На костре твоей любви

В пустоте и темноте комнаты время течет слишком медленно. Арден не уверен, сколько прошло дней, несколько раз к нему заходила рыжая ведьма. Она кормила его печенными овощами и поила водой, но упорно не смотрела в его глаза. Он даже сам пытался разговорить девушку, хоть и неудачно. После второго своего посещения она оставила на каменном полу несколько свечей, и под худыми пальцами вспыхнуло пламя, освещая теплым светом комнату. Снова оставшись в одиночестве, Арден от скуки вспоминает детские стишки, которые учил в младшей школе при Церкви. О молитвах он не вспоминает с самого ухода Мортиферы. Очень долго Сол не отвечает даже Кардиналам, не то что обычным священникам или инквизиторам. О причинах ухода бога очень абстрактно говорят даже церковные летописи. Ришелье придерживается версии того, что Бог солнца устал от грехов земного мира. Сам Арден не думал об этом с последнего урока истории. Больше ему нравилось читать о зарождении мира, хоть с тех времен не осталось каких-либо архивных записей, только сборник легенд. Он не уверен в их достоверности, ведь существуют как минимум две версии книги: церковная и обычная, написанная писателями и поэтами. Ему довелось прочесть вторую версию только в четырнадцать, когда отец стал отпускать его в свободное время в город одного. Она не отличалась чем-то существенным, разве что написана была гораздо более красивым языком и содержала яркие иллюстрации. Интересно, есть ли свой сборник легенд у ведьм? Арден морщится и выкидывает последнюю мысль из головы. Ему неинтересно. Через мгновение открывается дверь, и он поднимает взгляд от свечи на Мортиферу. Та неторопливо проходит в комнату, взмахом руки гасит огонек, пока над ней вспыхивает шар света. — Не устал еще сидеть? — спрашивает она, окинув его взглядом. Арден недовольно вскидывает светлую бровь, дернув уголком губ. — Как будто у меня есть выбор. — Развяжу тебя, если не будешь делать глупостей, — предлагает Сага, и он удивленно замирает, когда она заходит ему за спину и начинает распутывать веревки. Первой мыслью у него мелькает оглушить ее, когда она будет вновь обходить его стул. — Не забывай, что мне хватит пары мгновений, чтобы ты снова свалился без сознания, — насмешливо напоминает женщина, пока он трет освобожденные запястья. Арден морщится, но все равно отбрасывает лишние мысли, в конце концов непонятно, сколько здесь еще есть ведьм. Она развязывает ему ноги и отходит к стене, молча наблюдая, как юноша трет затекшие бедра и икры. Он пытается встать, но только коротко охает и падает обратно на стул. — Помочь? — предлагает Сага и под недоверчивым взглядом подходит ближе, с улыбкой добавляя: — Я же целительница. Она наклоняется, опуская теплую ладонь на его бедро. Мышцы под ее рукой напрягаются, а сам Арден откидывается на спинку стула, стараясь отодвинуться от нее, но все равно следит за ней напряженным взглядом. Сага не торопится — скользит пальцами по бедру, пока наполняет чужую жизненную нить силой. Ей необязательно не то, что трогать его, даже подходить ближе, хватило бы щелчка пальцами, но она не отказывает себе в удовольствии снова коснуться Ардена. С мимолетным сожалением она убирает руку и отходит от него. Арден неспешно поднимается и слегка разминает мышцы, хотя тело и так удивительно легкое, будто он не сидел столько времени в одной позе. — Благодарю, — все же произносит он, и женщина коротко улыбается. — Теперь готов к разговору? — спрашивает она через несколько минут, за которые он успевает пару раз пройтись по комнате. Арден вскидывает на нее взгляд и складывает руки на груди. Только сейчас он понимает, что выше ее на полторы головы, и этот факт странным образом придает ему уверенности. — Как обстановка в городах? — непринужденным тоном интересуется Сага, и он отводит взгляд, тут же теряя те немногие крохи уверенности в себе. — Не слишком благоприятная, — все же отвечает Арден. Гонения ведьм затрагивают не только их самих, но и их семьи: возмущенные мужья пытаются остановить изъятия дочерей, которые не воспитываются в ковенах, и зачастую остаются покалеченными инквизиторами. Без жриц-целительниц в Монастырях стало гораздо больше больных, которые остаются в храмах на дольшее время, из-за чего иногда не хватает мест даже инквизиторам. Впрочем те редко остаются раненными после встречи с ведьмами, чаще отправляются к Солнцу. Сага слушает его рассказ без особого выражения, только спрашивает в конце: — Зачем забирают девочек? — Их отправляют в Монастыри. Те, у кого появляется дар целительства, становятся жрицами. — Что? — не поверив своим ушам, переспрашивает Сага. — Ты серьезно? Арден кивает, и она неверяще смотрит на него мгновение, а потом закатывается истерическим смехом. Он вздрагивает от неожиданности, когда так же внезапно она замолкает, опуская голову и зарываясь подрагивающими пальцами в распущенные пепельные волосы. Сжимая те у корней, женщина что-то шепчет, но Арден не может услышать слов. Только когда она поднимает на него потемневшие зеленые глаза, он разбирает едва ли не рычание: — Будьте вы прокляты. Несколько минут они проводят в глухой тишине, в которой ему кажется очень громким даже стук собственного сердца. Арден молча наблюдает, как женская рука обессиленно опускается, выпустив длинные пряди. Сага вскидывает голову, и бесстрастное выражение на ее лице ничем не выдает недавнюю истерику. Он в очередной раз поражается ее мгновенным переменам и впервые задается вопросом, какая она настоящая. — Отдыхай, — произносит она совершенно спокойным голосом и неторопливо выходит из комнаты. Под взмахом ее руки вспыхивают свечи, а в двери вспервые щелкает замок. Арден подходит к двери и прислушивается к негромким удаляющимся шагам.

***

Гнев наполняет ее до краев. Сага не помнит, когда последний раз так сильно злилась, но сейчас она с удовольствием убила бы парочку инквизиторов. Еще лучше было бы посмотреть на потерявшего последний стыд Ришелье. Она просто не понимает, как он узнал, что девочки без дара не изучают ритуалы. Да, с даром приходит интуитивное понимание магии, но многому все равно приходиться обучаться в ковене. Убери эти знания и получится послушная ведьма, которую легко можно заменить при малейшей провинности — дар просто перейдет к одной из следующих. Саге всегда казалась эта стратегия верной — как и любая мать она хотела, чтобы их дочери жили полноценной жизнью, не зацикливаясь на учебе и магии, но в жизни постоянно что-то идет не так. По пути в святилище она задается вопросом, что все-таки задумал Кардинал. Создать ручных ведьм, приравнять их к обычным людям, чтобы ими легче было управлять? Рада и Мира выслушивают ее молча, лишь переглядываются между собой. Даже когда она замолкает, всегда взрывная Мира держит свое мнение при себе, хоть по ее глазам Сага понимает, что та злится едва ли не сильнее нее. — Что мы будем делать? — неуверенно спрашивает Рада, сцепив подрагивающие пальцы в замок. — Было бы неплохо связаться с другими ковенами, но порталистки у нас нет, — с сожалением произносит Сага. — Для начала дождемся пробуждения Ганны. Вряд ли Ришелье делился планами с племянником, но попытаться стоит. Что насчет инквизиторов? — интересуется она уже у Миры. — Патрулей прибавилось, теперь они ходят группами, а не парами, — Мира недовольно морщится. — Ладно, пока не стоит ходить в лес, лучше займитесь обучением девочек, — произносит Сага и задумчиво спрашивает: — Может написать книгу с ритуалами? Мне кажется, это очень поможет, если мы ничего не сможем сделать. — Я предложу это девушкам, — соглашается Рада с короткой улыбкой. Они расходятся через мгновение: Рада легкой походкой скрывается в коридоре с жилыми комнатами, Мира возвращается с щебечущей возле алтаря стайке девочек, а Сага заглядывает на кухню за печеными овощами и вновь идет в комнату Ардена. Она замирает перед самой дверью, устало прикрыв глаза и прислонившись лбом к прохладному камню стены. Ей не хочется разговаривать о Ришелье, он не нравился ей еще в молодости, когда через пару лет на посту Кардинала стал ужесточать церковные порядки. Ее всегда поначалу бросало в дрожь от чужого желания лицезреть многочисленные казни и непременно проводить уходящих последним словом. Сага устало вздыхает и, собравшись с силами, открывает дверь и входит в комнату. Она замирает на полушаге, с удивлением наблюдая за Арденом. Тот снял плащ, который скомканной тряпкой валяется на спинке стула, и, оставшись в одной светлой рубашке, начал отжиматься. Сага пару мгновений только и может смотреть, как он тяжело дышит, как в свете свечи блестят влажные на висках пряди волос, как под тонкой тканью рубашки напрягаются мышцы на спине и руках. Она моргает несколько раз, сбрасывая мимолетное наваждение, пока Арден поднимается, пальцами зачесывая волосы назад и оборачиваясь к ней. — Поешь, — протягивая ему тарелку, произносит Сага и уже привычно прислоняется спиной к прохладной стене. Арден садится на стул и, бросив на нее короткий взгляд, начинает неспешно чистить овощи. — Почему племянник Ришелье занимается обычным патрулем? — без особого интереса спрашивает она. — Я просто инквизитор, — спокойно отвечает Арден, не поднимая на нее глаз, и добавляет: — Один из многих. — Поверь мне, если бы Кардинал знал, где ты, здесь было бы уже не продохнуть от дыма костров, — с негромким смешком она закатывает глаза. — Ладно, раз ты обычный инквизитор, то с какой целью вы так упорно патрулируете лес? Сага задает вопрос без особой надежды, но Арден вдруг замирает — всего на секунду, но она успевает заметить, ведь смотреть в комнате больше не на что, кроме самого юноши. В пару шагов она оказывается рядом, опираясь рукой о спинку стула и нависая над парнем. Арден перехватывает ее застывший взгляд, но молчит. — Отвечай, — с нажимом произносит Сага. На нее снова накатывает отвратительная волна злости, перехватывает горло, заставляя сбиться дыхание. — Ришелье знает о святилище? Чужое молчание переполняет ее чашу терпения — Сага хватает юношу за волосы, сжимая пряди и запрокидывая голову. Светлый взгляд напротив вспыхивает почти такой же злостью, и это неожиданно приводит ее в восторг. Арден одним движением поднимается на ноги — по полу звенит отброшенная тарелка — и прибивает ее к стене. От удара головой о камень у нее слегка мутнеет взгляд, но Сага моргает, вливая сил в собственную жизненную нить, и приходит в себя. Пальцами она так и сжимает золотистые пряди, из-за чего юноша наклоняется ближе к ней. Его руки на талии кажутся почти обжигающими, сам Арден шумно дышит, впившись в нее тяжелым взглядом. — Я ничего не скажу, — произносит он наконец. Сага роняет смешок, с силой притягивая его ближе, и едва не в губы говорит: — Но ты знаешь. Арден отталкивает ее и быстро отходит, отворачиваясь, — она успевает заметить, как по светлым щекам расползается яркий румянец. Из комнаты Сага выходит молча.

***

Несколько дней она не заходит к Ардену. Мысль, что Ришелье может знать расположение святилища, но из-за магии пока не может его найти, не дает ей покоя. Пару раз Сага одна выходит из пещеры. Расправиться с патрулями по дороге к озеру оказывается неожиданно легко, но письменных приказов у них с собой не оказывается, и возвращается она с пустыми руками. Мира каждый раз рвется с ней, но ее останавливает неодобряющая подобные вылазки Рада. Она же встречает Сагу после последней прогулки, сообщая: — Ганна пришла в себя. Взволнованное выражение ее лица заставляет Сагу сразу пойти за ней. Крики и проклятия слышатся еще на подходе к комнате менталистки, и они ускоряют шаг. — Будьте вы прокляты вместе со своим Богом! Грязные твари, вы хуже любой нечисти! Великий Касадор! — продолжает Ганна с тем же запалом, но неожиданно обессиленно опускается голыми коленями на каменный пол. — Прошу у тебя сил для свершения мести и восстановления справедлив-вости, — к концу фразы звонкий голос срывается, и она заходится в громких рыданиях. Сага подхватывает с кровати тонкое одеяло и накидывает его на худые подрагивающие плечи, обнимая и привлекая девушку к себе. Ганна вцепляется в ее платье сильными пальцами и давит в ее шее всхлипы. Рядом присаживается Рада, поглаживая девушку по содрогающейся спине. Менталистка полностью здорова физически, а подарить душевное спокойствие Сага не в силах, поэтому она лишь молча прижимает девушку к себе. Ей хочется узнать, что случилось, но изменить хоть что-то нет никакой возможности, поэтому Сага держит все вопросы при себе. Только задумывается, как много девушек по всему миру остались искалеченными из-за одного решения высокомерного старика.