In close proximity

                                За свою карьеру Джонатану Риду доводилось наблюдать людей всех мастей и социальных прослоек: от увечных калек до краснощёких здоровяков, от тщедушных ипохондриков до неунывающих жизнелюбов.       Встречал он лица, покалеченные войной, рядом с лицами холёными, вскормленными с серебряной ложечки. Лица чахлые и лица пухлощёкие; желторотых юнцов, мосластых стариков и дородных особ нуворишского кроя… И пускай удивить его было задачей не из простых, в лице охотника на нечисть, представшем перед ним в один из наводящих уныние вечеров, нашлось нечто необыкновенное.       И это нечто притягивало интерес с непреодолимой, сравнимой разве что с магнетической силой…       Наверное, дело было в глазах: пронзительных и выразительных, каких поискать. Обрамлённых не менее выразительными бровями — бровями с характером (пусть и скверным на первый взгляд). Хотя с характером в нём было всё: от волевого подбородка до внушительной стати фигуры — если совсем уж начистоту.       Возможно, крылось что-то эдакое в шрамах на лице. Или в подёргивающемся веке, унять которое он даже не пытался. Или, может, в акценте — хрустящем, как свежий ноябрьский снег; отчётливом, не сглаженном принципами английской моды и посему непривычном…       А, возможно, всё было проще — и в мужчинах у Рида имелся какой-то подсознательный типаж, под который его неожиданный знакомый подходил как влитой.       Вполне возможно…       Но задерживаться на этом ему было некогда.       Джонатан полагал, что шаткое перемирие продлится недолго, и что каждый неосторожно брошенный взгляд был способен приблизить его завершение, но всё же он не мог не поддаться желанию наблюдать.       Это желание — что-то сродни профессиональной деформации. Привычке, обусловленной годами наблюдений, диссекций и дистилляций. Ведь под второй десяток лет с работой сливаешься так, что и люди немногим отличаются от образцов под стеклом микроскопа. Так и Джеффри МакКаллум стал для него предметом интереса с первой их встречи.       Точнее сказать, с момента, когда Рид впервые услышал его за дверью; ещё не видя говорящего, но уже предвкушая — разговор будет жарким…       Обострённые вампиризмом чувства позволяли прощупать энергетику беседы как нечто осязаемое — настолько ощущался ирландский запал даже за пределами кабинета доктора Суонси. А когда же Джонатан оказался с этим необъяснимо притягательным лицом на короткой дистанции, внутри словно что-то перемкнуло; и с той самой встречи образ лидера Привенской Стражи врывался в поток его размышлений подчас при самых неудобных обстоятельствах.       Одиночество и не такое сделает с человеком. И пускай человеком Рид уже не считался, слабости человеческого рода до сих пор оказывали на него неотвратимый эффект…       И всё же повторной встречи Джонатан не искал, отдавая себе отчёт, что предмет его интереса находился на противоположной стороне баррикад — охотясь за головой, а никак не за томящимся в безответной симпатии вампирским сердцем. Однако накаляемая эпидемией ситуация на улицах предписала их встрече случиться вновь; и пускай МакКаллум по-прежнему ему не доверял, достигнутое не без помощи Суонси перемирие позволяло им находиться в пределах одного помещения почти цивильно..       А о большем Джонатан просить и не смел.       Так и продолжалось вплоть до недавнего инцидента, вновь заключившего их в стенах кабинета:                                 — Как Ваша рана, мистер МакКаллум?                           На вопросы охотник реагировал с неизменным раздражением, и с раздражением утроенным теперь — когда дело дошло до его самочувствия. Джонатан так и не рассудил, крылась ли проблема в его натуре или же за раздражением прятались эмоции куда менее бравые, признавать наличие которых МакКаллум отчаянно не желал…                           — Жить буду.                     Рассечённое плечо такой как он вполне мог бы счесть за удар по чувству собственного достоинства, а то, что за перевязкой возвращаться теперь приходилось к какому-то кровопийце — и вовсе проявлением слабости. Так что раздражение доктор Рид принимал спокойно.       Лучше уж оно, чем кастетом в зубы.       Или осиновым колом в грудь.                           — Вижу, от кровопотери оправились быстро. Такому можно лишь порадоваться, — начал он издалека, — Позволите?                            Рид поиграл офтальмоскопом, выдерживая дистанцию в несколько шагов от своего пациента, занимавшего единственную в кабинете кушетку.                           — Это ещё зачем? — раздражения в вопросе прибавилось, но и тут годы отработанной этики помогли Джонатану сохранить вид безгранично невозмутимый.                           — С нашей последней встречи травм у Вас лишь прибавилось, — поясняюще указал он на покрывшуюся сукровицей ссадину у виска, — потому, как Ваш новый наблюдающий врач, я обязан проинспектировать рану, мистер МакКаллум. На случай, если Вы вновь ускользнёте из-под контроля медперсонала, я должен удостовериться, что Вы добежите хотя бы до соседней улицы, не нацепляв синяков.              Джонатан не удивился бы протесту или язвительной ремарке, однако ни того, ни другого не последовало...       Как знать, может, тот и вправду осознал, что бежать от врачей, не зализав все раны, было решением… опрометчивым?                                 — Дерзайте. — буркнул МакКаллум, откидываясь на стену, но сцепленные замком руки так и оставляя промеж расставленных колен.              Проявление протеста: не словами, так поведением.              Джонатан подкрутил пластину офтальмоскопа, отсвет которого вновь подчеркнул повёрнутый в его направлении кастет. Любой другой на его месте от подобной демонстрации недоверия потревожился бы за свою безопасность, но только не Джонатан. Его пациент нуждался в поддержке своего зубодробительного оберега, и пока эта поддержка играла на руку их сотрудничеству — мириться с ней Риду удавалось без возражений.       Наскоро обтерев ладони антисептическим раствором, Джонатан приблизился к лицу, о котором ещё прошлой ночью невольно грезил наяву. Пусть он и не искал возможности подобраться к неприступному охотнику вплотную, теперь, когда она представилась, он не мог не наслаждаться моментом…       Рука его с врачебной уверенностью коснулась лба, и от прохладного касания МакКаллум напрягся в шее, но тотчас же приструнил себя, с вызовом задрав глаза на изучающего его Джонатана.                                  — Смотрите прямо. Вот так. — проинструктировал тот, подушечкой пальца приподнимая веко. Намётанный глаз встретила сетка воспалённых капилляров и порозовевшая слизистая, — Жалобы на сухость?                           — Никаких.                           — Бессонница?                            МакКаллум криво усмехнулся, приоскалив ряд поколотых зубов:                           — Поспишь тут, когда кругом шастают кровопийцы.                           — Что же, так и запишем.                     Джонатан методично переключился на другую сторону лица, подмечая, как возвращается примеченный ещё при первой встрече гиперкинез круговой мышцы — ещё одна особенность в списке изюминок Джеффри МакКаллума…                                  — Зачем смотреть глаза, когда рана ниже?                     Вопрос вывел Рида из задумчивости, вынудив слегка отстраниться.                           — Нужно оценить реактивность Вашей нервной и сосудистой систем. А также лишним не будет исключить периваскулярный отёк и наличие черепно-мозговой травмы. Заодно проверим рефлексы сетчатки. Ваши глаза напрямую связаны с мозгом, Вы не знали?                     МакКаллум на его слова лишь хмыкнул, больше в процесс не вмешиваясь, а Джонатан склонился обратно к глазу, осматривая тот — по собственному признанию — чуть дольше необходимого.       Ему не нужно было фокусироваться на вампирском чутье, чтобы почувствовать, как возросла частота чужого пульса и участилось количество вдохов. Не мог он не заметить и напряжение в руках, сцепленных между расставленных ног.       Господь Всемогущий, наблюдать за калейдоскопом реакций доставляло ему необъяснимое удовольствие…       МакКаллум, должно быть, с ума сходил, подпуская к себе напыщенного кровопийцу без возможности того прикончить, и Джонатан не смог отказать себе в удовольствии внедриться в личное пространство загнанного в тупик при́венца ещё больше — так, чтобы нога его самую малость давила тому на бедро, а нарочито ровное дыхание ощущалось на тёплой коже (пускай для этого и пришлось наклониться чуточку ниже санитарных норм).       Если МакКаллум и заподозрил неладное, то ни звуком, ни словом того не выдал.       Только уж кто как не глава антивампирского сопротивления должен был знать о том, что дышать вампирам совсем не нужно — тем более так неестественно и настолько близко…       Глаза его оказались в полном порядке, чего не сказать было о душевном состоянии завершившего осмотр Джонатана.              Но на этом сам Джонатан предпочёл внимания не заострять.