Часть 1
19 октября 2025 г., 10:17
***
Студия BIGHIT была пустой в час ночи. Воздух, обычно наполненный энергией и потом, сейчас был прохладным и неподвижным, пах лампами, лакированным полом и тишиной. Джеймс стоял перед зеркалом во всю стену, его отражение казалось призрачным в полумраке. Репетиция закончилась три часа назад, но он не мог заставить себя уйти. Его тело, привыкшее к изнурительным нагрузкам, горело, но ум отказывался отключаться. Он был самым старшим в CORTIS. Идеальным, собранным, безупречным. Он нёс на своих плечах вес ответственности за всю группу, за их успех, за их улыбки. И иногда, как сейчас, этот вес становился невыносимым. Шорох у двери заставил его вздрогнуть. Он обернулся. В дверном проёме стоял Сонхен, опёршись о косяк. На нём были мешковатые спортивные штаны и простая чёрная футболка, его каштановые волосы, обычно уложенные с небрежной точностью, сейчас были взъерошены. В руках он держал два бумажных стаканчика с кофе. — Вижу свет, — голос Сонхена был тихим, без привычной озорной нотки. — Думал, привидение застряло. Джеймс попытался натянуть свою публичную улыбку, но получилось жалко. — Просто… додумываю хореографию. Что ты здесь делаешь? — Не мог уснуть. Решил прогуляться. И… — Сонхен подошёл ближе и протянул один стаканчик. — Купил тебе американо. Без сахара. Как ты любишь. Джеймс взял стаканчик. Он был тёплым. Как и рука Сонхена, которая на мгновение коснулась его пальцев. — Спасибо. Они стояли в тишине, глядя на свои отражения в зеркале. Двое из пяти самых популярных айдолов-новичков Кореи. Двое молодых людей, загнанных в узкие рамки имиджа. — Снова себя загоняешь, — не глядя на него, констатировал Сонхен. — Я вижу. Ты весь вечер был где-то далеко. — Просто устал, — отмахнулся Джеймс, делая глоток горького кофе. — Врёшь, — мягко сказал Сонхен. — Ты не просто устал. Ты исчезаешь. Внутрь себя. Как будто боишься, что кто-то увидит, что там, за идеальным хёном. Джеймс замер. Сонхен всегда был проницательным. Слишком. Он был его лучшим другом в группе, его опорой, его самым ярким и неугомонным младшим. Но иногда его проницательность была пугающей. — Не о чём говорить, Хен-и, — Джеймс попытался улыбнуться снова. — Со мной — есть, — Сонхен повернулся к нему. Его глаза, обычно полные смеха, сейчас были серьёзными, почти чёрными в тусклом свете. — Ты же знаешь, что можешь говорить со мной о чём угодно. Всегда. Джеймс посмотрел на него — на этого парня, который всегда был солнечным светом их группы. Но сейчас в его взгляде была не солнечность, а что-то тёплое, ночное, как свет далёкой звезды. — А если я не хочу говорить? — тихо спросил Джеймс, его голос дрогнул. — Если… если я просто хочу чувствовать? Воздух в студии сгустился. Тишина стала звонкой. Сонхен не моргнул. — А что ты хочешь чувствовать? Джеймс не ответил. Он просто смотрел на него. На его губы. На ямочку на подбородке. На каштановые пряди, падающие на лоб. Он смотрел, и все стены, которые он так тщательно выстраивал годами, начали рушиться под тяжестью усталости и этого пронзительного взгляда. Сонхен медленно, как будто боясь спугнуть дикое животное, сделал шаг вперёд. Затем ещё один. Теперь между ними оставалось не больше двадцати сантиметров. — Джеймс-хён, — прошептал он. — Я здесь. И Джеймс сломался. Он не помнил, кто сделал первый шаг. Возможно, он сам. Возможно, Сонхен. Но в следующее мгновение они уже целовались. Это был не нежный, исследующий поцелуй. Это было падение. Это было землетрясение. Губы Сонхена оказались мягче, чем он ожидал, и влажными от кофе. Они двигались уверенно, но нежно, словно говоря: «Я здесь. Я не уйду». Джеймс ответил с яростью обречённого. Его руки вцепились в футболку Сонхена, притягивая его так близко, что кофе из стаканчика пролился на пол, но им было плевать. Это был голод. Голод по прикосновению, по близости, по чему-то настоящему, что не имело отношения к камерам, сцене или миллионам фанатов. Они разошлись, чтобы перевести дыхание. Лбы их были прижаты друг к другу. — Мы… мы не должны, — выдохнул Джеймс, но его руки не отпускали Сонхена. — Почему? — Сонхен прошептал ему в губы. — Потому что мы в группе? Потому что я младше? Или потому что ты боишься? — Всё сразу, — честно признался Джеймс. — А я не боюсь, — Сонхен провёл большим пальцем по его скуле. — Я ждал этого. Так долго ждал. Они снова поцеловались, и на этот раз поцелуй был медленнее, глубже, осознаннее. Язык Сонхена скользнул в его рот, и Джеймс позволил ему, отвечая взаимностью. Это было сладко. Это было запретно. Это было единственно правильной вещью в его искажённом мире. Джеймс был тем, кто повёл их вперёд. Его присущее для старшего лидерство, его потребность контролировать, проявились и здесь. Он мягко оттеснил Сонхена к мягкому мату у зеркала, никогда не разрывая поцелуя. — Ты уверен? — Джеймс спросил, его губы были в сантиметре от губ Сонхена. — Да, — без тени сомнения ответил Сонхен. — Я твой. Эти слова стали разрешением. Джеймс снова поцеловал его, уже более властно. Его руки скользнули под футболку Сонхена, касаясь горячей, гладкой кожи его спины. Сонхен вздрогнул и издал тихий, похожий на стон звук, который отозвался в низу живота Джеймса горячей волной. Он снял с него футболку, затем свою. В полумраке их тела казались бледными призраками. Мускулатура Джеймса, отточенная тысячами часов тренировок, контрастировала с более хрупким, но не менее тренированным телом Сонхена. Джеймс опустил его на мат. Он целовал его шею, ключицы, оставляя на коже влажные, тёмные следы. Его губы нашли его сосок, и Сонхен выгнулся со стоном, его пальцы впились в волосы Джеймса. — Джеймс-хён… — он бредил, его тело было уже полностью отдано на волю Джеймса. Джеймс спустился ниже. Его губы и язык исследовали каждый сантиметр его тела. Он снял с него спортивные штаны и боксеры, обнажая его. Сонхен был полностью открыт перед ним, уязвим и невероятно прекрасен. Его возбуждение было очевидным, и Джеймс, не раздумывая, взял его в рот. Крик Сонхена оглушил тишину студии. Его руки вцепились в мат, его тело затряслось. Джеймс делал это с такой концентрацией, с какой отрабатывал сложнейшие па — внимательно, технично, страстно. Он чувствовал вкус его кожи, слышал его сдавленные, прерывистые стоны, и это заводило его больше чего-либо в его жизни. — Стой… подожди… — задыхаясь, попытался остановить его Сонхен. — Я не хочу… чтобы это закончилось так быстро… Джеймс подчинился. Он поднялся и снова поцеловал его, делясь с ним его же вкусом. Это было шокирующе и невероятно эротично. Он достал из кармана своих штанов маленький тюбик с лубрикантом — он всегда носил его с собой, привычка, оставшаяся с непредвиденных обстоятельств. — Это будет впервые? — тихо спросил Джеймс, смазывая пальцы. — Нет, — так же тихо ответил Сонхен. — Но… с тобой — да. Эта фраза наполнила Джеймса странным чувством — ответственности, нежности и жгучего желания. Его пальцы, осторожные и нежные, нашли его вход. Сонхен вздохнул, когда первый палец вошёл в него. — Расслабься, — прошептал Джеймс ему на ухо, целуя мочку. — Я не сделаю тебе больно. Я позабочусь о тебе. И он заботился. Он готовил его медленно, тщательно, следя за каждым изменением в его дыхании. Он вводил один палец, потом второй, растягивая, подготавливая его тело к принятию. Сонхен стонал, его тело постепенно открывалось, становилось влажным и податливым. — Я готов, — наконец, прошептал Сонхен, его глаза блестели в полумраке. — Джеймс, пожалуйста. Джеймс расположился между его ног. Он смотрел в его глаза, и в этот момент не было хёна и младшего, айдола и айдола. Были только Джеймс и Сонхен. Он вошёл в него медленно, давая ему привыкнуть к каждому сантиметру. Было тесно, невероятно тесно и жарко. Сонхен зажмурился, его лицо исказилось от смеси боли и наслаждения. — Смотри на меня, Хен-и, — мягко приказал Джеймс. — Смотри на меня. Сонхен открыл глаза. И в тот миг, когда их взгляды снова встретились, Джеймс вошёл до конца. Они оба застонали — это был звук полного слияния, преодоления последней границы. Джеймс начал двигаться. Сначала медленно, почти благоговейно. Но скоро ритм захватил его. Его толчки стали глубже, увереннее. Он держал Сонхена за бёдра, его тело двигалось в ритме, который был древнее музыки и танца. Это был танец только для них двоих. Сонхен отвечал ему, его тело двигалось навстречу, его стоны становились громче, отчаяннее. Он обнимал его ногами, притягивая глубже, его руки скользили по спине Джеймса. — Ты… ты такой прекрасный, — хрипло проговорил Джеймс, чувствуя, как нарастает волна внизу живота. — Такой… настоящий. — Джеймс! — вскрикнул Сонхен в ответ, его тело внезапно напряглось, и он кончил, его семя пролилось между их тел. Это зрелище, это ощущение его пульсаций внутри себя, стало последней каплей для Джеймса. С низким, гортанным стоном он достиг пика, заполняя его, его собственное тело билось в экстазе. Он рухнул на Сонхена, стараясь удержать вес на локтях, и зарылся лицом в его шею, вдыхая его запах — сладкий парфюм, пот и что-то неуловимо молодое и чистое, что было сущностью Сонхена. Они лежали так, сплетённые, их сердца постепенно успокаивались. Студия была всё так же пуста и тиха, но теперь тишина была умиротворяющей. Сонхен первым нарушил её. — Что дальше? — прошептал он. Джеймс поднял голову и посмотрел на него. В его глазах не было паники или сожаления. Было лишь спокойное, ясное понимание. — Дальше, — тихо сказал он, — мы возвращаемся в общежитие. Завтра у нас съёмки. И мы будем улыбаться, как всегда. — А это? — Сонхен жестом указал на пространство между ними. — Это, — Джеймс поцеловал его в лоб, — наше Полуночное Сияние. Оно принадлежит только нам. Они лежали в тишине, и Джеймс знал, что одновременно ничего не изменится, но и не останется прежним после этого инцидента. Они всё так же будут выходить на сцену, улыбаться фанатам, быть CORTIS. Но теперь у них была эта тайна. Это сияние в темноте, которое согревало их изнутри и напоминало, что под масками идеальных айдолов бьются настоящие, живые сердца.***
