Урок неприязни

О, черт, нет. Абсолютно нет. Ничего хуже этого быть не может. Нет ни одного приемлемого объяснения тому, почему, когда Хэ Сюань открывает входную дверь, по ту сторону стоит буквальное проклятие его существования во всей своей красе ростом больше шести футов, держа в руках огромный, мать его, букет роз. Видите ли, его лучший друг и сосед по комнате, Се Лянь, встречался с кем-то последние пару месяцев. С неким Сань Ланом, чьё имя он всегда произносил с мечтательным вздохом и сердечными глазами. И когда Хэ Сюань пытался получить хоть какое-то представление о нём, всё, что он получал, – это залитое краской лицо Се Ляня и бесчинное количество комплиментов, а-ля какой «красивый» и «очаровательный» его предполагаемый парень. Хэ Сюань тоже считал свою домашнюю рыбу-пиранью красивой и очаровательной, так что, насколько он мог судить, у этого парня могли быть острые зубы и склонность кусать пальцы. Если смотреть на то, что имеет, то описание не так уж и далеко от истины. — Какого черта ты здесь делаешь? — резко спросил Хуа Чэн, быстро придя в себя и распахнув дверь, когда Хэ Сюань попытался захлопнуть ее перед его лицом и стереть себя с лица земли, лишь бы не видеть эту рожу. — Я здесь живу. Какого чёрта ты здесь делаешь? Хуа Чэн прищурился: — Это квартира моего парня. — Спасибо, но мне на это плевать хотелось. Даже если бы мы с тобой были последними людьми на свете, и от нас зависела бы судьба человечества, мне это неинтересно, — говорит Хэ Сюань, навалившись всем весом на дверь, чтобы захлопнуть её. Хуа Чэн просовывает ногу между ней и косяком, словно Хэ Сюань не осмелится сломать и его, и его дурацкие дизайнерские ботинки. Он бы это сделал, прихлопнув при этом пару раз, но, к сожалению, у него нет такой возможности. — Сань Лан! Они оба мгновенно замирают. Затем патовая ситуация разрешается, и каким-то образом сила по ту сторону двери увеличивается в десять раз, когда Хуа Чэн пробирается внутрь, чтобы поприветствовать: — Гэгэ! В итоге Хэ Сюань отлетает назад, ударяясь головой о стену, а дверь распахивается прямо перед его носом. Он хватается за вешалку, чтобы удержать равновесие, и что-то холодное начинает стекать по его губам. Он рефлекторно облизывает их, ощущая металлическую горечь крови. Проходит немало времени, прежде чем его зрение возвращается из мутной темноты, но когда это происходит, он мечтает, чтобы эта чертова вешалка упала на него и удар просто лишил его сознания. Его лучший друг и это воплощение ада слились в страстном поцелуе, а букет упал на пол.

***

Хэ Сюань шипит, когда к его носу прикладывают мокрое бумажное полотенце, а Се Лянь осторожно пытается вытереть пятна крови с его лица. — Не сломано, просто ушиб, не переживай, — заключает он, сосредоточенно высунув язык и придерживая челюсть Хэ Сюаня. — Я много раз видел, как Фэн Синь и Му Цин ломали друг другу носы, и всегда всё выглядело плачевно и гораздо хуже, чем у тебя. — И это должно заставить меня почувствовать себя лучше? — фыркает Хэ Сюань, тут же сожалея о содеянном, когда боль снова вспыхивает. Се Лянь замечает его нервозность и хмурится: — Ты в порядке? — Почему бы тебе не спросить его, все ли у меня в порядке? — говорит Хэ Сюань, бросая уничтожающий взгляд на придурка, который в данный момент закинул две ноги на журнальный столик, потягивая из трубочки яблочный сок. — Я уверен, что Сань Лан не хотел причинять тебе боль, верно? Хуа Чэн смотрит в ответ, его стальное внимание приковано к пальцам, обхватывающим щеку Хэ Сюаня. В его голосе нет ни капли убийственного взгляда: — Конечно, нет, Гэгэ. — Вот! — улыбается Се Лянь, вытирая остатки крови. — Я схожу за льдом. Оба наблюдают, как он исчезает на кухне, затем переводят взгляды, оценивая друг друга. После минуты напряженного молчания первым заговорил Хэ Сюань. — Приятно познакомиться, Сань Лан, — издевается, выплевывая это имя так, словно это что-то отвратительное. — Назовешь меня так еще раз, и ты будешь вынужден собирать свои зубы с пола. — Будет забавно наблюдать за твоими тщетными попытками. — Это можно устроить... Се Лянь возвращается в комнату, и остальная часть угрозы Хуа Чэна остается нераскрытой, поскольку он захлопывает рот, прежде чем успевает ее услышать. — Полагаю, вы знакомы? — промычал Се Лянь, передавая Хэ ​​Сюаню пакет со льдом и устраиваясь на диване рядом с Хуа Чэном. Тот обнимает Се Ляня за талию и притягивает к себе, так что они оказываются прижатыми друг к другу. От этого Хэ Сюаню хочется выгрызть себе глотку. — Нет. — Ни за что. — Я никогда в жизни не видел этого человека, — заканчивают они оба, после чего с отвращением ухмыляются друг другу. Взгляд Се Ляня несколько раз скользит между ними, брови хмурятся, и на его лице появляется сложное выражение. Оно длится лишь мгновение, пока Хэ Сюань моргает, а затем исчезает, уступая место лёгкой улыбке. Он лишь тихонько мычит в знак согласия, но не настаивает. — Тогда позвольте представить вас обоих, — продолжает Се Лянь. — Сань Лан, это мой лучший друг и сосед по комнате, Хэ Сюань. Хэ Сюань, это мой Сань Лан, о котором я тебе рассказывал. При этом мерзком обращении Хэ Сюань морщит нос. — Для тебя я Хуа Чэн, — добавляет его головная боль, прижимаясь головой к изгибу шеи Се Ляня. Хэ Сюань мечтает вернуться на пятнадцать минут назад, когда в его доме не было ни одного ебучегохуачэна. Было бы ещё лучше, если бы он мог переместиться в мир, где не было ни одного ебучегохуачэна. Но он застрял здесь. Судьба так жестока. — Как приятно вас видеть, — сухо говорит он. — Не стесняйтесь, приходите, как только ваша душенька этого желать будет, государь. Се Лянь смеётся, тщетно пытаясь разрядить нарастающее напряжение в комнате. — Не говори так, Хэ Сюань. Вы просто начали не с той ноты. Почему бы нам не извиниться и не наладить ваши отношения? Хэ Сюань задирает свой распухший нос. — И за что мне унижаться? Это мне разбили лицо. — Я сделал тебе бесплатную ринопластику. Видит Бог, тебе это было нужно. — Сань Лан… — Почему бы мне тогда не подарить тебе такой же? — Хэ Сюань… — Мое лицо совершенно безупречно, спасибо, что заметил. — Ты имеешь в виду совершенно несовершенное? Громкий свист прерывает их препирательства. Се Лянь убирает пальцы ото рта и прочищает горло. — Я не буду заставлять вас ладить друг с другом, но можете хотя бы вести себя вежливо? Вы оба очень важны для меня, и я надеялся, что мы сможем провести немного времени вместе. Хэ Сюань жуёт внутреннюю сторону щеки, на мгновение встретившись взглядом с Хуа Чэном. — Ладно. Он надеется, что ему не придется об этом пожалеть.

***

Хэ Сюань по глупости думает, что эта встреча положит конец их отношениям. Се Лянь, как и в последние месяцы их отношений, отдаст предпочтение дому своего парня, и Хэ Сюань больше никогда не увидит этого высокомерного чудовища. Но, похоже, у Хуа Чэна совсем другие планы, поскольку, судя по количеству времени, которое он проводит в их квартире, он стал практически третьим жильцом. — Я хочу получше узнать соседа по комнате моего гэгэ, — ответил он, когда Хэ Сюань сверлил его убийственным взглядом в шестую ночь подряд. Се Лянь спросил, не против ли Хуа Чэн остаться у него на ночь. — Ты не против? — Се Лянь ещё раз всё переспросил, когда тот проворчал своё согласие. — Это и твой дом тоже, я не хочу, чтобы ты чувствовал себя некомфортно. Это выше его сил, и ему можно было бы вырвать все зубы, прежде чем он позволит Хуа Чэну услышать это, но: — До тех пор, пока он делает тебя счастливой, мне всё равно. Делай, что хочешь. Ему было не всё равно. О нет, далеко не все равно. Он бы лучше взял погостить дюжину племянником, чем Хуа Чэна. И всё же он был слаб перед счастьем Се Ляня. Из всех миллиардов людей на свете Хэ Сюань готов был пойти на войну, чтобы доказать, что именно Се Лянь достоин счастья больше всех. И вот он снова разбирается с этим исчадьем ада. — Какого хрена ты делаешь в моей комнате? Хуа Чэн развалился на кровати, дрыгая ногами и нажимая кнопки на Nintendo Switch. Он даже не отрывает взгляда от игры, когда отвечает: — Гэгэ здесь нет. Было бы невежливо с моей стороны входить в его личное пространство без его разрешения». Хэ Сюань стиснул зубы: — Разве ты, этим блять, сейчас не занимаешься? — Да, но разница в том, что я не настолько тебя уважаю, чтобы думать об этом. Не пудри мне мозги, я занят. — А гостиная не рассматривалась? Или кухня? — Нет. — без какого-либо интереса отвечает Хуа Чэн. Отлично. Прищурившись, Хэ Сюань разглядывает консоль, замечая знакомые блестящие наклейки с акулами на задней панели. Их добавил Ши Цинсюань, ибо: — Серый — это так скучно, Хэ-Сюн! Это придаёт ему ещё больше стиля! Кто вообще не хочет добавить немного блеска в свою жизнь? Хэ Сюань не ищет шика и блеска в своей жизни. На самом деле, качество его жалкого существования значительно улучшилось бы, если бы окружающие перестали быть такими чересчур энергичными. Именно поэтому Се Лянь — является самым нормальным человеком в его ничтожной жизни. — Это моя приставка? — спрашивает Хэ Сюань, пытаясь выхватить его из рук бесстыдного, что ни на есть, Хуа Чэна. Хуа Чэн переворачивается, чтобы избежать столкновения, и продолжает играть так, будто его вообще нет. — Эй, придурок, что ты делаешь с моей приставкой?! — Играю, как видишь. На днях гэгэ показал мне свой остров, и мне захотелось создать свой собственный, чтобы ездить к нему в гости. Это кажется довольно безобидным, если не считать... — Создать свой? — Глаза Хэ Сюаня расширяются, и страх медленно скручивает его внутренности. Он бросается на Хуа Чэна и кричит: «Ты не можешь создать больше одного острова на одном аккаунте! Что ты, мать твою, натворил?! Хэ Сюань выхватывает пульт управления, и, к его ужасу, его селянин, обычно одетый в чёрное с головы до ног, полностью преобразился. Он одет в тошнотворно-ярко-красный костюм, нарядные сапоги и традиционный зонтик, вращающийся в его коротких руках. На левом глазу чёрная повязка. — Меня бесит, что у них нет возможности переместить его на правый глаз, — комментирует Хуа Чэн, словно Хэ Сюань возмущается отсутствием этой функции в детской игре, когда он удалил весь свой остров и начал всё с нуля. — Где все мои вещи? Сука, что ты сделал. —Ой, не волнуйся, — говорит он, пренебрежительно махая рукой. — Я всё отдал Гэге, а потом удалил. Его односельчанин был пустоват, и я подумал, что это будет хорошей идеей, пока я не заработаю достаточно, чтобы обеспечить… чёрт! Они оба падают на пол, когда Хэ Сюань стаскивает Хуа Чэна с кровати, хватает его за воротник и трясёт, словно игрушечный кукольный болванчик. — Я ПОТРАТИЛ НА ЭТО БОЛЬШЕ ТРЁХСТА ЧАСОВ! Хуа Чэн выглядит равнодушным к его смятению, но в уголках его губ появляется раздражение, когда он выдает: — Ты мне рубашку помнешь, психованный. Это выше его сил. А потом они борются на полу, дергают друг друга за волосы, пинают друг друга под рёбра, покрывая друг друга ругательствами. Хэ Сюань берёт верх, заламывая Хуа Чэну руку за спину и прижимая его к полу. — Мне не хватало еще одной рыбы, чтобы мой аквариум был готов! Хуа Чэн резко перевернул их, откинув тело в сторону. Хэ Сюань ударился головой о твёрдую доску, и под тяжестью этого ублюдка воздух вылетел из лёгких. Кашляя и отплевываясь, Хэ Сюань схватил Хуа Чэна за подбородок и с силой сжал челюсть, вывернув её под неудобным углом. — Кому какое дело до твоего идиотского аквариума? — шипит Хуа Чэн, схватив с кровати подушку и прижав её к лицу. Хэ Сюань хватает его за запястья, лишая возможности дышать, и впивается ногтями так сильно, что рвёт кожу. — Что вы двое делаете? Давление, прижимавшее его к земле, исчезает, и Хэ Сюань начинает хрипеть, а воздух снова поступает в его легкие. — Гэгэ! — щебечет тошнотворно-сладкий голосок, словно хозяина только что и не ловили при покушении на убийство. Хэ Сюань дал бы ему пощёчину, если бы он не пытался восстановить дыхание. — Мы просто практикуемся в борьбе. Верно, диди? Если бы взглядом можно было убивать, он бы миллион раз лишил жизни Хуа Чэна. Вздох прорезает их взгляды, и оба резко вскинули головы, увидев, как Се Лянь хмурится. Он смотрит на них, разочарованно нахмурившись, затем разворачивается и уходит. Хуа Чэн вскакивает на ноги, одновременно ударяя Хэ Сюаня коленом в живот, и протягивает ему руку. Предложение временного перемирия. Хэ Сюань берет его и позволяет поднять себя с такой силой, что он едва ли не падает вперед себя.

***

Они сидят рядом на диване, молчаливые и раскаивающиеся, как двое детей, у которых вот-вот заберут провод от компьютера. Нога Хуа Чэна подпрыгивает, сотрясая всё, на чём они сидят. Это явно выдаёт его нервозность, несмотря на то, что он сидит в расслабленной и спокойной позе. И это просто жутко бесит. — Ты можешь, блять, не трясти ногой, как будто у тебя чертов тремор. — Завались. — А ты заставь меня. Поднос, с грохотом опущенный на журнальный столик, обрывает спор, даже не успев начаться: обжигающе горячий чай переливается через край чашек и заливает тарелки. Се Лянь вытирает их салфеткой и раздает каждому по тарелке, не обращая внимания на собственное сидение и стоя перед ними, уперев руки в бока. — Я хочу спросить вас обоих кое о чём, и я буду признателен, если вы будете со мной честны. Никто не будет против? — Конечно, Гэгэ, — соглашается Хуа Чэн, отпивая глоток чая и удовлетворенно хмыкая. — Как скажешь, — Хэ Сюань тоже соглашается, но с гораздо меньшим энтузиазмом. Он не решается выпить предложенный ему яд, а вместо этого ставит его на край стола, прежде чем его аромат отобьёт ему обоняние на весь оставшийся день. — Вы двое, ну, то-есть вы?.. — Се Лянь неловко прочищает горло и переводит взгляд с одного на другого, прежний энтузиазм исчезает в мгновение ока. Он, должно быть, теряет желание угрожающе парить над ними, поэтому вместо этого плюхается на стул напротив. Глоток чая выпивается, словно некая жидкая отвага, хотя Хэ Сюань готов признать, что то, что состряпал Се Лянь, гораздо опаснее для печени, чем любой алкоголь. Должно быть, это сработало, потому что он находит в себе смелость спросить: — Вы встречались раньше? В комнате воцарилась такая тишина, что можно было бы услышать, как упала булавка. Челюсть Хэ Сюаня отвисла, скрещенные руки упали на бока, открывая и закрывая рот, словно рыба, бьющаяся о палубу пирса, чтобы вдохнуть. Хуа Чэн же, напротив, закашлялся так, что ему позавидовал бы даже восьмидесятилетний старик с астмой. Он как раз делал глоток, когда Се Лянь заговорил, и случайно вдохнул слишком много чая. Его тело сжалось, он задыхался, но Хэ Сюань был настолько оскорблён, что даже не мог наслаждаться видом его боли. — Прости, я перегнул палку? Я не хотел тебя расстроить, Сань Лан. Можешь не отвечать, если тебе неловко! — обещает он, нерешительно поглаживая Хуа Чэна по спине и оглядываясь на Хэ Сюаня в поисках помощи. Не то чтобы он мог чем-то помочь, его собственный мозг всё ещё не даёт покоя мысли о том, что они с Хуа Чэн когда-либо были близки. Что-то в их общении заставило Се Ляня вообще подумать об этом. А как насчёт того, что кто-то задушил кого-то, намекая на прошлые привязанности? Он бы скорее поцеловался со своей пираньей, чем подумал бы о том, чтобы прикоснуться к Хуа Чэн трёхметровой удочкой. — А что бы ты сделала, если бы я сказал, что это реально было бы так? — начинает он, прощупывая почву. — Ты бы с ним расстался? Кашель Хуа Чэна моментально прекращается. Он смотрит на Се Ляня, но тот не обращает на него внимания. Он смотрит на Хэ Сюаня с таким выражением лица, словно предложил ему выбрать, что бросить: новорождённых котят или щенков в реку. Хэ Сюань вздыхает: — Ладно, я не серьёзно. Можешь перестать так на меня смотреть. Се Лянь с придыханием выдыхает: — Значит, вы двое не...? — Как будто я мог упасть настолько низко. — Я не собираюсь терпеть это от человека, который так и не вышел из готической фазы средней школы, — резко оборвал его Хуа Чэн. Его голос стал гораздо тише, когда он продолжил: — Гэгэ, я же говорил тебе, что ты моя первая любовь, ты мне не веришь? — Дело не в том, что я тебе не верю, но ведь не обязательно любить кого-то, чтобы встречаться с ним, не так ли? Наконец, освободившись от внутренней дилеммы, Хуа Чэн подходит к Се Ляню, опускается на колени перед стулом и сцепляет их руки. Приторно-сладкая улыбка заставляет Хэ Сюаня сморщиться, чтобы выплеснуть ему в лицо опрокинутый чай. — Я всегда смотрел только на тебя, Гэгэ. — Глаз, единственное число, — перебивает Хэ Сюань. Хуа Чэн игнорирует его. — Я тоже, — мурлычет Се Лянь, его щеки заливает румянец, и вот он выпал из реальности. Хэ Сюань потерял его из-за гребаного Клиффорда, Большого Рыжего Пса. — Сань Лан — единственный человек, которого я когда-либо любил так. Ни один из них, похоже, плевать не хотел на то, что он все еще сидит менее чем в двух футах от них, когда их губы сплетаются в страстном поцелуе, и Хуа Чэн практически вцепляется в колени Се Ляня. — Я люблю тебя, Гэгэ. — Это невозможно, — возражает Се Лянь, но его сладкая улыбка не сходит с лица. — Больше всего я люблю Сань Лан. — Ну, больше всего я люблю Гэгэ. — И я вас обоих до чёртиков в глазах ненавижу, — вмешивается Хэ Сюань. Ещё немного, и его вырвет. — Вы же понимаете, что я всё ещё здесь, да? — О, ты безусловно прав. Иди нахер. Се Лянь погладил Хуа Чэна по голове. — Сань Лан, будь вежливее. Я всё еще хочу спросить, как вы познакомились? Оба морщат носы, но Хуа Чэн каким-то образом преодолевает свою первобытную потребность отрицать любую связь с Хэ Сюанем, несмотря на ответ Се Ляню. — Мы вместе учились в старшей школе, к сожалению. — О! Так вы старые друзья? — Нет, никогда в жизни, — поправляет Хуа Чэн, — Я его коллектор. — А? — Се Лянь озадаченно моргает, смотря то на одного, то на другого. Хэ Сюань фыркает: — Я тебе ни хрена не должен. — Ваш счет думает об обратном. Ты мой должник по гроб жизни. — Ты можешь взять свой дурацкий счет и засунуть его себе в... — Ладно, ладно, я понял! — Се Лянь машет руками, уговаривая. — Понял. Почему бы мне не угостить вас обоих ужином? Хэ Сюань уже не может прийти в себя, но Се Лянь добавляет: — Мы пойдём в ту прекрасную лапшичную в паре кварталов отсюда. Идёт? Он стискивает челюсти и кивает. Позже он поймёт, что сожалеет о том, что поддался обещанию еды, когда ему приходится громко чавкать лапшой, чтобы заглушить звуки мерзкого флирта.

***

Хуже того, что Хуа Чэн чувствует себя в их квартире практически как дома, так это то, что комнаты Хэ Сюаня и Се Ляня находятся рядом друг с другом. И это отвратительно. Так что можно вполне себе представить, как проходят ночи. Хэ Сюань мог бы прожить всю жизнь, так и не узнав, как звучат стоны Хуа Чэна. Он пытался биться головой о разные поверхности, чтобы получить амнезию и забыть. К сожалению, пока ничего не помогло. И заставить их остановиться практически невозможно. Он пытался биться об стену, выкрикивая всё более озлобленные угрозы в адрес Хуа Чэна о кастрации и включая «Baby Shark» на полную громкость, чтобы подпортить настроение. Однажды он проснулся от шума в четыре чёртовых утра, и в полудрёме подумал, что было бы блестящей идеей ворваться в комнату и разнять их самому. Хэ Сюань всё ещё морально не оправился. Прошло уже три недели. Он подумывает о том, чтобы лечь в психиатрическую больницу и попросить Хуа Чэна оплатить расходы. Кхм, поправочка, вынудить. По крайней мере, Се Ляню хотя-бы немного стыдно, когда такое случается, и он щедро извиняется, принося домой на следующий день пакеты любимых закусок Хэ Сюаня. В основном это работает. Какой безумец откажется от пяти дополнительных пачек по тридцать унций крекеров с сыром? Точно не он. Но он не может позволить этому продолжаться долго. Крекеры с золотыми рыбками не избавят его от мешков под глазами и не удержат от того, чтобы отрезать член Хуа Чэн. — Просто купи беруши и отвали от меня. — просто гениальное решение, которое может предложить источник всех его проблем. Хэ Сюань швыряет на стойку две беруши. — Даже они, мать его, не работают. — Проблема в тебе, чувак, — говорит Хуа Чэн, накручивая кончик косы на палец и листая фотоальбом с Се Лянем на телефоне. Или, может быть, правильнее было бы назвать его просто обычным альбомом, ведь он практически ничего другого не фотографирует. В ответ на непроницаемое молчание Хэ Сюаня он продолжает: — Не знаю? Проткнёшь себе уши, чтобы оглохнуть? — А что если я проткну тебе оставшийся глаз, и ты больше никогда не увидишь Се Ляня? — А что, если я отрежу тебе язык, чтобы больше никогда не слышать твой мерзкий голос? Хэ Сюань щёлкнул пальцами перед лицом Хуа Чэна. — Исправляйся, иначе я поговорю с Се Лянем. — Не смей. — О, ты прекрасно знаешь, я осмеливаюсь. — Вы что, опять ссоритесь? — спрашивает Се Лянь, входя в квартиру с двумя большими коробками в руках. Хуа Чэн подбегает, чтобы взять одну, и целует его в щеку, когда из-за неё появляется лицо Се Ляня. — Никаких споров. Мы же обещали, что поладим, не так ли? Се Лянь поворачивается к Хэ Сюаню. За его спиной он видит губы Хуа Чэна, говорящие: — Заткнись, и я куплю тебе наушники. — Мы прекрасно ладим, почти как две капли воды, — соглашается Хэ Сюань, и уголок его губ дергается в ухмылке. В ту ночь он обнаруживает, что спит еще лучше, слушая звуки китов. Еще одним недостатком того, что парень Се Ляня остается у него на ночь, является то, что зачастую первым, кого Хэ Сюань видит, вставая с постели по утрам, оказывается Хуа Чэн. Или, если быть более конкретным, Хуа Чэн, одетый только в боксеры (которые так облегают его фигуру, что Хэ Сюань видит всю его задницу) и фартук с надписью «Kiss The Cook» . И сегодняшний день не исключение.

***

Хэ Сюань проходит мимо него и схватывает кусок бекона с одной из тарелок, которые тот готовит, но Хуа Чэн слишком сосредоточен на приготовлении яиц для Се Ляня, чтобы успеть среагировать и не дать вору схватить приготовленное. Однако это не мешает ему схватить Хэ Сюаня удушающим захватом и сдавить ему щеки рукой, пытаясь заставить его выплюнуть все это. — Я не готовил это для тебя, каннибал ты гребаный. Хэ Сюань сглатывает и наступает Хуа Чэну на ногу, отчего тот шипит от боли и ослабляет руки, позволяя ему вырваться. — Каннибал? — Да, потому что ты свинья, — усмехается Хуа Чэн, блокируя Хэ Сюаня, словно глупый вратарь, когда тот пытается отобрать у него еще немного. Хэ Сюань скользит взглядом по подносу – да, подносу, Хуа Чэн подаёт Се Ляню завтрак в постель уже больше половины недели – с яйцами, беконом, стопкой блинчиков, миниатюрными черничными кексами, миской фруктов и чашкой малинового лимонада в стеклянной банке с трубочкой. Всё органическое, поскольку Хуа Чэн взял за правило заказывать продукты, потому что «не может позволить гэгэ иметь в своём организме ни один из этих искусственных токсинов. — У Се Ляня не такой уж большой желудок, пытаешься вызвать у него рвоту? Хэ Сюань на мгновение задумался, а затем объявил: — Держу пари, тебе бы пришло это по вкусу. Хуа Чэн игнорирует его, так как слишком занят рисованием кетчупом сердечка на яйцах и складыванием ломтиков яблок в смайлик. «Знаете, элементарная вежливость предполагает, что вы готовите еду для человека, в чей дом вы вторгаетесь». Взяв поднос, Хуа Чэн выходит из кухни и направляется в комнату Се Ляня. — Там в холодильнике ещё что-то осталось. С ума сойти. Это гораздо более доброе проявление, чем Хэ Сюань ожидал от него, поэтому он лишь тихо выругался, открывая холодильник и доставая тарелку, покрытую фольгой. Однако то, что ждет его внутри, заставляет его выкрикивать ругательства вслед за смехом, раздающимся за дверью Се Ляня. Вот лежит вчерашняя попытка Се Ляня приготовить завтрак: блины обгорели дочерна и стали такими твердыми, что если бы их уронить, они могли бы поцарапать кафель. Хэ Сюань позволяет тарелке со стуком грохнуться о столешницу, смиряясь с необходимостью готовить в одиночку. Но, порывшись в шкафах, он обнаруживает лишь четверть заплесневелой буханки хлеба и пустую коробку из-под любимых хлопьев с едва различимой запиской: — Иди прогуляйся. Перед тем как идти в пекарню через дорогу он плюнул Хуа Чэну в обувь.

***

Это становится причиной молчаливой войны между ними, которая происходит за закрытыми занавесками, поскольку Се Лянь непременно положил бы ей конец, если бы узнал об этом. Возмездие Хуа Чэна наступает на следующий день, когда Хэ Сюань принимает душ. Намылив шевелюру шампунем, он запрокинул голову, чтобы ощутить, как вода струится по голове в ритме, успокаивающем нарастающую головную боль. Он снова допоздна общался с Ши Цинсюань по фейстайму, и как только они начали болтать, остановить их стало практически невозможно. Разговор закончился, когда за окном уже начал пробиваться рассвет. Цинсюань упал лицом в кровать от усталости, словно ребёнок, которого наконец-то доконала сахарная лихорадка. Хэ Сюань любил принимать душ под такой горячей водой, что кожа после него становилась розовой. Было какое-то странное утешение в том, чтобы чуть не получить ожог третьей степени. Он никогда не задумывался, почему. Но их квартира далека от высокого класса, а сантехника такова, что при открытии крана на кухне, вся нагретая вода попадает туда, а не в ванную. Он и Се Лянь давно научились избегать этой проблемы. Хуа Чэн решает активно использовать её в своих интересах. — БЛЯДЬ! — громко ругается Хэ Сюань, когда его внезапно обдаёт то, что можно было бы принять за воду, хлынувшую прямо из Северного Ледовитого океана. Пытаясь выбраться из этого ледяного ада, он запутывается ногой в душевой занавеске и падает на пол вместе с ней. Обшарпанная стойка, на которой она висит, едва не ударяет его по голове, но Хэ Сюань поскальзывается и падает лицом прямо на край раковины. С другой стороны квартиры раздается радостный смешок. — ХУА ЧЭН! СУКА, Я ТЕБЯ ПРИДУШУ! Ему приходится прилагать неимоверные усилия, чтобы снова не потерять равновесие, схватившись за ту же раковину, из-за которой на лбу у него появился синяк размером с грейпфрут. Наконец, выпрямившись, Хэ Сюань срывает с крючка халат, надевает его с грацией пьяного и с такой силой распахивает дверь, что она дребезжит на петлях. Он вваливается в гостиную, где его ждет Хуа Чэн с телефоном наготове и широкой улыбкой, которая так и просит, чтобы по ней проехался хэсюановский кулак. — Шикарный халат, — говорит он, подходя к Хэ Сюаню и протягивая руку ему за голову, чтобы натянуть капюшон. — Но так он выглядит безупречно. То, что казалось совершенно обычным серым одеянием, внезапно превращается в акулу, на макушке Хэ Сюаня появляется плавник, а на лице появляются треугольные зубы. — Ши Цинсюаню было бы приятно это увидеть. Ши Цинсюань этого не увидит. Не в этой жизни. И не в любой другой. Хэ Сюань стиснул зубы: — Отдай мне телефон, если тебе дорога твоя жизнь. — А ты риски отобрать. Хуа Чэн снова надел ботинки с этими раздражающими колокольчиками. Они звенят и звенят, словно он в потасовке Санта-Клауса, пока Хэ Сюань гоняется за ним по квартире, а его смех больше похож на рев гиены, чем на привычное «хо-хо-хо», как можно было бы ожидать. В конце концов Хэ Сюань не смог удалить видео, но всё не так плачевно. Завтра Хуа Чэн придет домой и увидит, как они с Се Лянь сидят за кухонным столом, а перед ними разложены бесчисленные фотографии еще не достигшего половой зрелости Хуа Чэна. Месть сладка на вкус. Шесть месяцев. Именно столько Хэ Сюаню приходится мириться с третьим соседом по комнате, который не платит и доли арендной платы. Полгода он терпит хуачэновский буллинг в собственном доме, постоянно проверяет, не заменили ли сахар солью перед варкой кофе, и мыть три комплекта посуды вместо двух. И так до тех пор, пока… — Съезжай, а я оплачу аренду твоей квартиры. Хэ Сюань зашёл в комнату Се Ляня, надеясь одолжить один из множества кремов для рук, которые тот получил даром в торговом центре. Он всегда советовал Хэ Сюаню пользоваться ими, потому что зимой кожа у него безумно сухая. Он очень полюбил крем с кокосовым ароматом. Но Се Ляня там, конечно же, нет. Ведь зачем Се Ляню находиться в своей комнате? Хуа Чэн сидит на кровати и складывает бельё Се Ляня, разглаживая каждую складку и сортируя его по цвету. Его лицо выглядывает из-под шерстяного ядерно-красного свитера, наверняка за миллионы долларов, как бы Хэ Сюань выразился. — Я предложил Гэгэ переехать ко мне, но он сказал, что это будет несправедливо по отношению к вам обоим, ведь вы оба платите половину арендной платы. — Какой смысл просить его жить с тобой, если ты уже, по сути, сбросил обувь и устроился здесь как дома? — парирует Хэ Сюань. — Ну, во-первых, я не желаю видеть твои уродливые носки с морской тематикой вперемешку с вещами гэгэ, — насмехается он, кидая ему в лицо носки с вышитыми мультяшными пингвинами. — Я купил их на распродаже. — Они из детского фильма. — "Делай ноги" — это чертовски круто. Хуа Чэн бросает еще одну пару ему в лицо. — Это значит «нет»? Я готов прибегнуть к шантажу, если понадобится. — Удиви меня. — Тебе пока не следует много знать, у меня много компромата. Хэ Сюань внимательно изучает его, выискивая возможные подвохи. Не обнаружив ничего, он кивает. Квартира без Хуа Чэна, которую он выбрал сам? Без необходимости платить за аренду? — Забились. Может быть, он наконец-то обретет тишину и покой.