Цепи чакр

Ночь была тяжёлой, пронизанной электричеством. Таджима уже чувствовал напряжение в воздухе, сенсорная связь вибрировала под кожей, словно далёкий барабан. Буцума вызвал его на усиленное патрулирование: он говорил о «проверке северных границ», но его взгляд говорил другое. Враг всё ещё скрывался. Им не пришлось долго ждать. Крик разорвал ночь, и тени деревьев рухнули, с грохотом разлетевшись на куски земли и камней. Буцума прыгнул вперёд, ударив руками о землю. «Дотон — Коллапс!» Земля содрогнулась, словно её потревожил гигантский зверь. Целые участки земли провалились, поглотив захваченные врасплох силуэты. Земля раскололась, образовав широкие пропасти, пожирающие корни и маски. Раздался вой, заглушённый пылью. «Вперед!» — взревел Буцума. Позади него Хаширама хлопнул в ладоши, его глаза горели пламенной решимостью. «Мокутон — Сокрушающий Столп!» Деревянные колонны вырвались из земли, словно деревья, мгновенно раздавив нескольких противников, попавших в трещины. Ветви сплелись в цепи, сковав выживших. Мадара, с пылающим Шаринганом, не колебался. Он рванулся вперёд с ужасающей скоростью, потрескивая чакрой. «Катон — Великолепная Техника Огненного Шара!» Огромный огненный шар осветил поляну, охватив сразу трех врагов и опалив опавшие листья. Изуна, стоявший рядом с ним, направлял чакру в свой клинок. «Райтон — Молниеносный Клинок!» Меч треснул, рассек воздух и разрубил оружие врага, прежде чем вскрыть его грудь.   --- Чуть дальше в бой уже вступили дети Сенджу, их лица были серьезны, несмотря на юный возраст. Каварама топал ногами по земле, его маленькие руки прижимались к ней. «Дотон — Каменная Стена!» Возвысилась стена, блокируя град кунаев, который мог бы сразить Кагами. Молодой Учиха бросил на него испуганный взгляд. Каварама выдавил из себя неуверенную улыбку. «Не отставай!» — крикнул он. Итама уже стоял на коленях, прижимая руки к раненому Сенджу. Его чакра потрескивала синими искрами. «Райтон — Жизненная Стимуляция!» Тело воина вздрогнуло, дыхание восстановилось, глаза открылись от потрясения. Итама дрожал, по лбу стекали капли пота, но он всё ещё улыбался. «Держись. Ты будешь жить». Тобирама двигался вперед с холодной точностью, и под его пальцами образовывалась вода. «Суитон — Водяные Стены!» Жидкий барьер взметнулся, блокируя залп снарядов, а затем сгустился в смертоносные струи, вырывающие оружие из рук врага. Его бледный взгляд был острым, хирургически точным. «Изуна, прикрой меня», — позвал он. «Назови мне хоть одну вескую причину», — возразил Учиха. И всё же он бросился вперёд, его Шаринган следовал за каждым движением Сенджу.   --- А Таджима... Таджима зажег ночь. Его чакра пылала и грохотала, огонь и молнии слились воедино. Он хлопнул в ладоши, багровые глаза расширились. «Катон — Стена Пламени!» Поднялась завеса огня, отбросив волну врагов. Затем он поднял руки, и небо раскололось светом. «Райтон — Буря Разрушения!» Молнии обрушились на врагов, запутавшихся в корнях Хаширамы. Дерево почернело, тела содрогнулись. Резкий свет высветил сломанную маску: незнакомое, татуированное лицо, заклеймённое ненавистью, которую не мог вынести ни один клан. Связь яростно пульсировала. Таджима пошатнулся под напором. Буцума приблизился, его собственная сила вырывалась из земли и воды. Они сражались бок о бок. Дотон и Суитон Буцумы, Катон и Райтон Тадзимы. Их техники переплелись, словно по замыслу: грязь Сенджу проводила молнии Учиха, огонь Учиха поднимался в пар, а вода Сенджу превращала его в обжигающие клинки. Застигнутый врасплох враг дрогнул.   --- Когда упала последняя маска, остались лишь прерывистое дыхание и дождь пепла. Хаширама поддерживал Мадару, раненого в плечо, но всё ещё гордого. Изуна стоял рядом с Тобирамой, словно защищая его, с глазами, блестевшими от остатков адреналина. Каварама помог Кагами подняться на ноги, пока Итама, дрожа, исцелял потерявшего сознание Сенджу. Буцума выпрямился, его дыхание стало ровным. Его взгляд упал на Таджиму. Их тела были покрыты кровью, пылью и потом. Чувственная связь пульсировала, пропитанная единственной истиной: они выжили вместе. «Видишь? — серьёзно сказал Буцума. — Наши враги не владеют ни огнём, ни деревом. Они владеют тенью. И эта тень боится нас». Таджима ответил ему взглядом, его Шаринган всё ещё светился. «Не думай, что это делает меня твоим союзником». Буцума подошёл ближе. Слишком близко. Его рука крепко, властно сжала плечо Таджимы. «Не мой союзник. Нет. Мой муж». Таджима хотел ударить его, оттолкнуть эту руку. Но ноги подвели его. Связь всё ещё трепетала от истины, которую он отказывался признать: вместе они были оружием, которому никто не осмеливался противостоять.   --- Позже, в залах домена, кланы перешептывались. Учиха говорил о силе Сенджу, Сенджу бормотал об огне Шарингана. Молодые голоса перешептывались, даже смеялись. Впервые за много поколений пролитая кровь не принадлежала друг другу. И глубоко внутри, несмотря на ярость и стыд, одна запретная мысль пронзила Таджиму, как молния: Может быть, эта связь была не просто цепью.   --- «Сейчас же», — голос Буцумы прозвучал, словно топор. Он схватил выжившего врага за шею, сдавливая пальцами горло. Ниндзя пинал и царапал руку Сенджу, но тщетно. «Какой клан тебя послал?» — прорычал Буцума. Заключённый хрипло рассмеялся, кровь стекала по его подбородку. «Думаешь, я заговорю? Сенджу, Учиха — какая разница? Вы все умрёте одинаково». Его смех оборвался, когда он встретился взглядом с Буцумой. Не то притворное презрение, которое он иногда выказывал Таджиме на людях, — насмешливый взгляд мужа, притворяющегося презрительным. Нет. Этот взгляд был чем-то иным. Грубым, холодным, беспощадным. Казалось, сам воздух от него сжимался. Даже Таджима ощутил дрожь. «Ты смеешь заставлять меня повторяться?» — пробормотал Буцума. Его чакра высвободилась. Тяжёлая, удушающая, плотная, как сама гора. Земля задрожала под ногами Таджимы. Буцума поднял палец. Это был не Дотон. Не совсем. Таджима не знал, что это такое, но каждый его нерв кричал об опасности. Пленник тоже понял. Глаза его выпучились, лёгкие жадно хватали воздух, который не давали ему поступать. Горло сжалось под невидимой хваткой. «Отвечай», — приказал Буцума. Ниндзя содрогнулся, а затем сломался. «Н-нет клана… Платят… чтобы наносить удары, когда вы вместе… Союз… многих тревожит…» «Кто?» — надавил Буцума. «Даймё… презирает ваш мир. Как и торговцы… и низшие кланы. Они… хотят снова пролить вашу кровь…» Его тело обмякло, он потерял сознание или умер. Никто не мог сказать наверняка. На поляне воцарилась тишина. Даже дети замерли, глядя на Буцуму, который всё ещё держал безжизненного человека за шею, а его чакра вибрировала, словно безмолвная угроза. Таджима медленно вдохнул. Он промолчал. Но его багровые глаза пристально смотрели на его «мужа», полные страха и восхищения, которое он никогда не мог назвать. «Ты чудовище», — прошептал он. Буцума обернулся, и на его губах мелькнула тень улыбки. «Вот почему я тебе подхожу, Учиха». Связь пульсировала, словно гром, обещая, что ночь далека от завершения.   --- Тела оттащили в сторону и спешно прикрыли. Детей Сенджу отвели обратно, а Учиха ухаживали за ранеными. Таджима стоял в стороне, его Шаринган угас, он не мог поверить в увиденное. Эта техника… эта удушающая сила… даже поле боя не показало ему такой мощи. Связь всё ещё гудела, тяжёлая от холодной ярости Буцумы. Слишком сильно. Слишком сильно. Таджима пошёл прочь, прерывисто дыша. Он прислонился к стволу дерева, закрыв глаза. И, конечно же, он услышал за спиной тяжёлые шаги. «Ты меня боишься», — сказал Буцума. Это был не вопрос. Таджима резко распахнул глаза. «Думаешь, я ничего не боюсь? Ты каждый день душишь меня этой связью. Так что да. Я боюсь». Буцума подошёл ближе, его тень окутала его. Черты его лица были суровыми и бесстрастными, но чакра теперь вибрировала иначе. Меньше ярости. Больше… любопытства. «Но ты не сбежал. Даже после того, что увидел. Ты не закричал. Ты просто смотрел». Таджима стиснул зубы. «Мне не нужно кричать, чтобы понять, что ты монстр». Губы Буцумы слегка изогнулись. Он оперся рукой о дерево рядом с лицом Таджимы, словно загораживая его. Их груди почти соприкоснулись, их дыхания смешались. «Ты связан с этим монстром. И всё ещё стоишь. Вот почему я выбрал тебя». Сердце Тадзимы сжалось. Гнев нахлынул, но за ним скрывалось нечто другое — предательское тепло, общий ритм, который не хотел угасать. Он прижал его к груди. «Ты выбрал меня? Нет. Ты поймал меня в ловушку. Не превращай это в сказку». Буцума не шевелился. Его бледные глаза горели ровным огнём. «Ты прав. Я поставил ловушку. Но ты выжил. И теперь… я думаю, ты был не просто добычей». У Тадзимы перехватило дыхание. «Ты меня ненавидишь или уважаешь? Выбирай, Сенджу!» Глубокий смех вырвался из груди Буцумы. «И то, и другое. И даже больше». Таджима замер, его дыхание было учащенным, стыд душил его. И всё же связь пульсировала, наполняя его теплом, которое ему не принадлежало. Он отвёл взгляд, не в силах вынести. «Если ты меня уважаешь, то не унижай меня перед своим кланом». Буцума наклонился ближе, коснувшись губами его уха. «Я не унижаю тебя, Таджима. Я не показывал им Учиха, пока ты не выступил против Сенджу таким образом». Его пробрала дрожь. Он отпрянул, и плащ захлопал, когда он отвернулся. «Заткнись». Но кулаки его дрожали — не только от ярости. Буцума тихо и довольно рассмеялся. «Вот увидишь, муж мой. Скоро эта связь не будет такой тяжёлой». Таджима не ответил. Но сердце его забилось, шаги ускорились, а связь позади него горела, словно пламя, от которого он не мог освободиться.   --- Таджима мчался по лесу, стиснув зубы и дрожащими плечами. Он хотел разорвать эту невидимую нить. Но шаги Буцумы неотступно следовали за ним. «Ты сердишься, Таджима?» — спросил Буцума, его глубокий голос был почти спокоен. Учиха обернулся, его глаза всё ещё горели красным. «Злость?! Ты смеешь спрашивать об этом, используя меня как пешку перед своими людьми — после того, как показал такую ​​чудовищную технику?!» Буцума стоял твёрдо. Его чакра смягчилась, почти успокаивая. «Я никогда не хотел тебя унизить. Но если ты так себя чувствовал… то прошу прощения». Таджима горько рассмеялся. «Прощение? Одно слово, которое всё перечеркивает? Мне что, аплодировать тебе за то, что ты перерезал человеку горло, не тронув его?» Буцума подошёл ближе, медленно и уверенно. Таджима отступал, пока не уперся спиной в сосну. Тень Сенджу упала на него. Их глаза встретились. И вдруг Буцума коснулся его щеки. Этот жест — неожиданно нежный — заставил Таджиму вздрогнуть. «Тогда позвольте мне извиниться по-другому». Он поцеловал его. Не жестокий укус, не воинственное завоевание. Крепкий поцелуй, уверенный, странно нежный. Его губы прижались с той же уверенностью, что возводили каменную стену. Неизбежность, словно это было задумано с самого начала. Таджима замер, сердце бешено колотилось. Инстинкт кричал: оттолкни, ударь. Но связь вибрировала, окутывая его теплом, которое он не мог контролировать. Рука сжимала ствол, дыхание сбивалось. Когда Буцума отстранился, его лоб остался прижатым к лбу Буцумы. Его бледные глаза горели. «Ты мой муж, Таджима. И я не хочу твоей ненависти». Запыхавшись, Таджима отвернулся, скрывая смятение в своих багровых глазах. «Не думай, что поцелуй способен исцелить мой гнев». Рот Буцумы изогнулся. «Нет. Но это сеет семя». Тишина стала густой, напряженной. Таджима оттолкнул его руку. «Ещё раз сделаешь это без моего согласия, и я вырву тебе язык». «Тогда верни его мне», — пробормотал Буцума. Лицо Тадзимы горело от ярости и чего-то ещё, чему он отказывался дать название. Он резко развернулся, плащ развевался. Но губы его всё ещё покалывало. И связь всё ещё пела, яростная и непреклонная, обещая, что этой ночью ему не удастся уснуть.