Непредвиденное последствие.

Нью-Йорк дышал ночью, выдыхая потоки раскаленного асфальта, бензина и бесконечных огней. Для Человека-паука это был знакомый ритм, симфония, под которую он танцевал на своих паутинах, выслеживая преступность. Но сегодня что-то было не так. Воздух был гуще, запахи — острее. Каждый звук отдавался в его висках громким эхом. Питер Паркер чувствовал себя натянутой струной, готовой лопнуть. Он приземлился на краю крыши, его облегающий костюм вдруг показался ему невыносимо тесным. Под маской он облизнул пересохшие губы. Это был предвестник. Предвестник течки. Не та мягкая волна, что накатывала обычно, а настоящий шторм, вызревавший в нем последние несколько дней. И он знал, кто был катализатором. — Паучок? Ты там не уснул, надеюсь? — раздался знакомый хриплый голос с легкой ноткой беспокойства. Дэдпул, в своем обтягивающем красно-черном костюме, грациозно, как ни парадоксально это звучало, перевернулся через парапет и приземлился рядом с ним. Питер вздрогнул. Его альфа. Его хаотичный, непредсказуемый, смертоносный и до безумия притягательный альфа. Запах Уэйда Уилсона — порох, кровь, медные монеты и что-то неуловимо дикое, мускусное — ударил Питеру в ноздри, заставив сердце бешено заколотиться. Его внутренняя омега завыла от желания и признательности. — Уэйд, — голос Питера дрогнул. — Тебе лучше уйти. — Ох, опять эти гормоны? — Дэдпул сделал шаг ближе, его маска прищурилась. — Знаешь, я как раз купил целую коробку шоколадных батончиков. И пару новых катализаторов для пулеметов. Можешь выбрать, что хочешь. Или и то, и другое. Я щедрый. — Это не шутки, Уэйд, — Питер сжал кулаки, пытаясь взять себя в руки. Его тело горело. — Сегодня... сегодня будет плохо. Дэдпул замолк. Он снял маску, и его изуродованное лицо стало серьезным. Он видел, как дрожит Питер, как его плечи напряжены. Он чувствовал его запах — сладкий, как мед и спелая клубника, но с горьковатой ноткой страха. Запах омеги в панике. — Питер, — он сказал мягко, без привычного балагурства. — Я не трону тебя, если скажешь «нет». Ты знаешь это. И в этом была правда. За все их странные, извилистые отношения, полные перестрелок, сарказма и неожиданной нежности, Уэйд никогда не переступал эту черту. Он был альфой до кончиков пальцев, но его уважение к Питеру было нерушимым. Но сегодня Питер не хотел говорить «нет». Страх смешался с всепоглощающим желанием, и последние остатки здравомыслия утонули в гормональном шторме. — Не уходи, — прошептал он, и его голос прозвучал чужим, хриплым. Этого было достаточно. Уэйд закрыл расстояние между ними за долю секунды. Его руки, в перчатках, обхватили талию Питера, притягивая его так близко, что их тела слились воедино. Питер вскрикнул, когда губы Уэйда нашли его шею, прямо у кромки маски, жадно вдыхая его запах. — Боже, малыш, от тебя так пахнет, — прохрипел Уэйд, и его голос низко вибрировал, заставляя Питера содрогнуться. — Словно целый кондитерский цех решили взорвать в парфюмерной лавке. Они не долетели до квартиры Питера. Им хватило его маленькой студии в Квинсе. Одежда слетела с них клочьями — костюм Питера был аккуратно сложен дрожащими руками Уэйда, его собственный был сброшен на пол с привычным безразличием. Первое прикосновение голой кожи к коже было подобно удару тока. Питер извивался, его ногти впивались в шрамы на спине Уэйда, не в силах решить, оттолкнуть его или притянуть еще ближе. Уэйд был нежен, что удивительно для него. Его руки, знавшие только смерть, сейчас исследовали тело Питера с благоговейным трепетом. Он целовал каждый сантиметр его кожи, шепча бессвязные комплименты и похабные шутки, которые заставляли Питера смеяться сквозь стоны. Но когда дело дошло до самого акта, нежность сменилась животной страстью. Питер, охваченный жаром течки, требовал большего, глубже, грубее. Он впивался пятками в поясницу Уэйда, притягивая его, заставляя войти в него с одним долгим, обжигающим толчком, который вырвал из его губ сдавленный крик. — Легко, малыш, легко, — Уэйд пытался сдерживаться, его собственные инстинкты бушевали, требуя заявить свои права, пометить его. — Не надо, — задыхаясь, просил Питер. — Не сдерживайся. Я... я хочу. Я хочу тебя, всего. Это было все, что нужно было Уэйду. Он потерял контроль. Комната наполнилась звуками их любви: хриплые стоны Уэйда, прерывивые всхлипы Питера, скрип кровати, бившейся о стену. Запах их пота, их смешанных ароматов — дикого апельсина и спелой клубники — заполнил все пространство, становясь все гуще и насыщеннее. Уэйд впился зубами в железу на шее Питера, не ломая кожу, но заявляя свои права с такой интенсивностью, что Питер взвыл, его тело взорвалось оргазмом, за которым последовал выброс гормонов, закрепляющих связь. Уэйд последовал за ним, изливаясь в него с глухим рыком, заполняя его горячим семенем. Он колотил в него снова и снова, пока волны удовольствия не отступили, оставив их влажными, липкими и полностью опустошенными. Они лежали, тяжело дыша, в спертом воздухе. Уэйд обнял Питера, прижимая его к своей груди. — Ну, это было... эпично, — выдохнул Уэйд, и в его голосе снова появились нотки шутовства. — Думаю, я выбил из тебя всю дурь, Паучок. По крайней мере, до следующего вторника. Питер ничего не ответил. Он уже засыпал, убаюканный стуком сердца Уэйда, чувствуя странное, глубокое удовлетворение, смешанное с смутным предчувствием. Он не знал тогда, что в эту ночь в его чреве уже начала твориться новая жизнь.

***

Прошла неделя. Предчувствие Питера оказалось пророческим, но не в том ключе, которого он боялся. Вместе с Карателем они выследили партию экспериментального оружия, которое переправлял на свой старый добрый Уилсон Фиск. Схватка произошла в доках. Бой был хаотичным. Пули свистели, стальные когти Карателя рассекали воздух, а Питер паутиной метался между кранами и контейнерами, пытаясь обезвредить солдат Фиска. Дэдпул, как обычно, вел себя как клоун на поле боя, стреляя с шутками и прибаутками, но его меткость была смертельной. Именно тогда появился Он. Сорвиголова. Адвокат с обостренными до сверхчеловеческого уровня чувствами. Он не был в ярости. Он был леденящим душу воплощением холодного гнева. — Уилсон, — его голос прозвучал, как удар хлыста, заставив всех замолкнуть на секунду. — О, смотрите-ка, Красно-костлявый! — крикнул Дэдпул, стреляя в очередного наемника. — Пришел помочь? Или выписать штраф за парковку в неположенном месте? — Ты знаешь, зачем я здесь, — Сорвиголова был непоколебим. Он повернулся к Питеру, и даже сквозь маску Питер почувствовал на себе тяжесть его взгляда. — Питер. Отойди от него. Питер замер на месте, чувствуя, как по спине бегут мурашки. Тони знал. Он должен был знать. Его чувства... он, должно быть, учуял перемену в его запахе, уловил следы Уэйда на нем. — Тони, не сейчас, — попытался он возразить, но его голос дрогнул. — Сейчас, — отрезал Старк. Его костюм с гулким лязгом сделал шаг вперед. — Уилсон. Ты осмелился прикоснуться к нему. Ты, вонючий, аморальный наемник. Ты думал, я позволю тебе осквернить его? Дэдпул рассмеялся, но смех его был напряженным. — Ой, папочка зол. Слушай, Старк, он взрослый мальчик. Может сам решать, с кем трахаться. И, между нами, ему понра... Он не успел договорить. Репульсорный луч ударил его в грудь с такой силой, что он отлетел через весь док и вмазался в стальной контейнер с оглушительным грохотом. — УЭЙД! — закричал Питер. — Не вмешивайся, Питер, — прорычал Тони, уже налетая на Дэдпула, который с ругательством выбирался из вмятины. То, что последовало дальше, было не битвой, а избиением. Ярость Железного человека была ужасающей. Он не просто сражался, он калечил. Репульсоры били прицельно, ломая кости, панели костюма раскрывались, выпуская микроракеты, которые не убивали, но причиняли невыносимую боль. Дэдпул, с его фактором регенерации, был жив, но его тело превращалось в кровавое месиво. Он пытался сопротивляться, стрелял, рубил катанами, но гнев Старка был подобен стихии. Питер пытался остановить их, бросался между ними, но Тони просто отбрасывал его паутиной, не причиняя вреда, но и не позволяя вмешаться. — ХВАТИТ! — закричал Питер, когда Тони, пришпилив Дэдпула к земле, занес руку, чтобы нанести последний удар. — Тони, прошу тебя! Старк замер. Его шлем отъехал, открывая лицо, искаженное такой ненавистью и отвращением, что Питер отшатнулся. — Он опорочил тебя, Питер, — прошипел Тони. — Он влез в твою жизнь своим грязным присутствием и... — он не договорил, но его взгляд скользнул по телу Питера, и Питер понял. Тони знал не только о их связи. Он знал, что та ночь была не просто сексом. Он чувствовал последствия. — Уходи, Уилсон, — Тони сказал тихо, но в его тишине была такая угроза, что Дэдпул, впервые за долгое время, не нашел, что сказать. — И если ты когда-нибудь снова подойдешь к нему, я найду способ обойти твое исцеление. Я вырежу твой мозг и заспиртую его в колбе у себя в лаборатории. Понял? Дэдпул, с лицом, превращенным в кровавый фарш, который уже медленно затягивался, поднялся. Его глаза встретились с глазами Питера. В них была боль, ярость и что-то еще... сожаление? Он ничего не сказал. Просто развернулся и исчез в темноте доков. Тони повернулся к Питеру. Его взгляд смягчился, но в нем все еще бушевала буря. —Иди домой, Питер. И будь осторожен. С ним. Питер не мог говорить. Он просто кивнул, чувствуя, как его мир рушится. Он смотрел на спину удаляющегося Старка, а затем на темноту, поглотившую Уэйда. Он остался один, с запахом крови, пороха и горьким привкусом страха на языке.

***

Следующие несколько недель были для Питера сущим адом. Сначала он списал свое состояние на стресс после той ночи и последующего боя. Тошнота, головокружение, обострившееся обоняние — он думал, это просто последствия пережитого шока. Он избегал Уэйда. Игнорировал его звонки и тексты, которые сначала были полны привычного юмора («Паучок, Старк опять тебе мозги промыл?»), потом стали тревожными («Питер, с тобой все в порядке?»), а затем и отчаянными («Пожалуйста, просто дай знать, что живой»). Он избегал и Тони, отменяя совместные тренировки и вылазки, ссылаясь на учебу и работу. Старк звонил пару раз, его голос был жестким, но контролируемым. Он не упоминал тот инцидент, но его молчание было красноречивее любых слов. А потом тошнота по утрам стала невыносимой. Однажды, когда он почувствовал запах кофе из соседней квартиры, его вырвало прямо в раковину. Его паучье чутье, всегда такое надежное, стало подводить его. Он стал медленнее реагировать, быстрее уставать. Однажды, возвращаясь с лекций, он чуть не упал в обморок в метро. Страх, холодный и липкий, начал подползать к его сердцу. Он знал, что такое беременность у омег. Он изучал биологию. Но он думал, что его измененный метаболизм, его паучья ДНК... он думал, он не может. Он надеялся, что не может. Он купил тест в аптеке в трех кварталах от дома, надев капюшон и опустив голову, словно преступник. Он сделал его в общественном туалете, его руки дрожали так, что он едва мог удержать пластиковую полоску. Две розовые линии проявились почти мгновенно. Яркие, недвусмысленные. Питер стоял, опершись о холодную кафельную стену, и смотрел на тест, не веря своим глазам. Беременность. Он был беременен. От Уэйда Уилсона. Ребенком, зачатым в пылу страсти, который привел к ярости самого Тони Старка. Его первым побуждением было сказать Уэйду. Но его парализовал страх. Страх перед его реакцией. Уэйд был непредсказуем. Он мог обрадоваться. А мог счесть это очередной шуткой судьбы и сбежать. А мог... Питер боялся думать, что еще он мог сделать. А Тони... Мысль о том, чтобы сказать Тони, заставила его кровь стынуть в жилах. Тони, который считал его почти сыном. Тони, который смотрел на Уэйда с таким отвращением, словно тот был исчадием ада. Тони, который обещал убить его, если он снова приблизится к Питеру. Что он сделает, узнав, что Питер носит ребенка Уэйда? Паника сжала его горло. Нет. Никто не должен знать. Пока он не поймет, что делать. С этого дня его гардеробом стали мешковатые худи и штаны. Он прятал в них свое тело, которое еще не изменилось, но уже казалось ему чужим, опасным. Он перестал выходить на патрулирование, сославшись на завал в университете. Он стал тенью, призраком в своей собственной жизни.

***

Уэйд Уилсон не был идиотом. Несмотря на свою любовь к хаосу и притворному безумию, он был чертовски проницательным, особенно когда дело касалось Питера. Его молчание было тревожным. Его избегание — болезненным. Но хуже всего был его запах. Последние пару недель, когда Уэйду удавалось уловить его аромат издалека — на крыше соседнего здания, в переулке, где он проносился на паутине, — он чувствовал перемену. Сладкий запах Питера стал... гуще. Глубже. В нем появились новые, незнакомые нотки, говорящие о глубоких физиологических изменениях. И еще была нота страха. Постоянная, не проходящая. Он не мог больше этого выносить. Он вломился в квартиру Питера через окно, которое тот всегда оставлял незаблокированным для него. «На случай, если мне понадобится место, чтобы спрятаться от Франкена-Кастла», как говорил Уэйд. Питер сидел на диване, закутанный в огромный серый худи, и смотрел в стену. Он вздрогнул, когда Уэйд приземлился в центре комнаты с тихим стуком. — Уэйд! — его голос сорвался на фальцет. — Я... я не ждал тебя. — Да я уже понял, что ты меня не ждешь, — Уэйд снял маску. Его лицо было серьезным. — Что происходит, Питер? Ты не отвечаешь на мои сообщения. Ты избегаешь меня. Ты... — он сделал глубокий вдох, — ты пахнешь по-другому. Ты пахнешь испуганным. И еще чем-то. Питер побледнел. Он отодвинулся глубже в диван, словно пытаясь провалиться сквозь него. —Все в порядке, Уэйд. Просто... устал. Учеба. — Не ври мне, — Уэйд подошел ближе, его голос стал мягче. — Пожалуйста. Я вижу, как ты дрожишь. Что случилось? Старк снова тебя достает? Скажи слово, и я устрою ему веселый вечерок с глицериновыми бомбами в его пентхаусе. Питер покачал головой, не в силах выдержать его взгляд. Слезы выступили на его глазах. Он был так напуган, так одинок. Уэйд присел перед ним на корточки. — Питер. Посмотри на меня. Питер медленно поднял на него глаза. В них был такой ужас, что Уэйда передернуло. — Я не уйду, — пообещал Уэйд. — Что бы ни случилось. Ты мой. Моя омега. Помнишь? Я всегда буду рядом. Эти слова, произнесенные без привычного пафоса, с искренней нежностью, сломили Питера. Он разрыдался, беззвучно, его плечи тряслись. Уэйд не стал ничего говорить. Он просто обнял его, прижал к своей груди и позволил ему выплакаться. Он гладил его спину через толстую ткань худи, шепча успокаивающие бессмысленные слова. Когда рыдания стихли, Уэйд осторожно отодвинул его. —Теперь скажи мне. Что происходит? Питер, все еще не в силах говорить, просто показал рукой в сторону маленькой корзинки для мусора в углу комнаты. Там, среди смятых бумажек и фантиков, лежал пластиковый тест на беременность. Уэйд замер. Его взгляд перешел с Питера на корзину и обратно. Мгновение он просто сидел, не двигаясь, переваривая увиденное. Потом он медленно встал, подошел к корзине и поднял тест. Две розовые линии все так же ярко красовались на дисплее. Он смотрел на тест, казалось, вечность. Его лицо было невозмутимым, и Питер боялся пошевелиться. Что он сейчас сделает? Рассмеется? Разозлится? Сбежит? Наконец Уэйд поднял на него глаза. В них не было ни смеха, ни гнева. В них было нечто, чего Питер никогда раньше не видел у Дэдпула — благоговейный трепет. И слезы. — Ребенок? — тихо спросил Уэйд, его голос сломался. — Наш ребенок? Питер, не в силах вымолвить и слова, просто кивнул. Уэйд опустился на колени перед диваном, все еще сжимая тест в руке. Он уткнулся лицом в колени Питера, и его плечи задрожали. — Боже, Питер... Прости... Я... — он не мог говорить. Питер, наконец преодолев оцепенение, опустил руку и коснулся его головы. — Уэйд? Уэйд поднял на него лицо. По его щекам текли слезы, омывая шрамы. —Я думал... я думал, я не могу. Из-за исцеляющего фактора. ДНК слишком испорчена. Я думал, я никогда... — он снова замолкал, пытаясь совладать с эмоциями. — Ты подарил мне чудо, Питер. Ты... ты несешь моего ребенка. Нашего ребенка. И в этот момент весь страх Питера улетучился. Он увидел не Дэдпула, сумасшедшего наемника. Он увидел Уэйда Уилсона. Своего альфу. Отца своего ребенка. И он увидел в его глазах такую безграничную любовь и преданность, что его собственные слезы снова хлынули ручьем. Они сидели так, обнявшись на полу, плача и смеясь одновременно, их страхи и сомнения растворялись в лучах этого невероятного открытия.

***

Конечно, тайное всегда становится явным. Особенно когда за тобой наблюдает один из самых бдительных и параноидальных гениев на планете. Тони Старк узнал через неделю. Не через ФРИДЕЙ, не через камеры наблюдения. Он пришел к Питеру лично, под предлогом обсуждения новых upgrades для его костюма. Он учуял это. Запах Питера изменился слишком сильно, чтобы это можно было игнорировать. И под сладкими нотами беременности он уловил знакомый, ненавистный мускусный шлейф Уилсона. Он вошел в квартиру без стука. Питер сидел за столом с учебником, а Уэйд стоял на кухне и пытался приготовить омлет, без маски, в одних штанах, напевая какую-то непристойную песенку. Картина была настолько домашней и мирной, что у Тони на секунду перехватило дыхание от ярости. Они оба замерли, увидев его. Уэйд инстинктивно шагнул вперед, чтобы встать между Питером и Старком. — Старк, — произнес Уэйд, и его голос прозвучал как предупреждение. Тони проигнорировал его. Его взгляд был прикован к Питеру, вернее, к его животу, скрытому под домашней толстовкой. —Это правда? — его голос был тихим, но в нем дрожала ярость. — Ты... ты носишь его ребенка? Питер, бледный как полотно, медленно кивнул. Он не мог лгать. Не сейчас. Тони закрыл глаза. Казалось, он пытается взять под контроль дрожь, проходящую по его телу. Когда он снова открыл их, в них бушевала буря. —Уилсон, — он повернулся к Уэйду. — Выйди. Сейчас же. — Ни за что, — Уэйд стоял насмерть. — Я не оставлю его с тобой. — Я не причиню ему вреда, — прошипел Тони. — Никогда. Но ты... Ты... — он сжал кулаки, и костюм отозвался тихим гудением. — Ты облажался. Ты втянул его в свою гребаную клоаку жизни, и теперь... теперь он связан с тобой навсегда. — Тони, пожалуйста, — тихо сказал Питер. — Это мой выбор. — Твой выбор? — Тони рассмеялся, и это был резкий, безрадостный звук. — Ты ребенок, Питер! Ты не понимаешь, с кем связался! Он — смерть, разрушение, хаос! Он принесет в твою жизнь только боль! А теперь... теперь и в жизнь невинного ребенка! Он сделал шаг к Уэйду, его лицо исказилось от гнева. —Я должен был убить тебя тогда. В доках. Я пожалел. И это моя величайшая ошибка. Уэйд не отступал. — Можешь попробовать сейчас, Старк. Но знай, я буду защищать их. Его и ребенка. До последнего вздоха. Питер встал, его собственный страх сменился защитной яростью. — Хватит! Оба! — Его голос прозвучал с неожиданной силой. — Это мое тело! Моя жизнь! Мой ребенок! И я решил оставить его. И Уэйд останется со мной. Он... он будет хорошим отцом. Тони смотрел на него, и ярость в его глазах стала угасать, сменяясь чем-то другим... глубокой, всепоглощающей болью и разочарованием. —Хорошим отцом? — он усмехнулся, но беззлобно. — Он не знает, что это такое. Он снова посмотрел на Питера, и его взгляд стал мягче, уставшим. —Ты для меня как сын, Питер. Ты это знаешь. И я... я не смогу смотреть на это. Я не смогу видеть, как ты разрушаешь свою жизнь. Как он разрушает ее. Он глубоко вздохнул. —Но я не твой отец. И не твой альфа. Я не могу тебе приказывать. — Его взгляд скользнул по Уэйду, и в нем снова вспыхнула ненависть, но теперь она была смешана с горьким принятием. — Но запомни, Уилсон. Если с ним или с ребенком что-то случится. Одна царапина. Одна слеза. Я уничтожу тебя. Не просто убью. Я сотру тебя с лица земли. Понял? Уэйд кивнул, его лицо было серьезным. — Понял. Тони в последний раз посмотрел на Питера. В его глазах была бесконечная грусть. —Береги себя, Паучок. И он развернулся и вышел, оставив за собой гробовую тишину. Дверь закрылась. Питер выдохнул,дрожа всем телом. Уэйд тут же был рядом, обнял его. —Все хорошо,малыш. Все хорошо. Он ушёл. —Он ненавидит меня,—прошептал Питер. —Нет,—Уэйд покачал головой. — Он любит тебя,поэтому ему так больно. Но он оставил тебе выбор. И это многое значит. Они стояли так,прижавшись друг к другу, слушая, как затихают шаги Тони в коридоре. Они знали,что путь вперёд будет трудным. Мир не был готов для ребёнка Дэдпула и Человека-паука. Но это было их счастье. У них было это маленькое,хрупкое чудо, растущее внутри Питера. И пока они были вместе,они могли справиться с чем угодно. Даже с гневом железного человека.