Холод

      Телемах лежал, стараясь глубоко дышать, стараясь успокоиться. Худшее уже случилось, оставалось просто смириться.              Он повторял себе это из раза в раз, пока на его бедре покоилась рука Антиноя. Когда дыхание опаляло его затылок. Когда Антиной целовал туда внезапно так осторожно, будто между ними действительно было что-то настоящее. Будто любил Телемаха, а не видел лишь выгоду.              Иногда Телемах задавался вопросом: какая от него могла быть выгода? Он не лучший вариант для того, чтобы забраться на трон. Он лишь защищал мать.              Тот глупый флирт, та попытка переключить внимание Антиноя с Пенелопы на Телемаха внезапно сработала слишком хорошо. Будто только этого Антиной и ждал. И всё это работало вот уже почти два месяца.              Поцелуи, прикосновения и…              Телемах зажмурился.              О близости иного рода ему никогда не хотелось думать. Даже вспоминать.              Телемаху казалось, что со временем он должен был привыкнуть. И он привыкал в каком-то смысле. Иногда сам направлял Антиноя, иногда слишком легко поддавался на его прикосновения. Иногда позволял себе забыть о том, что происходило с ним, позволял хоть немного насладиться происходящим.              А потом так долго пытался стереть с себя любые следы Антиноя, запах, призрак прикосновений. И избегал зеркал.              Почувствовал, как на бедро надавили, заставляя разверуться. И Телемах тут же перевернулся на спину, встречаясь взглядом с Антиноем, который приподнялся на локте.              Телемах не хотел думать о том, что за всем этим последует. Но думал.              Думал о том, как губы Антиноя властно опустятся на его собственные, как руки сожмут бёдра. Как сам он станет не более чем победой, трофеем в этих глазах.              Иногда Телемаху казалось, что в них всё же что-то было. Что-то тёплое, что-то иногда заботливое и нежное. Или он сам это придумал, чтобы не сойти с ума.              Антиной наклонился, и Телемах уже прикрыл глаза, готовясь ко всему, что произойдёт дальше. Вот только поцелуй оказался на его плече, причём не такой уж и властный, а почти обыденный. Пальцы, лежавшие на бедре, выводили задумчивые круги. Ещё один поцелуй чуть левее. Потом правее.              Телемах положил руку ему на затылок, прижимая ближе.              — Что ты делаешь? — спросил он тихо.              — Целую тебя, — отозвался Антиной так, будто это всё объясняло. Впрочем, от него никогда нельзя было дождаться настоящего ответа. Ещё два поцелуя подряд. Он совершенно точно направлялся к шее.              — Как исчерпывающе, — хмыкнул Телемах. Лёгкий укус застыл его зашипеть и тут же пойти на попятную: — Ладно, ладно.              Антиной с довольным видом поднял голову и разглядывал его с самой победной улыбкой.              Пальцы Телемаха перебирали волосы Антиноя сами по себе. Несмотря на всё омерзение в этой ситуации, эти методичный движения приносили немного покоя. А в этой ситуации он был необходим.              — Ты сегодня молчаливый, — заметил Антиной.              — Нет желания с тобой разговаривать, — вяло огрызнулся Телемах. Потому что даже пререкаться с ним сегодня не хотелось.              Антиной не обратил никакого внимания на эти слова, будто они его нисколько не оскорбили, только снова задумчиво смотрел. Потом протянул руку и нежно погладил по щеке. У Телемаха всё внутри замерло от этого прикосновения. Потому что в такие моменты ему почти нравилось, происходящее становилось не настолько невыносимым.              Он прикрыл глаза, выдыхая. Стало легче. Потом Антиной осторожно коснулся его губ своими. И Телемах мгновенно ответил на этот поцелуй.              Он всегда гораздо охотнее отвечал на всё, что хоть как-то походило на сколько-нибудь бережное отношение. Жаль, что от Антиноя его дождаться можно было очень редко.              На талии всё ещё цвёл синяк с их прошлой встречи, по телу россыпь следов от зубов. И тошнотворное знание того, что Антиной явно наслаждался тем, что причинял невероятную боль.              А сейчас он был нежен, и эту нежность хотелось удержать. Телемах обнял его за шею, притягивая ближе.              Вот только поцелуй оказался гораздо короче, чем он предполагал. Антиной приподнялся, заставляя выпустить его из объятий, а потом внезапно сказал:              — Уходи.              — Что?              Телемах даже сначала не понял смысла услышанного, вопрос вырвался сам собой. А после это то ли предложение, то ли приказ осели в голове, и Телемах вытаращился. Антиной никогда его не выгонял. Никогда.              Что на этот раз было не так?              — Ты же сказал, что у тебя нет желания со мной разговаривать. Я тебя принуждать не буду, — легко отозвался Антиной с улыбкой и лёг обратно.              Всё ещё слишком близко. Телемаху бы хотелось придвинуться ближе, чтобы найти хоть какую-то опору, потому что происходило что-то невероятно странное.              — Не тебе говорить про нежелание принуждать меня к чему-то, — заметил он.              — Разве я принуждаю? — притворно удивился Антиной. Вот только в голосе было слышно абсолютное удовольствие. — Ты сам этого захотел, я лишь согласился на твоё щедрое предложение. И ты можешь прекратить это всё в любой момент. Это твой выбор, волчонок. Я тебя никогда ни к чему не принуждаю.              — Очень ловко придумываешь себе оправдания, — мрачно отозвался Телемах.              — Это не оправдания, если я прав.              Телемах повернулся на бок. Долго смотрел, пока сам не протянул руку, чтобы коснуться лица Антиноя. И сам не знал, почему это делал. Пальцы пробежались по его щеке, и Антиной настороженно замер. По крайней мере, теперь они оба слабо понимали, что происходило. Не самое лучшее утешение, но хоть какое.              — Ты не прав, — просто заметил Телемах, убрав руку от его лица.              Антиной только хмыкнул, но останавливать его не стал, как и возражать. Только ещё раз махнул в сторону двери. Намёк был ясен: если Телемах считает, что он здесь по принуждению, то может уйти. Он остался, только зашевелился, чтобы принять позу удобнее, чем эта. Будто это могло помочь ему остаться, если его действительно начнут выгонять.              — Я уйду, и ты снова нацелишься на мою мать, — заметил Телемах.              — А если я пообещаю, что не буду её трогать? — спросил Антиной уж слишком спокойным тоном. Что-то задумал. И было страшно представлять, что именно.              — Я не верю твоим обещаниям, — упрямо отозвался Телемах.              — Это неправда, — легко отозвался Антиной с лёгкой улыбкой. — Все два месяца я только и делал, что старательно выполнял своё обещание. Разве я хоть раз нарушил слово? У тебя нет причин мне не верить.              — У меня есть нежелание, — мрачно отозвался Телемах.              Он и сам не до конца понимал, по какой причине отстаивал своё нежелание верить и уходить отсюда. От мысли, что ему придётся уйти сейчас, становилось не по себе.              — Ты хочешь остаться со мной? — уточнил Антиной, заметно повеселев.              От этого стало совсем мерзко.              — Я этого не говорил.              — Ты почти что сказал, что не желаешь уходить. Разве это не одно и то же?              — Нет.              Антиной на это просто фыркнул, то ли попросту не веря, то ли находя это заявление абсурдным.              А после окинул Телемаха ещё одним взглядом и сказал:              — Одевайся.              Телемах замер. Сердце гулко стучало. Он совсем перестал понимать, что происходило, почему внезапно всё переменилось.              — Конечно, царь приказывает — раб одевается, — фыркнул Телемах, не двигаясь. — Только скажи ещё, в какой позе мне стоять, чтобы ты был доволен.              — Обязательно скажу, если захочу, — пообещал Антиной тем самым тоном, то которого у Телемаха по спине бежал холодок, а внутри всё сжималось.              Глубокий вдох, и Телемах поднялся. Чувствовал на себе внимательный взгляд Антиноя. Под кожей от этого всё чесалось и зудело, хотелось повести плечами, чтобы хоть как-то избавиться от этого нежелательного внимания. Телемах молча потянулся за одеждой. Пальцы дрогнули на завязках, но он не остановился.              Стало теплее. До этого он совсем не замечал, но, оказывается, невероятно замёрз. Конечно, посреди ночи лежать практически без всякого движения, полностью обнажённым. Телемах обернулся через плечо, бросая взгляд на Антиноя, ожидая, что тот скажет на этот раз.              А тот лежал, внимательно смотря на Телемаха, сверкая торжествующей улыбкой. Будто во всём этом была исключительно его заслуга. Но он больше ничего не говорил, только ждал чего-то. Чего? Того, что Телемах наконец сам уйдёт?              Вот только вместо этого тот направился к постели, снова забрался в неё под удивлённым взглядом Антиноя. А после тот ярко улыбнулся.              — Приятно наблюдать, как ты сам возвращаешься ко мне, — сладко протянул он. — Не по принуждению.              — Я позволю тебе жить в мире иллюзий, — ответил Телемах, но ложиться не спешил, сидел, наблюдая за Антиноем, который не чувствовал себя хоть сколько-нибудь некомфортно. — Если ты сам не способен признать очевидного, то ладно. Думай, что хочешь.              — Как благородно, — хмыкнул Антиной, не смутившись. — Только в мире иллюзий у нас живёшь ты. Я дал обещание, я обещание сдерживаю. А ты всё равно выбираешь остаться.              Телемах закатил глаза, но ничего не ответил.              Он ненавидел его голос. Его холодные приказы. Но ещё сильнее ненавидел то, что этот голос и прикосновения заставляли его дышать глубже. И всё ещё иногда было почти хорошо, довольно терпимо, временами приятно. И это непрошеное чувство липло к нему, никак не желало отстать, приковывало к кровати.              Потому что вдруг — только вдруг — в этот раз тоже всё будет почти хорошо. Почти не мерзко, а отвращение к себе отойдёт на второй план хотя бы на день.              А потом руки Антиноя легли на его бёдра, голова у Телемаха по привычке опустела. Чтобы лишний раз не думать, чтобы лишний раз ничего не чувствовать. Даже дыхание замерло. Антиной настойчиво подтягивал его к себе, и Телемах даже не подумать попытаться сопротивляться, уйти от этих прикосновений.              Только позволил подвинуть себя ближе, ложась. Антиной тут же подмял его под себя. И этот вес казался даже почти успокаивающим, чем-то таким бесконечно знакомым. Лучше, чем тот спокойный тон, который предлагал уйти. Лучше, чем внезапное отстранение.              Первый поцелуй в губы. Антиной не торопился совершенно. То ли в награду за то, что Телемах никуда не ушёл, то ли наслаждаясь знанием, что тот никуда не сбежит, даже если захочет.              Потом в уголок губ. Потом ниже, ниже. Телемах выдохнул, обнимая Антиноя за шею, кладя ему руку на затылок, запрокидывая голову.              Каждый поцелуй обжигал, вот только не страстью, а стыдом, даже раздражением на самого себя. Потому что в какой-то момент Телемах почувствовал, как подрагивают его ноги. Как поднимается жар к лицу. Антиной, конечно, заметил. Провёл языком по шее медленно, слишком уверенно, даже дразняще. Телемах тихо выдохнул, с отвращением понимая, что это прозвучало, как стон.              Он поймал себя на том, что отвечает. Несмело, неуверенно, но отвечает. И с гораздо большим рвением, чем обычно. Не потому что хотел. Потому что так от него ожидалось. Потому что в другие дни не было угрозы того, что его могут выгнать.              Телемах уже знал, когда лучше прикусить губу, когда выдохнуть, когда наклонить голову. Как будто все эти движения давно были заучены. Как будто его учили этому даже не словами, не приказами, а попросту каждым днём рядом с Антиноем.