В объятиях заботы

Раннее утро в их квартире всегда было особенным. Для Шоты это означало пробуждение под неумолкающий поток жизнерадостных восклицаний Хизаши, который, казалось, черпал энергию из самого рассвета. Обычно, еще до того, как первые лучи солнца пробивались сквозь плотные шторы, в квартире уже звучал смех, гремела кофеварка и раздавались бодрые приветствия. Но сегодня было иначе. Шота медленно открыл глаза, ощущая непривычную тишину. Его взгляд скользнул по соседней половине кровати, где обычно разворачивалась целая буря движений. Но Хизаши лежал неподвижно, свернувшись в клубок под одеялом. Даже его обычно пышные светлые волосы казались примятыми и тусклыми. — Хизаши? — прошептал Шота, его голос был хриплым от сна. Ответа не последовало. Только тихое, едва слышное стонание. Он приподнялся на локте, внимательно вглядываясь в лицо мужа. Обычно яркие, полные жизни глаза Хизаши были полуприкрыты, а на лбу выступила испарина. Его губы, обычно растянутые в широкой улыбке, были плотно сжаты. Айзава наклонился ближе, приложив тыльную сторону ладони к лбу мужа. Горячий. Очень горячий. — Ты заболел, — констатировал Шота, его голос оставался ровным, но в нем появилась нотка заботы. — Простуда. Ямада медленно высунул голову из-под одеяла, его взгляд был мутным и немного испуганным. — Ничего подобного. Просто жарко, — пробормотал он, его голос был слабым и осипшим, совсем не похожим на его обычный звонкий тембр. Шота нахмурился. Он слишком хорошо знал своего мужа, чтобы поверить в эту браваду. Хизаши мог притворяться кем угодно, но не перед ним, особенно когда ему было плохо. — Жарко посреди декабря? Не смеши меня, — Шота скинул с себя одеяло и осторожно встал с кровати, стараясь случайно не задеть маленький комок рядом с собой. – Лежи смирно. Я принесу градусник и лекарство. Он быстро прошел в ванную, нашарил в аптечке градусник и жаропонижающее. Вернувшись в спальню, он усадил Хизаши в постели, помогая ему принять лекарство и измерить температуру. Результат не удивил – почти тридцать девять. Шота вздохнул. — Тебе нужен постельный режим и обильное питье. Никаких геройств. Сегодня ты остаешься дома. Мик попытался возразить, но его прервал приступ кашля, который согнул его пополам. Шота терпеливо ждал, пока приступ не закончился, затем протянул ему стакан воды. — Не спорь. И слышать не хочу никаких возражений. Я позвоню директору и скажу, что ты не придешь. Ни ты, ни я, — Шота забрал стакан и направился на кухню. Там он быстро набрал номер директора. Объяснив ситуацию, он услышал в трубке понимающий голос Незу и пожелания скорейшего выздоровления. Кажется, даже энергичный Хизаши иногда давал сбой. Убедившись, что все улажено, Айзава принялся за приготовление легкого завтрака и горячего чая. Вернувшись в спальню с подносом, он обнаружил своего любимого, безуспешно пытающегося встать с кровати. — Куда ты собрался? — строгим голосом спросил он, ставя поднос на прикроватную тумбочку. — Но, Шота… У меня же уроки… — попытался возразить больной, но его голос звучал слишком слабо, чтобы протестовать по-настоящему. — Никаких "но". Ты болен. Ученики переживут один день без уроков английского. А если нет, то я им лично объясню, что такое забота о себе, — Шота помог Ямаде принять полулежачее положение, подложив под спину несколько подушек. — Ешь. И пей чай. А потом – спать. Хизаши взглянул на мужа с укоризной, но спорить не стал. Он знал, что когда Шота принимал решение, переубедить его было практически невозможно. К тому же, слабость и жар медленно, но верно брали верх, лишая его привычной энергии. Он послушно выпил теплый чай с лимоном и имбирем, чувствуя, как приятное тепло разливается по телу. Несколько ложек рисовой каши дались ему с трудом, но он понимал, что нужно хоть немного подкрепиться. Шота убрал поднос и укрыл Хизаши одеялом. Тот уже дремал, изредка вздрагивая во сне. Айзава присел рядом на край кровати, наблюдая за его неспокойным сном. Обычно шумный и жизнерадостный, сейчас Хизаши выглядел таким уязвимым и беззащитным. В сердце Шоты разлилось теплое чувство, смешанное с тревогой и нежностью. Он аккуратно убрал прядь волос со лба мужа и тихонько коснулся губами его виска. Оставив Хизаши отдыхать, Шота вернулся на кухню, чтобы помыть посуду и немного прибраться. Он знал, что день будет долгим. Нужно будет следить за температурой, поить лекарствами и просто быть рядом. Но он не жаловался. Забота о партнере была для него не обязанностью, а проявлением любви. Оглядев чистую кухню, Шота достал из шкафа свою рабочую тетрадь и карандаш. Он решил воспользоваться свободным временем, чтобы подготовиться к завтрашним занятиям и проверить несколько работ учеников. Устроившись в кресле рядом с кроватью, чтобы быть поближе к мужу, он погрузился в работу, изредка поглядывая на спящего Хизаши и прислушиваясь к его дыханию. Тишина в квартире была нарушена лишь тихим шорохом бумаги и мерным тиканьем часов – спокойная идиллия, нарушенная лишь капризами простуды. Закончив проверку, Шота отложил тетрадь и карандаш. Солнце уже начало клониться к закату, окрашивая комнату в мягкие оранжевые тона. Ямада все еще спал, но теперь его дыхание стало ровнее и спокойнее. Шота встал и тихо подошел к окну, наблюдая за тем, как город постепенно погружается в вечернюю суету. Машины спешили домой, фонари зажигались, создавая причудливые узоры на мокром после дневного дождя асфальте. Вернувшись к кровати, Айзава тихонько присел рядом и коснулся руки Хизаши. Тот слабо вздрогнул и открыл глаза. Взгляд его был затуманен сонливостью, но в нем все еще читалась привычная искра. — Шота…? — прошептал он слабым голосом. — Я здесь, все хорошо. Ты как себя чувствуешь? — тихо ответил Шота, нежно сжимая его руку. — Немного лучше, кажется. Спасибо, что ты рядом, – пробормотал Хизаши, прикрывая глаза. Шота улыбнулся краешком губ. —Конечно, — сказал он тихо, и Хизаши, кажется, снова провалился в сон. Он просидел так еще какое-то время, наблюдая за ним и погружаясь в свои мысли. Забота о партнере не была для него тяжким бременем. Наоборот, это было проявлением его любви, возможностью отдать частичку себя тому, кого он любил больше всего на свете. Когда Хизаши проснулся окончательно, за окном уже стемнело. Шота приготовил легкий ужин – куриный бульон и тосты. Хизаши ел с аппетитом, и Шота с облегчением отметил, что его состояние улучшается. После ужина они вместе устроились на диване, укрывшись теплым пледом. Включив приглушенный свет торшера, Шота выбрал один из любимых фильмов Хизаши – старую комедию, полную нелепых ситуаций и забавных персонажей. Обычно Мик комментировал каждый момент, хохотал во весь голос и подражал актерам. Сегодня он просто тихо улыбался, прижавшись к плечу Шоты. Эта тихая близость была даже более ценной. Досмотрев фильм, Хизаши зевнул и потер глаза. Шота предложил ему еще лекарство и помог снова устроиться в постели. — Спасибо, Шота, ты сегодня обо мне так заботился, — прошептал Хизаши, его голос звучал уже немного сильнее. — Ты бы сделал то же самое для меня, — ответил Шота, накрывая его одеялом. Он погасил свет и прилег рядом, чувствуя, как тепло тела Хизаши согревает его. На следующее утро Хизаши проснулся почти полностью здоровым. Температура спала, голос звучал почти так же звонко, как обычно, и в глазах снова искрилась жизнь. Он вскочил с кровати, полный энергии, и принялся носиться по квартире, напевая что-то себе под нос. — Все, я здоров! Сегодня возвращаюсь в школу и покорю мир своим обаянием! — заявил он, обнимая Шоту, стоявшего у раковины в ванной, со спины. Шота улыбнулся. Он знал, что долго в постели Хизаши не выдержит. — Только без глупых геройств, хорошо? Постарайся не переусердствовать, – сказал Шота, отстраняясь от него. Хизаши одарил его своей самой ослепительной улыбкой. — Обещаю! Но сначала – кофе и объятия! В этот момент Шота понял, что все вернулось на круги своя, и в их квартире снова воцарилась привычная, шумная, но такая любимая атмосфера.