Из темноты прошлого мы смотрим на свет

      Астарион взобрался в седло, и конь под ним переступил, как если бы привыкал к новому весу. Это был тот же, что вёз телегу во время путешествия в особняк — рыжеватый и крупный, с широкими копытами, прикрытыми метёлками шерсти, и с волнистой гривой. Лошадей остальных он видел впервые. Уилл и Гейл сидели на серых поджарых кобылах, Шэдоухарт досталась невысокая золотистая лошадка, а Карлах — настоящий бурый гигант.       Фэйн оторвался от седлания своего второго коня, проследил за действиями Астариона и, подойдя, мягко взял его за руку. Не просто так: он изменил положение рук, опустив мизинцы под повод, а большие пальцы уложив на него сверху. Выглядело это странно.       — Умеешь ездить верхом? — тихо поинтересовался он.       Астарион опешил от такого вопроса. С одной стороны, по улицам Врат Балдура на лошадях не передвигались. С другой, многие эльфы считали долгом научить своих отпрысков владению оружием, езде на лошадях и всему прочему, что может понадобиться в путешествиях. Возможно, семья Астариона не была исключением, но он не помнил наверняка. И не хотел вспоминать.       — Может, да, может, нет, — пожал он плечами. — Я ведь правил той телегой, в чём проблема?       Фэйн наконец посмотрел ему в лицо и улыбнулся.       — Есть разница. — Он чуть шевельнул правую кисть Астариона, чтобы тот как бы нажал на повод, и конь повернул голову в эту сторону. — Вот так нужно поворачивать, — пояснил он. — Этого достаточно, у лошадей очень чувствительные губы. Ещё, если вдруг поедем быстрее, нужно будет приподниматься и опускаться в такт. Или можешь продолжать сидеть, только тогда придётся двигать поясницей.       Астарион помолчал всего мгновение и усмехнулся:       — Мы точно говорим о лошадях, дорогой?       Улыбка Фэйна сделалась озорной и хитрой.       — Совершенно точно, — заверил он. Вторая его рука легла на бедро Астариона чуть выше колена — невесомо и буднично, на удивление совсем не пошло. — В целом этот мерин очень спокойный и отлично следует за остальными.       — Значит, подсунул мне кастрата? — фыркнул Астарион.       Уголки губ Фэйна натянулись сильнее, а в глазах мелькнул лукавый огонёк.       — Что не так? Мерины прекрасно подходят для начинающих. Но, если хочешь, как-нибудь прокачу тебя на моём жеребце. И нет, это не похабная метафора.       С этими словами он слабо шлёпнул Астариона по бедру и отошёл, а затем лихо вскочил в седло.       И тогда Астарион непроизвольно выдохнул, расслабляя спину.       Ему нравился Фэйн, он хотел этого непозволительно красивого и наглого засранца и, что важнее всего, находил в нём редкое понимание. Но всегда держался настороже. Он привык быть среди хищников. И даже если Фэйн отказался от прошлого и контролировал себя, Астарион с болезненной ясностью видел, что тот по-прежнему один из них. Это будоражило. И, несомненно, держало в напряжении.       Возможно, Фэйн был прав, и Астариону не следовало выбирать его. Вот только ему хотелось распоряжаться обретённой свободой воли по своему усмотрению, а не так, как следовало. К тому же, он был гораздо ловчее Фэйна, а теперь, с вернувшимися вампирскими способностями, и гораздо сильнее. Даже способному чародею будет трудно творить заклинания в захвате и с клинком у горла.       Но Астарион, конечно, надеялся, что до этого не дойдёт. Да и пока им нужно было сконцентрироваться на выполнении условий богини, а не на выяснении отношений. Потому как если в ближайшие пару лет проклятие прикончит Фэйна, то и выяснять станет нечего. Но до этого, как снова надеялся Астарион, не дойдёт тоже.       Проблема заключалась в том, что надежда всегда выходила ему боком.

***

      Мы сделали совсем короткий привал днём, а в следующий раз остановились, когда уже стемнело и на небе замерцала россыпь звёзд под чутким надзором лунного ока. Мне всегда нравились ночные пейзажи, но сегодня я вспоминал остов святилища и прекрасную деву и вновь вместо восхищения чувствовал, как тлеет в груди злость. К счастью, сутки без сна сделали меня слишком вялым, чтобы злиться всерьёз. Так что я лишь вздохнул и водрузил одно снятое седло на другое. Поморщился от запаха конского пота, оставшегося на руках, но подозревал, что сейчас весь благоухаю лошадьми, как и остальные. Астариону с его чутким, капризным обонянием, наверное, особенно тяжело.       Сам он сейчас стоял немного поодаль от костра, за спинами Гейла и Уилла, опершись локтем одной руки о запястье второй и покачивая в пальцах тёмно-зелёную бутылку. На губах Астариона слегка искрилась улыбка, когда он слушал громкие, полные восторга истории Карлах. Но вдруг она сменилась отсутствующей задумчивостью, а взгляд устремился не столько в землю, сколько в собственные мысли.       — О чём думаешь? — поинтересовался я, осторожно приблизившись.       Астарион не вздрогнул и не слишком удивился моему появлению. Однако вопрос, казалось, заставил его растеряться.       — М? — он приподнял брови, как если бы не понял, что я сказал. А затем на миг поджал губы и вновь обратил внимание на Карлах. — Ах, это… Просто размышлял, что у неё получилось. В смысле, — торопливо исправился он, оживая и возвращая театральные нотки в голос, — не совсем, разумеется, но… Похоже, они и впрямь нашли способ вернуть Карлах сердце. Или по крайней мере избавить её от вечного пребывания в Аду. Это впечатляет. И в какой-то степени даже… радует.       Последнее слово дрогнуло и прозвучало неуверенно, будто он сам сомневался в том, что говорил. Действительно, слышать, что Астарион радуется за кого-то, кроме себя, было непривычно, хотя и не то чтобы ново.       Я изучающе осмотрел его.       Во всех трудах о вампирах, которые мне довелось читать, всегда подчёркивалось одно: они опасные, лишённые большинства чувств монстры. И другие отродья Касадора правда были такими. Снедаемые тоской, озлобленные, алчные, завистливые — они вполне подходили под все описания. Астариона это тоже не обошло стороной, здесь я не тешился иллюзиями. Однако было нечто ещё. Нечто большее. То, что мелькало в редкие моменты сквозь жестокую вампирскую природу, как сейчас.       — Ты очень странный вампир, ты знаешь? — шепнул я и чуть усмехнулся.       Астарион покосился на меня с сомнением, но тут же отразил мою усмешку.       — Единственный в своём роде, ты хотел сказать? — Он опять покачал бутылку; содержимое плеснулось с тихим бульканьем. — Ну да ладно. Полагаю, ты явно утомился, радость моя. Все эти сборы, дорога, лошади… — Астарион скривился. — Почему бы тебе не пойти спать? Мы уже обсудили, что ты можешь не дежурить сегодня. У этих двоих, — кивнул он в сторону Уилла и Карлах, — энергии на всю ночь хватит.       — Вы обсудили… — насмешливо повторил я. — Как великодушно. В таком случае, похоже, мне остаётся только смириться. — Не удержавшись, я провёл костяшками по плечу Астариона в мимолётном касании. — Спокойной ночи.       — Доброй ночи, дорогой, — мурлыкнул он.       В палатку я забрался с зудящей под грудью смесью возбуждения и голода. Абсурд. Согласиться на отношения с ним и при этом не иметь доступа ко всему, что из них следует. Конечно, он не запрещал мне касаться его смелее или целовать. И всё же то, как Астарион спровадил меня, давало понять, что он не в настроении даже для подобных мелочей.       Наверняка его мысли полностью занимала история Карлах. У меня и самого в голове крутилось: если для неё избавление реально, может, и для Астариона — тоже? В конце концов, это ведь не замена сердца, а проклятие. Сложное, но проклятие. И пусть никто из нас ещё не обнаружил способа снять его, это не означало, что способа не существует.       Приподнявшись, я подтянул к себе мешок — увесистый, но почти пустой на вид. Запустил туда руку, которую тут же окутала покалывающая прохлада межпространства, и попытался нащупать единственную книгу, которую положил туда. Вот пальцы ухватили потрёпанный корешок, и я вытянул старый томик, найденный в особняке Вандермара.       «Вампирское проклятие. История и специфика», Селестия Зарр.       Я помнил о настоящем семействе Касадора, членов которого обращали в вампиров и предполагал, что эту неизвестную мне женщину постигла та же участь. Впрочем, сочувствия к её судьбе я не испытывал, а вот любопытство — вполне. Книги, что попадались мне прежде, выходили из-под пера исследователей вампиров и полнились домыслами, мифами и суевериями. Но этот труд — или неприкрытая истина, или чистейшая ложь.       Первая страница встретила меня предисловием.       «О древних ночных тварях, коих нарекли вампирами, народные предания множатся в веках. Доля же их есть непреложная истина: сиречь, что сии порождения тьмы не терпят лучей солнечных и не смеют переступить порог человеческого жилища без должного приглашения, при них изречённого».       Я поморгал и потёр глаза. Слог был таким витиеватым и архаичным, что пришлось перечитать текст. Меня бы не удивило, если бы эта Селестия Зарр при жизни оказалась волшебницей с тягой к претенциозной поэзии.       В основном текст содержал абстрактные рассуждения об отношении к вампирам, их природе и способностях. И хотя Селестия то и дело вплетала слова вроде «чудовище», «порождение тьмы» и «тварь кровососущая», в её фразах улавливался намёк на сочувствие к тем, кого она так называла.       «Суть сии твари пагубны и многообразны в своих проявлениях и способностях. Но, вопреки частым пересудам, не лишены души. Проклятие, что умерщвляет их плоть и обращает в нежить, душу задевает в малой степени. А посему зрится мне наиважнейшим постижение специфики сего проклятия и того, обратимо ли оно, как многие другие в нашем мире. Возможность снять его отворяет не только новый способ борьбы с вампирами, но и способ освободить от оков проклятия тех, кто обращён был силою и сохранил устремления к прежней жизни. Если же стезя моя заведёт меня в тупик и успехом не увенчается, мир по крайней мере более познает о том зле, с коим предстоит ему сражаться не один век».       Не лишены души. Я охотно верил, что так оно и было. И всё же удивителен мир, в котором кровожадная нежить обладает душой, а вполне живой на вид иллитид — нет.       Глаза закрывались из-за усталости и тяжеловесных изъяснений Селестии, однако я заставил себя перевернуть страницу. Первая часть называлась «Об истоках вампирского проклятия». Рука тянулась пролистнуть раздел и добраться до чего-то практически полезного, но я упрямо вперился в текст.       В мысленную тишину ворвалось бодрое пение Уилла. Я дёрнулся, и раскрытая книга скатилась на спальник с моей груди. Похоже, у неё имелся неплохой усыпляющий эффект, раз я сам не заметил, как отключился.       — И вновь, мой друг, за меч берись, да встань на чести путь, прославленный в веках. Будь смел, спасай, люби, борись, и не теряй огня души, что мглу разит в сердцах!       Старая расхожая геройская баллада. Ну разумеется. Что ещё мог петь Клинок Фронтира с утра пораньше?       Уставившись на низкий полог палатки, я вздохнул, захлопнул книгу и убрал в мешок. Мне ужасно хотелось показать её Астариону и спросить о прочитанном. И настолько же ясным было предчувствие, что следует держать рот на замке. Конечно, если Селестия действительно обнаружила способ избавиться от вампиризма, я тут же сообщу об этом Астариону. Но если нет… Тогда это станет очередной книгой о вампирах, которую я прочёл без всякой пользы.       К пению Уилла присоединилась Шэдоухарт. Пора было вылезти на свет и проверить, не собирались ли они завтракать вином. По крайней мере во время прошлого путешествия в кружках этих двоих то, что легко воспламеняется, оказывалось чаще, чем простая вода.       Мы позавтракали тем, что приготовили Уилл и Гейл. Астарион без устали ворчал насчёт их дурного вкуса в музыке, если им «так нравится слушать эти унылые, заурядные песенки и, что ещё хуже, горланить их». Издеваясь над ним, Карлах вспоминала всё больше трактирных баллад и тут же громко напевала пару строк, вызывая новый поток ворчания.       Шэдоухарт рядом со мной засмеялась, прикрыв рот рукой. Я тоже невольно улыбнулся, хотя голова была словно забита войлоком, а мысли витали неизвестно где. Мельком бросил взгляд на её кружку и, обнаружив там вино, забрал себе, а Шэдоухарт вручил свою с травяным чаем.       — Эй! — насупилась она, однако глаза озорно блестели.       — Просто спасаю нас от риска получить каким-нибудь божественным заклинанием от пьяной жрицы, — пошутил я и в два глотка осушил кружку.       Шэдоухарт фыркнула:       — Сдаётся мне, пьяный чародей куда опаснее. Да ещё и проклятый вдобавок. Хотя тут мы равны. — Она отпила чай, одобрительно квинула, а затем понизила голос. — Кстати об этом: зачем ехать до того храма, если всё равно будем проезжать Лунные Башни? Разве не быстрее спуститься в Подземье в их окрестностях? Ты, кажется, торопишься, а так мы сэкономим день.       — Тогда придётся каким-то образом отплыть от Гримфорджа, — объяснил я. — Не уверен, что лодки ещё там.       — Но мы могли бы проверить, раз будем там, — возразила Шэдоухарт и усмехнулась: — если, конечно, Дева Эйлин не завалила спуск в порыве гнева. На её месте я бы так и поступила.       Я помолчал, изучая её лицо.       — Даже если спуск открыт, а лодки на месте, нам придётся пройти через храм Шар.       Теперь уже Шэдоухарт прищурившись смотрела на меня. Коса за её спиной качнулась, когда она задумчиво склонила голову к плечу.       — Неужто ты за меня волнуешься? Предупреждаю, если это так, я сочту это за оскорбление, — шутливо предупредила она. — Я переживала кое-что похуже, нежели трёхминутная прогулка по развалинам до причала.       Поняв, какую ошибку совершил, я вздохнул и почесал затылок.       — Да, прости, ты права. — Я поднялся и легонько хлопнул её по плечу, не сдержав ехидной нотки: — Поэтому допивай свой чай, отважная жрица. Поможешь мне седлать лошадей.       Второй день пути мы преодолели в таком же активном темпе. Долгое пребывание в седле измотало всех, однако к сумеркам нам повезло добраться до трактира. Из трубы поднимался, растворяясь на фоне сизого неба, дым, пахнущий деревом и хлебом. В небольших окнах с распахнутыми ставнями мерцал подрагивающий свет. В конюшне за зданием приглушённо всхрапывали лошади. Когда мы шли по этой дороге за армией Абсолют, трактир был разграблен и частично разрушен. И потому особенно приятно было наткнуться на него сейчас.        Мальчишка-конюх оживился при виде нас и едва не запнулся о собственные ботинки. Я передал ему лошадей, бросил несколько монет и вернулся к остальным. С жалобными и в то же время блаженными стонами они толпились возле входа в трактир, разминая ноги. Особенно страдали Астарион и Гейл, меньше всех привыкшие к передвижению верхом. Уилл и Шэдоухарт держались неплохо, а вот Карлах, хотя и старалась не подавать виду, но шагала очень забавно, будто меж бёдер у неё всё ещё находилось седло. Однако, справедливости ради, даже у меня ныло всё ниже пояса, так что я мечтал поскорее очутиться в тёплой воде, а потом — в такой же тёплой постели.       В зале на первом этаже доедали похлёбки двое мужчин средних лет — наверняка торговцы. Ещё один мужчина примерно того же возраста, явно хозяин трактира, выглянул из-за стойки, когда хлопнула дверь. При виде меня он нахмурился, но разношёрстная компания за моей спиной, похоже, успокоила его.       — Добрый вечер, — улыбнулся я как можно доброжелательней. — Остались комнаты?       — Добрый, добрый, — отозвался трактирщик, находу доставая из-под стойки амбарную книгу и шурша страницами. — Есть две одиночные комнаты, три с двумя кроватями и несколько коек в общей спальне.       Мозги после долгой дороги неохотно заскрипели, пока я переваривал сказанное и соотносил с нашим количеством. Нас было шесть, а комнат — пять, но прежде чем я успел сообщить это остальным, Карлах заявила:       — Мы с Уиллом займём ту, что с двумя кроватями!       Шэдоухарт, как и Астарион, выбрала одиночную. Мы с Гейлом переглянулись.       — Без обид, мой друг, но, полагаю, мне ещё представиться случай насладиться обществом друг друга. Так что, если ты не против, я бы предложил не экомномить и провести ночь в блаженном одиночестве.       Голова у меня работала хуже с каждым мгновением, и обилие типичных оборотов Гейла ничуть не помогало. Поэтому я кивнул, даже не заморачиваясь, на что согласился, и спросил у трактирщика, сколько всё будет стоить. Отсчитав сумму, задумался и поинтересовался:       — А бадьи в комнатах есть?       — Ну разумеется, в каждой, — охотно заверил мужчина.       Я облегчённо выдохнул и выгреб из кошеля ещё горсть монет.       — Наполните горячей водой все, пожалуйста.       Пока готовили комнаты и грели воду, мы расположились на первом этаже и заказали еды. Вскоре из дверей кухни выскочила девушка сразу с двумя подносами, но застыла в нескольких шагах от стола и изумлённо уставилась на нас. Затем отмерла, в один миг залилась розоватым румянцем и всё-таки принялась расставлять еду.       Закончив, она потопталась возле нас. Поднос девушка неловко прижимала к груди, а взгляд её метался от одного из нас к другому.       — Простите, а вы… путешественники, да? — наконец подала она голос.       Мы перестали переговариваться.       — Можно и так сказать, — согласился я, ободряюще ей улыбнувшись. Было очевидно, что девушка очень нервничала. — Мы из Врат Балдура.       Глаза её вспыхнули, и руки, сжимающие поднос, немного расслабились.       — Надо же, как!.. — воскликнула она, однако окрик трактирщика оборвал её:       — Зои! Работай, а не отвлекай гостей!       Та ойкнула и поспешила на кухню. Между ней и трактирщиком — да и с тем мальчишкой в конюшне — прослеживалось очевидное сходство. Нетрудно было определить в них членов одной семьи.       Всякий раз, когда Зои выставляла на стол части нашего заказа, она задерживалась, чтобы спросить у нас что-нибудь о городе. Но не слишком надолго, чтобы трактирщик — я почти не сомневался, что это её отец, — не успел разозлиться. Мы охотно отвечали ей, разве что на вопрос о цели путешествия я сказал, что направляемся к Лунным Башням. Не говорить же, что путь наш лежал в окрестности Мензаберранзана?       Вскоре отец Зои перестал одёргивать её, и та всё-таки очутилась за нашим столом, слушая истории с приоткрытым от восторга ртом.       На улице уже совсем стемнело. Двое мужчин давно доели похлёбки и ушли на второй этаж. Спустя примерно полчаса из-за стола поднялся Астарион, сообщив, что не в состоянии больше терпеть лошадиный дух, исходящий от нас. Чуть позже в комнату отправился и Гейл, а за ним Шэдоухарт и Карлах с Уиллом.       Мне же идти спать сегодня, наоборот, не хотелось. Поэтому, оставшись наедине с Зои, я всё же узнал, как давно её семье принадлежит этот трактир. Она охотно рассказала о том, как с семьёй успела бежать, когда на горизонте показалась чудовищная армия, и как потом они все отстраивали трактир практически заново. Зои всё болтала и болтала: о родителях, о младшем и старшем брате, о торговцах, о любимой пёстрой курице, которая жила на заднем дворе. Я слушал её без особого внимания, но с теплом внутри, вызванным вином и пониманием, что Зои и её семья — одни из многих, кого мы спасли полтора года назад.       — Вы только не обижайтесь, — вдруг посерьёзнев, шепнула Зои, — но я раньше думала, дроу все ужасно злые. Вон сколько их тогда было! А вы вот совсем не такой — добрый. И очень красивый.       Последняя фраза прозвучала совсем тихо, и Зои мгновенное зарделась сильнее прежнего. Я удивлённо вскинул брови: чего-чего, а кокетства от неё не ожидал.       — Вот как? — весело хмыкнул я.       Зои покраснела так, что кожа её сделалась розовой не только на шее, но и под ключицами, в вырезе рубахи.       — Вам, наверное, это часто говорят? — пролепетала она.       Я пожал плечами и облокотился о стол, подперев подбородок ладонью:       — Случается. А ты часто говоришь такое гостям?       — Что вы! — распахнула глаза Зои. — Нет, совсем нет! Просто я раньше и дроу-то так близко не видела, а вы такой…       — Красивый и добрый? — подсказал я с мягкой усмешкой, понизив голос.       — Да…       Зои совсем смутилась и потупилась. Я окинул её оценивающим взглядом. Чуть полная, невысокая, с волнистыми тёмными волосами и нежной даже на вид кожей. Её будет приятно касаться и наверняка несложно заболтать и увести в постель. Но…       Этих «но» имелось много. Зои создавала впечатление милой, но наивной девушки, а такие, как правило, болезненно воспринимали связи на одну ночь. Я даже сомневался, что по меркам людей она считалась взрослой, а совращать малолетних девиц не входило в мои предпочтения. Да если она и взрослая, куда мы пойдём? В мою комнату, за стенами которой спят мои друзья? Я ведь не могу быть уверен, что она станет вести себя тихо.       Доводы в пользу того, почему не стоит поддаваться искушению, мелькнули в моём разуме в один миг. Каждый, само собой, я мог бы оспорить. Но не хотел.       Настроение у меня слегка ухудшилось, и тем не менее я продолжал улыбаться, однако уже без заигрываний.       — Ты тоже очень красивая и, я уверен, очень добрая девушка, — спокойно произнёс я. — С радостью бы поговорил ещё, только вот время позднее, а утром мы должны уехать.       Я встал и демонстративно потянулся. Зои тоже вскочила, торопливо оправляя юбку и передник.       — Да, простите, утомила я вас, наверное… — стыдливо затараторила она.       — Всё в порядке. — Я дёрнул уголком рта и передал ей поднос, который она оставила на столе. — Доброй ночи.       Комнат было не так много, так что я без труда нашёл свою. Внутри сразу залез в воду, которая успела достаточно остыть и приятно грела, не обжигая. И всё же тело и чувства никак не успокаивались до конца. Мышцы расслаблялись, но голод, всё ещё неуталённый, зудел где-то за рёбрами.       Я вздохнул и опустил затылок на край бадьи.       Безделие для меня было опасно. В отсутствие занятия я становился раздражительным и импульсивным, а в голову лезли не самые положительные мысли. Ехали мы медленно, врагов на пути не попадалось, поэтому сбросить напряжение я никак не мог. Даже на близость рассчитывать не приходилось. Хорошо хоть мерзкий внутренний голос уже два дня хранил молчание.       Очередной вздох сорвался с моих губ. Неторопливо помывшись, я вылез, оделся, и собирался спуститься на улицу, чтобы прохладный ночной воздух хотя бы немного остудил меня. Но стоило мне выйти, как сбоку раздался едва уловимый щелчок. Обернувшись, я различил в темноте коридора Астариона, который только что покинул свою комнату. Он замер, неподвижный, подобно статуе. Мурашки от его почти потустороннего вида высыпали у меня на плечах и устремились вниз по спине и рукам.       «Куда-то собрался?» — шёпотом обратился я к нему с помощью заклинания. Астарион скривился, но ответил: «Возможно туда же, куда и ты, дорогой. Если ты не собирался охмурять невинную овечку-разносчицу, разумеется».       — Не собирался, — произнёс я без всяких чар, решив не упоминать, как близок был к этому ещё час назад.       Я хотел уже шагнуть к лестнице, но остановился и задумчиво посмотрел на Астариона. А потом, поддавшись вспыхнувшей, как волшебное пламя, идее, схватил его за руку и затащил к себе в комнату.       — А вот одного вампира — вполне может быть, — закончил я, когда дверь закрылась за нами. — Как насчёт позднего ужина?       Астарион, ошеломлённый моей выходкой, нахмурился в недоумении. Однако вскоре в его глазах мелькнуло понимание.       — Снова нужно очистить голову, не так ли? — протянул он с наглой ухмылкой. — Это начинает превращаться в привычку, дорогой. Но что, если я не буду ей потворствовать?       Он скрестил руки на груди. Я склонил голову на бок, пытаясь определить, что у него на уме. Если бы действительно был против, то просто выдал бы что-то язвительное и ушёл. Но Астарион явно чего-то ждал.       — Пожалуйста? — тихо, приблизившись вплотную, мурлыкнул я.       Подействовало не слишком удачно: вместо согласия, Астарион состроил скучающе-растерянное выражение и задумчиво надул губы.       — «Пожалуйста» — что? Никак не пойму, о чём ты.       Я натянуто улыбнулся. Будь у меня хвост, как у Карлах, давно бы метался из стороны в сторону. И тем не менее я без колебаний подыграл, хотя получилось раздражённее, чем планировал:       — Пожалуйста, Астарион, укуси меня и перестань испытывать моё терпение.       Ухмылка Астариона стала шире. Он толкнул меня в грудь лениво, но от силы толчка я упал на одну из кроватей и едва не приложился затылком о стену.       — Рубашка, радость моя. Ты ведь не хочешь испачкать её собственной кровью?       Всё с той же ленцой Астарион забрался следом и уселся на мои бёдра. От его дразнящего, надменного тона меня словно пронзало крошечными молниями. Я торопливо стащил с себя рубашку, отбросил её не глядя и потянул Астариона к себе, буквально столкнувшись с ним губами. Он был таким освежающе прохладным на контрасте с моим разгорячённым телом, что хотелось вжаться в него и раствориться.       Пальцы сами собой забрались под его одежду и коснулись живота.       — Я не буду снимать, — пообещал я, ощутив, как напрягся Астарион. — И не буду трогать спину, если не хочешь.       — Да неужели? — фыркнул тот. — По-моему, ты слишком нетерпелив, дорогой, чтобы обещать такое.       Если бы Астарион сел чуть выше, то убедился бы, насколько я в действительности нетерпелив. Поэтому спорить я не стал, поскольку и сам в свои обещания верил с трудом. Вместо этого вновь добрался до губ Астариона и прикусил нижнюю.       Поцелуй получился быстрым и жадным. Не дав мне насытиться, Астарион скользнул ниже. Мазнул языком по челюсти, затем по шее и аккуратно, без лишних проволочек, пронзил зубами плоть. Из моего горла вырвался хриплый выдох, а бёдра инстинктивно дёрнулись. Внизу живота пылало и пульсировало в такт тому, как кровь вытекала из небольших проколов.       Ногтями одной руки я впился в бок Астариона, а второй с нажимом оглаживал его живот. Тело окутало слабое знакомое онемение. Мне казалось, что ещё немного, и я кончу, даже не прикоснувшись к себе.       Вдруг Астарион слизнул струйку крови, норовившую скользнуть к груди, и отстранился, воззрившись на меня сверху вниз. Я растерянно и недовольно уставился на него.       — Почему прекратил?       Астарион облизнул губы, блестящие от остатков крови в свете луны, что проникал сквозь незанавешенное окно.       — Мы ведь договаривались об ужине, не так ли, дорогой? — издевательски улыбнулся он. — Я получил, что хотел, и мне вполне достаточно.       Он пошевелился, похоже, намереваясь встать, но я удержал его за предплечье.       — Брось, ты же не можешь оставить меня в таком состоянии? — пробормотал я, скрывая неуверенность за насмешкой. Зная Астариона, он вполне мог так поступить.       — А почему нет? — выгнул он бровь. — Твои руки всё ещё при тебе и ты достаточно взрослый, чтобы знать, что делать, радость моя. Но, — улыбка стала ещё острее, а голос снизился до соблазнительного шёпота, — если тебе так необходимо моё присутствие, я могу посмотреть.       Несколько заполошных ударов сердца я смотрел на Астариона, пока он ждал моей реакции. Наверняка хотел смутить меня и застать врасплох, вот только забыл, что перед ним не тепличный юнец из Верхнего Города. Стыд для меня обычно был всего-навсего словом.       — Посмотреть? — я усмехнулся, прислонился затылком к стене и в предвкушении провёл языком по зубам. — Ладно, смотри.       Глаза Астариона распахнулись, когда свободной рукой я быстро развязал шнуровку на штанах. Его ошарашенный взгляд метнулся вниз и вернулся к моему лицу. Я шумно выдохнул, наконец коснувшись себя. С выражением шока и голода Астарион наблюдал за движениями моей руки, и губы мои сами растянулись в довольном оскале.       — Нравится? — спросил я, заставив его вздрогнуть.       Астарион колебался лишь мгновение, а после изумление в его глазах сменилось желанием и мрачным, тёмным одобрением. Он оскалился в ответ, подобно мне, и, наклонившись, прикусил моё ухо.       — Испорченный, наглый, совершенно бесстыдный паршивец, — прошипел он с такой интонацией, из-за которой я тяжело сглотнул и едва сдержал стон.       — Если не собираешься помогать, то хотя бы поцелуй меня, — прохрипел я. Этот странный акт, голос Астариона, наша очевидная борьба за власть возбуждали больше, чем самые умелые мои пратнёрши из прошлого. Продержаться долго у меня не получилось бы при всём желании, которого у меня, в общем-то, не имелось.       К счастью, Астарион прекратил ёрничать и повиновался. Его клыки царапнули мои губы, а следом и язык настойчиво проник в рот. Хватка на запястье ослабла, так что я с наслаждением запустил пальцы в его кудри. Астарион поймал мои пряди и, намотав на ладонь, потянул вниз, отчего голова моя запрокинулась сильнее.       — Ты невыносим, — пробормотал он мне в губы и вновь углубил поцелуй.       Я позволял ему терзать мой рот и почти до боли тянуть волосы. В мыслях было так восхитительно пусто, а тело пронизывала такая тягучая истома, что хотелось продлить этот момент на вечность.       Однако движения мои ускорялись, а напряжение натягивалось в животе, точно упругая тетива, готовая к выстрелу. Наконец я замер и тихо, прерывисто застонал в поцелуй. Бёдра мелко, конвульсивно дрогнули, ладонь покрылась липкой влагой. Мышцы медленно и неохотно расслаблялись.       С трудом ворочая языком, я пробубнил заклинание, чтобы очистить кожу, и поправил штаны. Астарион оторвался от моих губ, и мой затуманенный взгляд упал на его пах.       — Может мне… помочь тебе? — сипло предложил я, восстановив дыхание.       Глаза Астариона, помутнённые страстью, резко прояснились. Он отпрянул, будто мои слова обожгли его.       — Нет, — отрезал он, поднимаясь. — Нет. — Его голос смягчился. — На сегодня этого достаточно.       Он тряхнул головой, поправил кудри, одёрнул рубашку и вновь заговорил — бодро, театрально, насмешливо и совсем неискренне:       — Что ж, полагаю, теперь твой разум чист и ты сможешь спокойно уснуть, радость моя. Доброй ночи. Надеюсь, сны будут приятными.       Он развернулся, помедлил одно мимолётное мгновение и вышел из комнаты, оставив меня в тишине и темноте. Какое-то время я сидел неподвижно, осмысляя случившееся, а потом рухнул на кровать и проворчал:       — Уснёшь тут, как же…       Несмотря на разрядку, в душе осталось чувство незаконченности. И ощущение, словно я опять облажался.       Помня, как быстро усыпило меня чтение в прошлый раз, и надеясь занять мысли, я нашарил на полу рюкзак, достал оттуда книгу и зажёг свечу. В её танцующем свете открыл второй раздел, посвящённый проявлениям вампирского проклятия и углубился в текст.       Но, как бы ни старался сосредоточиться, никак не мог выкинуть из головы, что выражение Астариона, когда он уходил, очень уж напоминало отвращение.