На костре твоей любви

Площадь перед Монастырем исцеления полнится дымом от тлеющей травы в жаровнях, стоящих за несколькими столбами с выложенными у их подножия дровами. Нескольких вдохов хватает, чтобы она потеряла всю связь с магией, пока ее скованные руки цепляют за вбитый наверху гвоздь. Плечи неприятно тянет, заставляя приподняться босыми ногами на носки. — Ведьмы, — разворачивая свиток дрожащими старческими руками, твердым голосом обращается к ним Кардинал Ришелье. Сага поднимает затуманенный взгляд от каменной плитки, как еще четыре девушки по бокам от нее. Она знакома только с двумя — они провели детство в одном ковене. Заторможенность мешает даже думать о чем-то, но она все равно старается сосредоточиться на стоящем перед ними старике, облаченном в белоснежную сутану со сверкающими на свету пуговицами. — Вы обвиняетесь в использовании черного колдовства и убийстве Короля Альтера, — зачитывает Кардинал. — В связи с очернением ваших душ вы также лишаетесь сана жриц при Святейшем Монастыре исцеления. За совершенное еретничество судом Инквизитория вы приговариваетесь к смертной казни путем сожжения святым огнем, — он замолкает и степенно сворачивает свиток. Пока вокруг начинают суетиться инквизиторы, Сага запрокидывает тяжелую голову, поднимая взгляд к голубому небу. Светит ясное солнце, нет ни одного облака — и не скажешь, что их собираются сжечь заживо. От этой мысли ей хочется усмехнуться, но губы не двигаются, только в горле встает предательский ком. Интересно, как долго она будет чувствовать боль? Сколько минут понадобится, чтобы сгорела кожа и нервные окончания? На втором этаже Монастыря мелькает какой-то блик, и Сага переводит туда взгляд, пока к ее ногам докладывают дрова и между ними пучки травы. Очередной инквизитор пришел посмотреть на шоу, решает она, поняв, что на солнце блестит чужая форменная маска. Порыв внезапного ветра срывает с него легкий капюшон, и под успокоившимся дуновением развеваются золотистые пряди. Он снимает маску, открывая совсем юное мальчишеское лицо с мягкими чертами и ярками голубыми глазами. У нее перехватывает дыхание — от того, что рядом вспыхивает пламя и девушка тонко вскрикивает, когда оно лижет ее ноги — пока мягкие даже на вид губы что-то шепчут. Молится, понимает она, когда юноша поднимает солнечный амулет и целует гелиодор в центре. Истерический смех поднимается из глубины горла, и Сага смеется из последних сил, когда поджигают дрова вокруг ее ног. Боль оглушающая, неспешно поднимается по лодыжкам, глаза застилают слезы, но она все равно не может отвести взгляд от юноши на балконе. Тот перехватывает ее взгляд, и через секунду светлое лицо скрывается под сверкающей маской. Ей почему-то кажется, что ему нестерпимо хочется уйти, но парень застывает с идеально ровной спиной, только руки сжимают кованое ограждение. Боль ослепляет, но она не кричит, только горло перехватывает спазмами от запаха горящей плоти, который уже не перебивается дымом травы. Сага больше не чувствует ног, просто волна огня поднимается все выше. Когда за секунду вспыхивают длинные пепельные волосы, она все же шепчет подрагивающими губами: — Благослови Эрра. Пламя не угасает, на головы их мучителей не опускается кара, Богиня зари даже не обращает последний взгляд на своих дочерей. Она не слишком рассчитывала на помощь, но — ничего. Вокруг горит пламя, надрывается бесполезным криком одна из девушек, инквизиторы и священники отмахиваются от дыма и отходят подальше. Только Кардинал Ришелье до сих пор стоит перед кострами, устремив тусклый взгляд полупрозрачных глаз на беснующийся огонь. Когда горящая плоть начинает сходить лоскутами, Сага больше ничего не чувствует — пустота на миг оглушает, но звенящий крик возвращает ее в реальность. — Очистит огонь ваши скверные души да осветит Солнце вашу дальнейшую дорогу, — произносит Кардинал все тем же ровным тоном и неспешно отворачивается, шаркающей походкой скрываясь за дверью Монастыря. Через минуту ее сознание наконец-то заволакивает блаженная темнота и пропадает ощущение проникновенного взгляда. Так свершается суд Святейшего Инквизитория. Так умирает Сага Мортифера — дочь Изначальной ведьмы и бывшая жрица при Монастыре исцеления Главного храма Церкви Солнца.

***

После ухода Кардинала тела ведьм догорают удивительно быстро. Проходит несколько минут, и оставшиеся от них угли кусками падают на почерневшую каменную плитку. Арден еще мгновение смотрит, как пепел разносит ветром по площади, а потом отворачивается и уходит с балкона. Путь до кабинета Кардинала Жанэ Варши, в котором на время суда остановился Ришелье, занимает у него некоторое время. За три года в инквизиторах его редко брали на какие-то серьезные миссии (Арден уверен, что постарался его отец), поэтому в Монастыре исцеления он бывал всего пару раз еще в детстве. Он входит после короткого стука и останавливается возле двери, пока Кардинал неторопливо отворачивается от витражного окна и садится в кресло. — Арден, разве ты не должен был остаться в храме? — без особо интереса спрашивает Ришелье и подрагивающими худыми руками складывает документы на дубовом столе в стопку. — Разве эта жестокость была оправдана? — интересуется юноша вместо ответа, и едва уловимая усмешка на морщинистом лице неожиданно злит его. Расчетливый человек под маской дряхлого старика, таким всегда был его дядя, но Арден часто покупался на внешнюю беспомощность и забывал об остром уме. — Ты еще слишком молод и много не знаешь, — поучительно произносит Кардинал, даже не поднимая на него глаз. — С ведьмами по-другому нельзя, что бы ты обо мне ни думал. Пока она имеет связь с магией, ее не убить, тем более целительниц. Кажется, инквизиторам должны были это рассказывать? — наконец посмотрев на него, спрашивает он. Арден отводит взгляд и нехотя кивает. Он прекрасно помнит уроки Инквизитория, но сжигать человека заживо, кем бы он ни был, все равно кажется ему непомерной жестокостью. Он оставляет свои мысли при себе, только кланяется Кардиналу и выходит из кабинета. В прострации зачем-то возвращается на площадь перед Монастырем. Там уже суетятся инквизиторы: уносят обгоревшие столбы, сметают с плитки пепел. Через несколько мгновений о случившемся напоминают только пять черных пятен на камне. Интересно, каждый ли раз места убийств будут сверкать чистотой? И как часто он сам будет сметать пепел после бушующих костров? Арден запрокидывает голову и глубоко вздыхает. Под маской внезапно становится душно, и он поспешно срывает ту с лица. Кожу обдувает легким ветром, с виска скатывается капля пота, а на щеку внезапно падает первая капля дождя. Он распахивает зажмуренные глаза, и под изумленным взглядом по каменной плитке начинает барабанить ливень, хотя в небе до сих пор светит яркое солнце. Арден так и остается стоять, пока светлый плащ мокнет на плечах, а потемневшие от воды пряди налипают на лоб и скулы. Дождь заканчивается так же внезапно, как и начался, только смывает сажу от костров, и теперь и не скажешь, что на площади случилось что-то буквально час назад. Арден проходит по лужам, но так и не замечает ни одного пятна. В горле зудит странный смех, но он с силой прикусывает губу и широким шагом возвращается в Монастырь. Так теряет надежду на солнечный мир Арден Беллум — сын архиепископа и инквизитор.

***

Сага распахивает глаза, в голове звенит от крика, и только через мгновение она понимает, что кричит сама. Поспешно зажимает рукой рот и приглушенно скулит от ужаса — кажется, от малейшего движения обожженная плоть слезет кусками. Перед глазами темнеет каменный потолок, и ей кажется, что ее опять бросили в темницы Инквизитория, в которых их впятером держали в соседних клетках около недели. Но распахивается дверь, и от знакомого щелчка вспыхивает несколько свечей на тумбе возле кровати, на которой она лежит. Сага дергается в сторону от огня и прижимается голыми лопатками к камню на стене, переводя загнанный взгляд на приближающуюся женскую фигуру. — Прости, мы не смогли наловить светлячков, — произносит девушка, и Сага наконец узнает длинные рыжие волосы и всегда печальное выражение лица. Рада поспешно гасит свечи, пока на ее ладони появляется белоснежный шар света. — Меня сожгли, — хрипло отзывается Сага, пока девушка присаживается рядом с ней и неторопливо осматривает ее тело. На бедрах она замечает ожоги от зелья, которые за двадцать лет не исчезли после нескольких ритуалов омоложения. Ей всегда казалось, что уж после смерти на новом теле их не будет, но они остаются с ней и сейчас. — Да, пострадали многие, — звонким голосом говорит Рада. — Не всех мы успели вернуть за этот месяц, только у нас три девочки получили дары. С другими ковенами связаться пока не получается. — Мы в святилище Эрры? — спрашивает Сага, и девушка кивает в ответ. Она никогда не думала, что пещеры, в которых они собирались только на праздники, станут для них убежищем. — Наш дом арестовали инквизиторы, мы с Мирой ушли чудом. Получилось забрать только детей, остальных схватили, некоторых до сих пор держат в темнице, — рассказывает Рада и, закончив осмотр, накидывает на нее тонкое одеяло, которое лишь немного спасает от холода. Сага обхватывает покрытые мурашками плечи, пока ее подруга поднимается на ноги и наливает ей стакан воды. — Вот, попей и поспи, еще глубокая ночь. — Спасибо, — отзывается Сага и провожает взглядом женскую фигуру. Вода смачивает сухое горло, и она ложится обратно на постель. В темноте ей все время кажется, что тело сейчас обхватит пламя, но она лишь жмурится до пятен перед глазами и утыкается лицом в подушку. Утром она, пересилив себя, зажигает свечи и достает из шкафа одно из простых белых платье, больше похожих на обычные ночные сорочки. В таких они обычно проводили совместные ритуалы перед алтарем Эрры. Подвязав его поясом, она выходит из комнаты и по коридору, пол которого освещается все теми же свечами, выходит в круглый зал. На ступенях возле алтаря в центре сидит Рада, при белоснежном свете читая книгу четырем девочкам. Сага подходит ближе, и дети отвлекаются, бросаясь обнимать ее за пояс. — Спокойнее, матриарху еще нужно набраться сил, — журит она девочек, и те послушно отступают. — А где Мира? — спрашивает Сага, окинув взглядом полутемный зал. — Пошла собрать травы у озера, — сообщает Рада. Беспокойство в чужом голосе заставляет ее присмотреться к подруге внимательнее, та откладывает книгу и сцепляет подрагивающие пальцы в замок. — По лесу рыщут инквизиторы, я говорила ей остаться, но из-за воскрешающих ритуалов наши запасы заканчиваются. Кому-то все равно пришлось бы идти, — виновато заключает она. — Я схожу за ней, — уже на полпути к выходу из святилища произносит Сага. Рада не останавливает ее, только за спиной слышится облегченный вздох. В лесу от легкого ветра шелестит зеленая листва, переговариваются птицы и вдалеке порыкивает какая-то нечисть. Яркий солнечный свет и обилие звуков на мгновение оглушают ее, заставляя замереть на выходе из пещеры. Сага прикрывает отвыкшие от света глаза и сосредотачивается, раскидывая по земле жизненную сеть: Мира находится у озера за пару километров от нее, в самом лесу она замечает несколько патрулей. Стараясь обходить их подальше, она идет к Мире и уже на подходе к озеру натыкается на мертвого инквизитора. Ледяная глыба, торчащая в пробитой насквозь грудной клетке, не оставляет сомнений, кто именно с ним расправился. Она снимает с него солнечный амулет и с помощью магии вытаскивает из центра сверкающий гелиодор, отбрасывая теперь бесполезную золотую блестяшку в траву. В камне совсем капля магии, но сейчас им может пригодиться и она. Странный импульс толкает ее под руку, заставляя снять с мертвеца маску, — морщинистое лицо с застывшей гримасой удивления не вызывает у нее ничего, кроме мимолетного раздражения. Только сейчас она вспоминает золотистые локоны и голубые глаза, неслышную молитву на розовых губах и светлые длинные пальцы поверх инквизиторской маски. Воспоминание вызывает у нее противоречивые эмоции: отвращение от того, как равнодушно он наблюдал за их муками, и интерес. Ей интересно, такая же ли его кожа бархатная на ощупь, как и на вид? Будет ли он кричать, если на его светлой коже вспыхнет огонь? Хруст ветки вырывает ее из мыслей, заставляя вскинуть голову на звук. Сага напружинивается, бесшумно опуская маску из рук и расслабляя пальцы для колдовства. В паре метров шелестит кустарник, уже слышится негромкая перебранка патрульных. — Да вот смотри, амулет сияет. Точно ведьма. — Сам ты ведьма, тоже патрульные это. Чертов лес, будто по кругу ходим. Она окидывает взглядом поляну, как назло, рядом ни одного дерева, только несколько кустов рябины. Прикрыв глаза, сосредотачивается на жизненной силе инквизиторов и тонкими пальцами вытягивает из нее по жгуту, готовая оборвать их, если они все-таки выйдут на поляну. Когда раздвигаются кусты, Сага напрягает руки, но вздрагивает от неожиданности — пробитые насквозь двумя ледяными копьями, инквизиторы поломанными куклами валятся на землю. — Слишком долго думаешь, — недовольно произносит Мира за ее спиной, и Сага с усталой улыбкой поднимается на ноги. Воинственная как и всегда, черноволосая девушка стряхивает с рук крошку льда и буравит ее темным взглядом. — И я рада тебя видеть, — произносит она спокойно, и подруга тут же радостно улыбается, подхватывая с земли полную корзину трав. — В следующий раз все-таки бей на опережение, — настоятельно просит Мира. — Они тебя не пожалели бы. Никакой благодарности за все годы работы в их поганых Монастырях. Чтоб вас всех сожрала Мать Чудовищ, — с чувством заканчивает она, пока Сага срывает с мертвецов амулеты и забирает камни. — Пойдем уже, Рада волнуется, — подхватив девушку под худую руку, она вновь раскидывает жизненную сеть и первая ступает на тропинку к святилищу.