Джисон, побежденный, сломленный наслаждением и этим чертовым обаянием этого невыносимого гения, сдался. —Минхо... — прохрипел он, закатывая глаза от блаженства и стыда. — Пожалуйста... трахай меня... глубже. Услышав это, Минхо издал низкий, победный рык и выполнил просьбу, начав двигаться с новой, сокрушительной силой, заставляя Джисона кричать уже без всяких слов, в плену чистого, безусловного экстаза. Минхо не сбавлял темпа, его бедра в такт его дыханию врезались в Джисона с отлаженной, почти механической точностью. Каждое движение было выверенным ударом по всем тем чувствительным точкам, о которых он так научно рассуждал. И с каждым толчком Джисон издавал новый звук — то сдавленный стон, когда удовольствие било в самый мозг, то мелкая дрожь, пробегавшая по всему телу, когда Минхо чуть менял угол. А потом Джисон оторвал взгляд от потолка и посмотрел на него. На того, кто был сверху. И замер. На лбу Минхо выступили мелкие капельки пота. Его обычно безупречно собранное лицо было искажено гримасой концентрации и наслаждения. Он с силой прикусывал свою опухшую нижнюю губу, потом, словно пытаясь унять дрожь, проводил по ней языком, чтобы через секунду снова впиться в нее зубами. Его веки тяжело опустились на мгновение, когда особенно глубокий толчок вырвал у него из груди низкий, животный стон. И в этот момент он открыл глаза. Его темный, расплывшийся от страсти взгляд встретился с взглядом Джисона, который не мог, просто не мог оторваться от этого зрелища. Вид того, как его всегда невозмутимый лучший друг теряет контроль из-за него, из-за того, что он делает с ним, был самым сильным афродизиаком из всех возможных. Их взгляды сцепились. И тогда Минхо, не говоря ни слова, рухнул вниз. Он прильнул к губам Джисона, но этот поцелуй был другим — нежным, почти отчаянным, полным немого вопроса и такого же немого ответа. Их дыхание смешалось, стало одним целым. И все это время его бедра не останавливались ни на секунду. Более того, почувствовав полную капитуляцию Джисона, Минхо сменил угол. Он приподнял его бедра чуть выше, и следующий толчок был не просто глубоким. Он был... иным. Он достиг чего-то нового, чего-то, от чего все тело Джисона напряглось в немой предсмертной мольбе, а из его горла вырвался не крик, а беззвучный, перехваченный дыханием стон. Его пальцы впились в спину Минхо, прижимая его еще ближе, словно боясь, что этот момент, это совершенное, всепоглощающее единство, может закончиться. В этом поцелуе, в этом движении не было больше места для шуток или научных терминов. Была только нефильтрованная правда, наконец вырвавшаяся на свободу. Его вторая рука скользнула между их тел, липких от пота, и обхватила член Джисона — довольно внушительный, надо заметить, на уретре которого уже блестели капли прозрачной смазки. Минхо обхватил его крепко, и в идеальном, выверенном ритме с каждым своим толчком начал двигать рукой вверх-вниз. Джисон застонал, его глаза закатились. Двойная стимуляция — изнутри и снаружи — была слишком интенсивной, слишком всепоглощающей. Одна его рука сжалась в его волосах, другая впилась в его плечо так, что наутро, несомненно, останутся синяки. — Минхо... я... — его предупреждающий крик был грубым и сорванным. — Знаю, — просто выдохнул Минхо, его собственное дыхание было хриплым свистом в ухо Джисона. — Кончай. И Джисон кончил. С громким, срывающимся стоном, его тело напряглось в одной долгой, бесконечной судороге, разряжаясь горячими полосами между их животами. Но Минхо не остановился. Даже когда тело Джисона обмякло и заныло от переизбытка, он продолжал двигаться внутри него, ускорившись, став еще глубже, еще безжалостнее, выжимая последние, остаточные спазмы, заставляя Джисона слабо и беспомощно скулить от перевозбуждения. И только тогда, почувствовав, как его собственное тело достигло критической точки, он замедлился. Сделал несколько последних, глубоких, почти медитативных толчков, задерживаясь в самой глубине на секунду-другую, словно желая запомнить это ощущение навсегда. Потом его тело содрогнулось, и он издал низкий, сдавленный стон, уткнувшись лицом в шею Джисона, его пальцы все еще сжимали его бедро и член. Он лежал так несколько долгих секунд, тяжело дыша, затем медленно, почти нехотя, выскользнул из него. Движения его были практичными, но не лишенными странной нежности. Он снял презерватив, завязал его и, поднявшись с кровати, вышел из комнаты. Джисон лежал, ничего не видя и не слыша, ощущая лишь безумное биение собственного сердца и призрачное, пульсирующее эхо Минхо внутри себя. Через мгновение тот вернулся. Без лишних слов он сел на край кровати и начал вытирать теплой влажной салфеткой его живот, его бедра, смывая следы их безумия. Прикосновения были мягкими, методичными, почти заботливыми. Джисон смотрел на него, на его склоненную голову, на мокрые от пота вихры волос, и чувствовал, как что-то огромное и неподъемное переполняет его грудь. Это было больше, чем просто оргазм. Гораздо больше. Он медленно поднял руку и провел пальцами по его запястью. Минхо замер, его движения остановились. Он не поднял глаз, но его пальцы разжались, и он позволил салфетке упасть на пол. Он просто сидел, позволяя Джисону держать его за руку, их тяжелое дыхание постепенно выравнивалось в тишине комнаты, где единственным звуком был шепот телевизора, показывающего давно забытые титры.

✨✨✨✨✨✨

— Все же ты чертовски крутой, — сказал Джисон, глядя на ладонь Минхо, лежавшую на одеяле между ними. Прошло около полутора часов с момента их... «изучения». Они не говорили ни о чем важном, просто лежали, как всегда, и смотрели в потолок. Это была их старая традиция — Джисон приходил, и они могли часами лежать в тишине или обсуждать что угодно. Но тогда они лежали после игр или еды. А сейчас — после секса. Джисон все еще был в шоке. Его мозг отказывался обрабатывать произошедшее. За это время он, казалось, прожил все эмоции разом: глупо ухмылялся, потом хмурился, потом раздражался, а потом ком подкатывал к горлу, и глаза предательски наполнялись влагой. Он и сам не понимал, что с ним творится. А теперь, лежа под одним пледом, он еще и начал флиртовать с невозмутимой душой Ли Минхо. Они были все еще голые, но Минхо принес большой мягкий плед, и они укутались в него, перебравшись с дивана на его кровать в углу комнаты. — Ты про мой член или про меня? — Минхо толкнул его плечом в бок, и под одеялом их обнаженные тела соприкоснулись — кожа к коже, все еще горячая и чувствительная. Джисон фыркнул, отталкивая его в ответ, но не отодвигаясь. — Конечно, про тебя, придурок. А член-то твой, так что про то и про это, — он повернулся на бок, чтобы лицом к Минхо. Его взгляд был серьезным, хотя на губах и играла улыбка. — Ты... все это время... знал. И ждал. А я тут изводился, думал, ты вообще не смотришь в мою сторону. Минхо повернулся к нему, его кошачьи глаза в полумраке комнаты казались бездонными. — Смотрел, — тихо сказал он. Просто и без уловок. — Просто нужно было время, чтобы... рассчитать все переменные. — Какую, к черту, переменную? — Джисон хмыкнул. — Ту, где ты не сбежишь наутро, испугавшись, — ответил Минхо, глядя прямо на него. — И ту, где мы не разрушим нашу дружбу. Это была самая сложная задача. Джисон замер. Вся его дурацкая улыбка слетела с лица. Он видел в его глазах не ученого, а человека, который боялся потерять самое важное. — Идиот, — прошептал Джисон, его голос внезапно охрип. Он протянул руку и провел пальцами по его щеке. — Я бы никуда не сбежал. Я бы... я бы приполз обратно на коленях, если бы пришлось. Минхо поймал его руку и прижал к своим губам, оставив на коже легкий, горячий поцелуй. — Теперь я это знаю, — он сказал это так, будто это был самый важный научный вывод в его жизни. — Эмпирически. Джисон рассмеялся — счастливо, с облегчением. Он придвинулся ближе, пока их лбы не соприкоснулись под мягкой тканью пледа. — Значит, будем вместе? — спросил он, уже зная ответ. — С вероятностью в сто процентов, — уверенно подтвердил Минхо. И в тихой комнате, залитой лунным светом, под одним одеялом, два лучших друга, наконец-то нашедшие друг в друге нечто большее, просто лежали и дышали в унисон. И это было идеально. — Я тебя очень сильно люблю, — прошептал Джисон, едва отрываясь от его губ после нежного, быстро поцелуя. Он отстранился на пару сантиметров, чтобы вдохнуть и увидеть реакцию на лице этого самого красивого и невозможного человека. Тот ухмыльнулся — по-настоящему, по-кошачьи мило, и подмигнул ему. —А я тебя люблю еще сильнее. — И с этими словами он резко навис над Джисоном, опершись на локти по обе стороны от его головы. — Может, я тебе покажу скорость движения и биологию? Повторение — мать учения. — Не-ет, — Джисон захихикал, беззастенчиво гладя его по спине. — Ты кстати пообещал, что уничтожишь мою красивую задницу, но ты оказывается нежен как самый милый котенок. Обманщик. — Это оскорбление моему достоинству, — фальшиво нахмурился Минхо, но его глаза смеялись. — Но я очень рад, что тебе понравилось. Могу сделать так, чтобы ты и вправду не смог даже встать. Просто... ты слишком милый, чтобы причинять тебе такое. — Ты бы вообще видел, как я себя трахая игрушками, представляя тебя! — совершенно без стыда выпалил Джисон, сияя от счастья. — Так что я очень даже не против свисать на твоих руках завтра. Ты будешь меня нести, как принцессу. — Да что ты?! — Минхо притворно удивился, его брови поползли вверх. — Самого крутого парня колледжа начнет нести на руках тот самый «ботан-калькулятор»? Публичное унижение? Я согласен. Он снова впился в его губы в поцелуе, полном смеха и обещаний, а Джисон счастливо обнял его, полностью отдаваясь моменту. Но вот их любовную идиллию прервал оглушительный грохот из прихожей, будто что-то тяжелое и металлическое с грохотом упало на пол. Джисон инстинктивно попытался приподняться, чтобы посмотреть, но Минхо, не отрываясь от его губ, лишь плотнее прижал его к матрасу, продолжая «поглощать» его с удвоенной силой. И тут послышался знакомый, срывающийся от смущения голос: —Ой! Простите! Мы... мы потом! Последнее, что они услышали, — это звук захлопывающейся двери. Минхо замер, затем медленно оторвался, его взгляд был полон редкого для него замешательства. Они переглянулись. В воздухе повисла тишина, а потом Джисон фыркнул, и сдержанный смешок перерос в безудержный хохот, к которому через секунду, с глухим стуком упав головой на грудь Джисона, присоединился и Минхо. Через двадцать минут, облаченные в домашние одежды и пытаясь сохранять подобие невинности, они сидели в гостиной. Перед ними, на диване, восседал хитро ухмыляющийся Хёнджин и до сих пор ярко-красный Феликс. Хёнджин скрестил руки на груди, его взгляд скользнул с одного смущенного лица на другое, и на его губах расплылась самая довольная ухмылка во всей Вселенной. — Та-а-ак, — протянул он, растягивая слово, словно наслаждаясь каждым звуком. — Значит, все же воспользовался моим подарком? И, я смотрю, остался доволен? Минхо, чьи уши моментально стали цвета спелого перца, нахмурился, пытаясь вернуть себе маску невозмутимости. Он выпрямился на стуле, приняв позу, больше подобающую для защиты диплома, чем для объяснения, почему его застукали за поеданием лица лучшего друга. — С точки зрения целесообразности, — начал он ледяным тоном, — твой «подарок» был изначально некорректной переменной в уравнении наших с Джисоном отношений. Его наличие или отсутствие не оказало статистически значимого влияния на... — Ой, да заткнись ты! — Хёнджин закатил глаза с таким драматизмом, будто играл в мыльной опере. — «Статистически значимое влияние»! Я тебе два года назад этот презерватив вручил, а ты его, я смотрю, приберег для особого случая! Ждал, пока созреет, как дорогое вино? Или пока Джисон окончательно с ума не сойдет от твоих «уроков анатомии»? Джисон, сидевший рядом, фыркнул в ладонь, но вмешался, защищая честь своего... ну, теперь уже точно больше чем друга. —Эй, он не виноват, что он перфекционист! Он просто ждал идеальных условий! Все рассчитал! — Рассчитал? — Хёнджин фальшиво ахнул. — Он что, график чертил? «Понедельник: посмотреть на его ягодицы на баскетболе. Вторник: позволить ему допить мой сок. Среда: вычислить оптимальный угол для...» — Хватит! — Минхо перебил его, и на его щеках проступил румянец. Он был явно выведен из равновесия. — Твое предположение о наличии какого-либо «графика» абсурдно и не имеет под собой логических оснований. Произошедшее было результатом спонтанной, хоть и неизбежной, химической реакции. В этот момент тихий, почти жалобный голосок прозвучал рядом с Хёнджином: —Похоже... я единственный, кто вообще ничего не понимал. Все взгляды упали на Феликса, который смотрел на них с искренним, растерянным выражением человека, только что осознавшего, что его все это время водили за нос. — Я думал, вы просто... очень близкие друзья! — продолжил он, разводя руками. — Все эти твои вздохи, Джисон, и то, как ты на него смотришь... Я думал, это от восхищения его интеллектом! Воцарилась мертвая тишина, а затем Хёнджин рухнул на спинку дивана с громким хохотом. Даже Минхо не выдержал и прохрипел, пряча улыбку в ладони. А Джисон, покраснев еще сильнее, простонал и повалился на стол. — Феликс, милый, — сквозь смех выдавил Хёнджин, — иногда «интеллект» — это просто эвфемизм для чертовски сексуального тела, спрятанного под профессорским свитером. Минхо тут же перестал улыбаться. —Я никогда не ношу профессорские свитера. — А вот это, — торжествующе указал на него пальцем Хёнджин, — уже детали, не имеющие статистической значимости! Главное — процесс пошел!