Из темноты прошлого мы смотрим на свет

      Нас привели на довольно большую заставу. Она находилась почти под потолком огромной пещеры около ста футов высотой и была разбита на множество разномастных альковов, соединённых подвесными мостами. Сами альковы располагались по обе стороны от ревущего водопада, исходящего прямо из отверстия в стене. Близ него свисал массивный сталактит, который, судя по свету из прорех, тоже был приспособлен под помещения. Разделив нас на группы по трое, дроу по очереди подняли нас к жилым углублениям с помощью грузового лифта. Сверху мне открылось утопающее в темноте и брызгах водопада, усеянное сталагмитами дно пещеры.       Вид можно было бы даже назвать красивым. Если бы не наше положение, надменные рожи дроу и две дюжины квагготов с тупыми угрюмыми мордами. В Шамате их было не так уж много, а вот, например, Мензоберранзан давно держал их в качестве не слишком умных, но послушных слуг. Их мускулистые, похожие на огромных обезьян, покрытые белёсо-зеленоватым мехом человекоподобные тела и на расстоянии источали резкую вонь животного пота и мокрой шерсти. Самих квагготов это явно ничуть не беспокоило.       Жрица, окинув меня напоследок откровенно плотоядным взглядом, направилась к сталактиту, а нас провели практически до противоположного края пещеры.       — В начале и в конце наблюдательные посты, — шепнул Уилл и едва заметным кивком указал на последнюю тёмную нишу — вероятно, один из постов.       — И дроу здесь не меньше, чем этих чудищ, — добавила Карлах, с неприязнью покосившись на квагготов. Те без всякого интереса смотрели на нас, а затем возвращались к своим нехитрым занятиям — кривой рубке зархвуда и тасканию ящиков.       Нас затолкали в первую камеру из целого ряда таких же. Ещё пара камер тоже были заняты, но я не успел различить, кем именно, из-за сопровождающих нас воинов. По приказу одного — невысокого, юркого и смазливого, одетого в более изящную броню, — они грубо содрали с Уилла доспех. А вот мою мантию попросту разрезали, оставив меня в штанах и рубашке. Забрали даже обувь. Закончив, дроу с кривыми ухмылками закрыли дверь камеры и ушли.       — Похоже, вляпались мы по самые уши, — протянула Карлах.       — Это уж точно, — тоскливо согласился голос из темноты. — Нет ничего хуже плена дроу, можете уж мне поверить.       Мы молниеносно обернулись, и я заметил маленькую фигурку глубинного гнома в грязной одежде.       — Барк? Барк Рут? — неуверенно спросил я, хотя зрение меня точно не подводило.       Серые глаза напротив округлились, Барк нерешительно приблизился к нам.       — Magga cammara! Вы-то что тут делаете? — Короткая растерянность вновь уступила место огорчению: — Ну, кроме того, что, как и я, попались.       — Это… — я помедлил, — очень долгая и запутанная история. Но у нас есть кое-какие дела в этих краях. А ты? Твои сородичи в Гримфордже, так что́ ты тут забыл?       Барк замялся и поскрёб ногтями лысину.       — Ну, знаешь, как бывает: первое приключение пугает, второе кажется утомительным, а третье порождает тягу к новым. — Он натянуто рассмеялся и вздохнул. — Я подумал, что, может, стоит наведаться в Блингденстоун, посмотреть, как он после восстановления. Правда, никто со мной почему-то не пошёл…       — Ах, серьёзно, на твоём месте я бы уже сделала выводы, — покачала головой Карлах. — Какой раз ты попадаешь в плен? Третий?       Ответить Барк не успел, поскольку со стороны моста раздался смех дроу — мелодичный, но всё равно неприятный. Вскоре двое остановились возле нашей камеры и просунули под решётчатую дверь плошку с какой-то бурдой. Одним из них был тот же, что отдавал приказы.       — Эй, мелочь! — обратился он к Барку на Подземном. — Ужин.       По тому, с какой жадностью Барк схватил и принялся уминать эту жижу, я догадался, что кормили рабов скудно и не так уж часто. Когда воины уже собирались идти дальше, я облокотился о горизонтальный прут двери, просунув руки сквозь решётку, и с наигранной обидой крикнул на языке дроу:       — Эй, а нам?       — А вы не работали, значит, не за что вас кормить, ничтожества, — язвительно улыбнулся воин из, как я догадывался, элиты. Вместе с другим он направился к следующей камере.       — Осторожнее, не нужно их злить, — тихонько предупредил Барк, не отрываясь от еды, когда дроу достаточно отдалились. — Ладно, если эти накажут, а если жрица...       — Кстати, она тут одна? — уточнил я.       — Да. Ильвара Миззрим. Жуткая стервозина. Сидит тут уже долго, как я слышал. Говорят, какое-то время назад несколько пленных уже улизнули из-под её носа, так что теперь она совсем озлобилась.       — Миззрим, Миззрим... — повторил я. — Это не дом ли Мензоберранзана?       Барк пожал плечами.       — Скорее всего. Здесь все оттуда. Ну, кроме рабов, разумеется. Хотя вон те, — он указал подбородком на другую занятую камеру, — тоже дроу. Вроде как общину целую захватили.       Я застыл, уставившись на пленных. Теперь я действительно разглядел во мраке пещеры тёмно-серую кожу, заострённые уши и светлые волосы примерно дюжины дроу. Пальцы правой руки, почти ничего не ощущающие, слабо дрогнули.       — Община? Не почитателей Эйлистри случайно?       Барк в изумлении уставился на меня.       — Они. А откуда ты узнал?       Мои губы растянулись в нервной улыбке. Нашлась пропажа.       — Кое-кто велел нам найти и спасти их.       Замешательство на лице Барка сменилось скептическим выражением. Этот гном метался от оптимизма к пессимизму потрясающе быстро.       — Не хочу расстраивать, но вам бы себя спасти для начала.       — Ты сказал, кто-то уже сбегал отсюда. Значит, это возможно.       — Я здесь уже Калладуран ведает сколько, и пока представления не имею, как это сделать! — заворчал Барк.       — В таком случае нужно изучить все возможности и придумать план, — заметил Уилл. — Это не должно быть сложнее, чем сбежать из подводной тюрьмы.       Я не стал напоминать, что тогда мы не были заключёнными. Опустившись у стены, я обратился к Барку:       — Расскажи всё, что знаешь об этом месте и что успел выяснить.       Знал он не так много. Пленников кормили, только если те трудились. А поскольку работы здесь было мало, то некоторые голодали по дню или даже по два. По этой же причине часть работы совершенно не имела смысла — например, разматывать и сматывать верёвки или натирать перекладины мостов. Другая часть работы была тяжёлой — такая, как стирка белья в ледяной воде внизу водопада. Уборку в пещерах квагготов и в казармах дроу Барка относил к унизительным занятиям. А хуже всех считал наведение порядка в храме Ллос, что располагался на верхнем ярусе сталактита. Ему ни разу не выпадала такая обязанность, но один из последователей Эйлистри едва не умер после наказания плетью за то, что уронил алтарную статуэтку.       Все дроу здесь, кроме Ильвары, были воинами. За рабами они следили только в храме и казармах, да разносили еду, в остальных же местах надзор выполняли квагготы. Они обладали меньшей изобретательностью и почти не доставляли проблем, кроме вони и нетерпимости к тем, кто вынужденно вторгался в их жилище.       Ход из главной пещеры имелся только один — тот, через который мы и попали сюда. Вниз можно было спуститься исключительно на лифте, а двигался он ужасно медленно, вмещал мало, да ещё и управлялся квагготом.       Закрыв глаза, я обдумывал, какие ещё сведения нужны, чтобы организовать побег. Пока всё сводилось к тому, что для начала необходимо было хотя бы избавиться от оков. Магия бурлила внутри и рвалась наружу, как запертый в клетке зверь.       Внезапно сквозь шум водопада пробился новый звук. Вскоре я различил в нём женское пение — тонкое и переливчатое, как весенний талый ручей. Разобрать слова и определить, кто поёт, не получалось, но это явно был кто-то из пленных дроу.       — Какой прекрасный голос, — негромко заметил Уилл. — Как жаль, что он звучит в таком ужасном месте.       Я не ответил, но внутренне согласился с ним. Даже квагготы, до этого иногда низко ворчащие, сразу притихли. Нежная, печальная песня удивительным образом приносил покой.       Поэтому мои попытки обдумать наше положение быстро сошли на нет. Веки становились всё тяжелее, пока я окончательно не провалился в грёзы — в этот раз полные отрешённой спасительной темноты.       Впервые за долгое время мне снова удалось как следует отдохнуть. Как бы то ни было, а всё же за решёткой нам ничего не угрожало. Да и чарующее пение явно сыграло роль в моём безмятежном сне.       Однако новый день явил новые трудности. Нас разбудили рано, поделили по двое, трое и четверо и отправили работать. Разумеется, меня, Уилла и Карлах распределили в разные группы. Когда я увидел, кого приставили ко мне, то обомлел и на мгновение превратился в безмозглого истукана, не умнее сопровождавших нас квагготов.       Никогда мне не доводилось встречать настолько красивого ребёнка.       Нет, понял я, когда пригляделся, — не ребёнка, но девушку. Лет пятнадцати, может, чуть старше; худощавая, тонкокостная, она едва ли доставала мне до плеча. Её бело-золотистые волосы потеряли блеск и потемнели от грязи, но были любовно заплетены в две длинные косы и подвязаны внизу лоскутами ткани. Овальное лицо, высокие скулы и аккуратный прямой нос вкупе с густо-антрацитовой кожей делали её похожей на статую божества. Серо-голубые глаза смотрели на меня со смесью подозрения и любопытства.       — Шагай! — рыкнул на Подземном кваггот и грубо пихнул меня в сторону лифта. Под мышкой он нёс большой металлический таз с бельём, так что я догадывался, что нам предстоит.       Когда мы оказались на платформе, его сородич потянул рычаг, и цепь подъёмника начала разматывается, опуская нас ко дну пещеры. Возле небольшого озерца под водопадом кваггот бросил таз на землю и велел:       — Стирайте.       Я покосился на воду, от которой распространялся ощутимый холод и поморщился. Моя невольная спутница отреагировала подобным образом. Вздохнув, я подтащил таз к краю берега и, закатав штаны, шагнул в озерцо. Ноги, как и ожидалось, тут же свело. Девушка последовала моему примеру, и мы взялись за стирку.       Спустя примерно четверть часа я практически не ощущал пальцев уже не только на правой руке, но и на левой. А брызги от водопада быстро пропитывали одежду ледяной влагой. Я мельком глянул на сильно дрожащие руки девушки — такие же изящные, как она сама, — и обнаружил, что они покрылись лилово-белёсыми пятнами обморожения.       — Иди на берег, я закончу один, — обратился я к ней.       Девушка прекратила тереть воротник рубашки в попытке выбить слабую пену.       — Почему? — спросила она спустя недолгое молчание. Её тихий мелодичный голос вызвал у меня стайку мурашек.       — Ты замёрзла, да и одежда у тебя вся вымокла. Будет плохо, если заболеешь.       Краем зрения я уловил, как девушка посмотрела вниз и молниеносно закрыла грудь руками, уронив недостиранную рубашку в воду. Она торопливо выбралась на сушу и уселась на валун спиной ко мне и квагготу, хотя нам обоим явно было плевать на то, что она старалась скрыть.       — С-спасибо, — стуча зубами, бросила она через плечо. На время воцарилась тишина, разбиваемая лишь шумом водопада, хрипящим дыханием нашего надзирателя, да плеском, который я создавал, когда поласкал бельё. Затем девушка вновь заговорила: — Ты не такой, как другие илитиири. И не один из нас. Откуда ты?       — С поверхности, — признался я.       — С поверхности?! — неожиданно громко воскликнула та.       Я кивнул, а девушка опять замолчала. Я догадывался, что она тщательно обдумывает слова. И решил поступить так же, размышляя, о чём следовало её расспросить. Однако девушка опередила меня:       — Тогда что ты делаешь здесь?       Услышав Общий, пусть и с ярко выраженным мягким и одновременно шипящим акцентом, я растерянно поинтересовался:       — Откуда ты знаешь язык поверхности?       И прикусил язык: поклонники Эйлистри стремились покинуть Подземье, так что не было ничего необычного в том, что они учили Общий.       — Родители научили, — подтвердила мои предложения девушка. — Так что ты тут делаешь?       — Ну… — я поскрёб затылок. — Вообще-то Эйлистри отправила меня сюда, чтобы спасти вас.       Естественно, это было частью правды, но и ложью не являлось.       — Что?!       Глаза девушки округлились. От её возгласа кваггот встрепенулся. Я обернулся к ней, но смотреть продолжал исключительно на лицо. Она выждала, пока надзиратель потеряет к нам интерес, и продолжила практически шёпотом:       — Мама — наша жрица — говорила, что Тёмная Дева поможет нам, но это было так давно, что я уже и не верила, что это случится. Но вот ты здесь, и если это Она послала тебя, то… — девушка осеклась и поникла. Горящий надеждой взгляд её потух. — То, раз ты здесь, это совершенно бессмысленно.       Кажется, она ушла в собственные размышления — мрачные и тяжёлые. Я не отличался сочувствием, да и девушку эту не знал толком. И всё же мне вдруг невыносимо захотелось ей помочь. По крайней мере сделать так, чтобы тот бойкий огонёк, который мелькнул в её глазах, не погас окончательно.       — Как тебя зовут?       Вздрогнув, девушка подняла голову.       — Мэй'ффин.       Прекрасная Песнь. Подходящее имя.       — А меня — Алак'афэйн. Но лучше просто Фэйн.       На лице Мэй отразилось замешательство.       — Необычное имя… — пробормотала она уклончиво.       Я понимающе улыбнулся. Любимец Смерти. Родители назвали меня так, потому что сочли, будто смерть была милосердна, раз младенец смог выжить в туннелях Подземья. Однако жизнь, как выяснилось, — штука ужасно ироничная.       — Вот что, Мэй, — ласково позвал я, привлекая её внимание. — Наверное, мои слова прозвучат не слишком убедительно, но я и мои друзья обязательно вытащим вас отсюда. Обещаю.       На красиво очерченных губах Мэй не сразу, но появилась слабая улыбка.       — Спасибо, Фэйн.       Кваггот, что наблюдал за нами, занервничал. Я смутно помнил, что некогда эти твари жили на поверхности, пока местные эльфы не загнали их сюда, во тьму Подземья. Так что даже если он не понимал, на каком языке мы говорим, давняя видовая ненависть, судя по всему, инстинктивно просыпалась.       — Ночью я слышал пение, — перешёл я на язык дроу, на котором мы с Мэй общались до этого. Вряд ли и его кваггот понимал, но тот уж точно был ему знаком. — Это ты пела?       — Да. Если это мешает, то… — начала Мэй, словно обороняясь, однако я мягко перебил её:       — Наоборот. Я давно не слышал ничего настолько потрясающего. Спасибо.       — Не за что, — буркнула та под нос и отвернулась, явно смущённая.       Когда грязные вещи подходили к концу, меня пронзило ощущение чужого взгляда. Вскинув голову, я увидел на одном из мостов фигуру, но разглядеть её в плотном полумраке с такого расстояния не получилось. Почти сразу фигура направилась дальше. Свет, излучаемый грибами, оставил блики на длинном «хвосте» белых волос и подоле платья из паучьего шёлка.       Без всяких сомнений, только что меня почтила вниманием сама Ильвара Миззрим.       В камеру нас завели поздним вечером. Тело ломило после холодной воды и долгого пребывания в скрюченной позе. Уилл тоже с кряхтением разминал спину — не посчастливилось попасть в казармы, где его заставили тереть пол крохотной щёткой. Карлах держалась лучше, но её лицо приобрело странный зеленоватый оттенок. Хотя казалось, с её цветом кожи это попросту невозможно.       — Вы бы знали, из какой бурды для пленных еду стряпают! Хуже только этих мохнатых монстров кормят, я бы их жратву и едой-то не назвала, — тоскливо простонала она.       — Поверь, на третий день голода ты перестанешь об этом задумываться, — не менее тоскливо отозвался Барк.       Когда принесли ужин, наше недовольство стихло. По крайней мере бурда неаппетитного цвета в миске была вполне съедобной на вкус. И всё же я невольно представил, в какое отчаяние впал бы Гейл при виде этой гадости. Мысли о нём, а следом о Шэдоухарт и особенно об Астарионе одновременно грели душу и протыкали грудь иглами вины. Но хуже всего был страх, который возникал, стоило подумать об опасностях, что ждали их в туннелях.       Поэтому, когда Мэй и её соплеменники вновь взялись за песню, я с радостью погрузился в её умиротворяющий звук.       В течение ещё двух дней мы продолжали изучать обстановку. Иногда кому-то удавалось поговорить с другими пленными, но толка это приносило мало. Улизнуть ни у кого из них не получилось, а все бунты быстро и жестоко подавлялись.       Кроме того, это оказалась не вся община: примерно половину увели в другое место, но куда — никто не знал. Это означало, что задача их спасения, которая уже перешла в разряд крайне сложных, близилась к мало выполнимой.       Попутно мы искали способы избавиться от оков. Уилл пробовал разбить их лопатой и другими инструментами, я безуспешно пытался несколько раз выкрасть ключи у надзирателей. Карлах же умудрилась пронести в камеру увесистый камень с острым краем, которым принялась молотить по цепи. За этим нас и поймали воины.       Они с охотой, но довольно лениво поколотили нас, выволокли из камеры и потащили вглубь алькова, куда совсем не доставал тусклый свет из главной пещеры. Когда мы проходили мимо камер дроу, я встретился глазами с Мэй. Уловив её беспокойство, подмигнул и ободряюще улыбнулся, хотя рёбра ныли после удара сабельной рукоятью. Мэй не сразу, но ответила слабой улыбкой.       Нас привели в конец коридора и толкнули в дальнюю камеру — судя по всему, нечто вроде местного карцера. Закрыв решётку, воины одарили нас ехидными ругательствами и удалились.       — Тьма преисподней! — рыкнул Уилл, озираясь. — Я тут ни зги не вижу.       — Ты ничего не потерял, — протянул я, с отвращением уставившись на скелет крысы или иного мелкого грызуна в углу. От вони из соседней пещеры квагготов перехватывало дыхание.       — Надо же!       Мы вздрогнули, застанные врасплох едким мужским голосом.       Он принадлежал воину, что глумился над нами в первый вечер, а теперь стоял по ту сторону камеры. О нём мне удалось кое-что выяснить. Его звали Шур. Он относился к элите воинов и руководил остальными. А также был любовником Ильвары.       Вот только он был не один: за его спиной притаился второй воин, которого я сразу не разглядел. Броня тоже выдавала в нём элиту, но прежде он мне не встречался, иначе обязательно бы запомнился. Огромный шрам от ожога, что охватывал половину некогда явно красивого лица, трудно было не приметить.       — Третий день, и вы уже получили наказание. Хотели булыжником расколоть магические оковы? — Шур фыркнул. — Ильвара говорила, нам доставят кого-то очень сильного, а как по мне, так вы просто кучка наивных идиотов с поверхности.       Второй воин молчал, изучая нас и не спеша выступать в конфликт. Скрестив руки на груди, я тоже не стал обращать на него внимание и встретил подначку Шура насмешливым взглядом.       — А про тебя говорят, ты тут начальник. Удивительно, что тебя не было, когда нас схватили. Неужто ваша жрица тебе не доверяет? Или предпочитает держать свою постельную игрушку в безопасности?       Переносицу Шура исчертили складки — так яро он оскалился.       — Ты жалкий идиот! Меня оставили здесь, потому что кто-то должен охранять… — горячо начал он и осёкся, прерванный вторым воином:       — Ты потрясающе дерзкий для того, кому предстоит торчать в темноте без еды. Просвети остальных, что следующее наказание понравится вам гораздо меньше. — Он обращался ко мне, и в угрюмом голосе его звучало куда меньше яда, несмотря на жёсткость слов. — Идём, — это он уже бросил Шуру. — Нужно отчитаться Ильваре.       — Похоже, мы здесь на какое-то время. Это плохая новость, — сообщил я, когда воины ушли.       — А хорошая? — спросил Уилл без какого-либо энтузиазма.       — От мерзкой еды на это время нас избавят. — Я вздохнул. — Как и от любой другой.       То, что нас запихнули в карцер, было результатом поспешности и неосторожных действий. Теперь придётся отнестись к плану серьёзнее, тем более что делать здесь всё равно было нечего.       Однако после долгого обсуждения вариант появился лишь один. Заключался он в том, чтобы снарядить пленных каким-никаким оружием и попытаться организовать бунт. Иначе этот вариант можно было назвать верным самоубийством, поскольку орудие хранилось в казармах, а с имеющимися количеством врагов и магическими оковами шансы успеха стремились к нулю.       Уилл и Карлах поникли, уставшие и побитые, как и я. Пока всё обстояло так, что мы оказались в западне, из которой нас спасло бы только чудо. Проблема в том, что чуда этого совсем не предвиделось.       — Что, если для начала раздобыть ключи? — предложил я. — И избавиться от жрицы.       — Как ты собираешься сделать это без своей магии? — с сомнением покосилась на меня Карлах. — Да даже если мы все втроём на неё нападём, тут ведь столько народа!       Я кивнул:       — Поэтому я и не хочу нападать на неё толпой при всех. Хочу её соблазнить.       Воцарилось молчание. Песня последователей Эйлистри и шум водопада здесь не были слышны.       — Боги милостивые, Фэйн! — сдавленно воскликнул Уилл и сжал пальцами переносицу. — Я думал, ты сделал выводы после инкуба! Никто тебя не поддержал, а теперь ты…       Я резко и понуро оборвал его:       — Теперь вариантов и правда нет. У нас нет оружия, а без магии мы, как и половина тех дроу, вообще почти ни на что не годны.       — Такие женщины очень коварны, Фэйн. Если она догадается, что ты лжёшь, то в лучшем случае познакомит тебя с плетью.       — Но она не догадается, — твёрдо заверил я. — Не со мной.       — И почему мне это кого-то напоминает?— нахмурилась Карлах. — Но даже если это сработает, что дальше? Допустим, ты окажешься в её койке. Не думаешь же, что из-за этого она вдруг захочет освободить тебя и одолжить ключи?       — Это неважно, потому что она умрёт. — В наступившей тишине я по очереди смотрел то на ошарашенного Уилла, то на не менее ошарашенную Карлах. — Слушайте, я знаю, что был слишком беспечен раньше и уже не раз подвёл вас, но… — Я запнулся и облизнул сухие губы. Мне очень не нравилось признавать то, что я собирался произнести. — Но убивать-то я умею.       — Мне не нравится этот план, — спустя несколько вдохов вынесла вердикт Карлах.       — Мне тоже, — согласился Уилл. — Но если других способов нет, если ты твёрдо намерен поступить так… нам нужно обсудить риски и дальнейшие действия. И если понадобится выиграть время, мы сделаем всё, что потребуется.       Почти поверив, что они не согласятся, после слов Уилла я растерянно замер и выпалил:       — Спасибо. Не знаю уж, чем я заслужил таких друзей…       — А, брось. Наверное, у меня просто есть слабость к смазливым мордашкам, — печально пробормотала Карлах. Мы с Уиллом весело хохотнули.       Еды в последующие дни нам и правда не приносили, но квагготы раз в сутки оставляли ведро с водой. Голод ослаблял нас, так что я часто проваливался в прерывистую дрёму. Уилл держался ближе к Карлах и порой ощупывал стену позади и решётки. Мне с трудом представлялось, как тяжело столько времени находиться в кромешной тьме. Притом отнюдь не метафорически.       Утром третьего дня — хотя такие понятия как «утро» и «ночь» здесь почти потерялись — у камеры появился воин со шрамом в компании трёх квагготов.       — Все на выход. И тихо, — безэмоционально приказал он на ломаном Общем.       Воин проверил наши оковы, и по его команде квагготы повели нас в основную пещеру. Когда мы миновали камеры дроу, я с удивлением отметил, что там никого нет. Из-за нехватки работы несколько обыкновенно оставались, однако сейчас все камеры были пусты. Я обеспокоенно переглянулся с ребятами, но отринул поспешные выводы.       Мне вновь выдали таз с грязными вещами, и один из квагготов сопроводил меня к озерцу под водопадом. С Уиллом и Карлах мы договоились посвятить в план всех последователей Эйлистри, которых удастся, чтобы они были готовы. Теперь же, осмотревшись, я с ужасом понял, что их не было не только в камерах. Вся застава частично опустела.       — Где пленные дроу? — торопливо спросил я у кваггота на языке Подземья.       — Увели, — буркнул тот, пусть на ответ я и не рассчитывал.       Кровь отлила от лица и конечностей. Я ещё не успел шагнуть в воду, а тело уже сковал колючий холод.       — Как увели? Куда?!       Кваггот насупился. Мгновение он буравил меня маленькими тёмными глазками, а потом с низким рычанием спихнул ногой таз в воду.       — Работай! — грозно рявкнул он.       Сглотнув вязкую слюну, я неловко нагнулся и закатал штаны. Не было ни времени, ни сил отбывать очередное наказание. А в том, что оно последует, если продолжить допытываться, я не сомневался.       Стирка давалась сложнее из-за истощения и мыслей, что бесконечно лезли в голову. Дроу увели, а не убили, это было не так плохо. Но, дьявол побери, куда?! И надолго ли? Почему именно сейчас? Вопросы множились, и ни на один у меня не имелось ответа.       — Проклятье!       Я бросил мокрые вещи в таз и прошёл вглубь озерца. Кваггот позади напряжённо переступил с ноги на ногу и заурчал. Не обращая на него внимания, я прямо в одежде встал под поток воды. И тут же зажмурился от холода. Удержаться на ногах было непросто, но я старался, едва покачиваясь от хлёстких ударов воды по телу. Тем не менее это позволило мне прояснить голову, а ещё смыть многодневные грязь и пот. Конечно, одежда мешала и уже начала неприятно липнуть, но рубашку всё равно было не снять из-за оков.       Проходящие мимо воины с изумлением таращились на меня, но я не обращал на них внимания. И всё-таки один взгляд ощутил сильнее остальных. Как и прежде, — жгучий, твёрдый, направленный сверху.       Я поднял голову.       На этот раз Ильвара не ушла сразу. Она долго смотрела на меня, не шевелясь. Затем подозвала воина, сказала ему что-то и лишь после этого удалилась в свои покои.       Мой план мог свершиться очень скоро.       Вернувшись в камеру, мы буквально накинулись на еду. Барк, который, к счастью, остался на заставе, поведал о том, что случилось с пленными. В середине прошлого дня Шур отдал команду собрать их и спустить вниз по приказу Ильвары, где ждал небольшой отряд. После этого Барк пленных не видел. Сверх этого никому из нас выяснить не удалось. Воины же если что и болтали, то в основном желали иноверцам поскорее сгинуть в ближайшей бездне или в пастях местных монстров.       — Помнишь, ты сказал, что вы сделаете всё, что потребуется? — обратился я к Уиллу. — Готов поспорить, скоро Ильвара позвоёт меня. Если заметите, что меня ведут к сталактиту, постарайтесь устроить небольшой бунт.       — Но, мagga cammara, зачем?! — сдавленно вскрикнул Барк.       — Чтобы оказаться в карцере, конечно. — Его лицо, как и лица Уилла и Карлах вытянулись при моих словах. — Если я буду искать вас по всей территории, когда выберусь из покоев, точно привлеку внимание.       — Звучит… — Барк замешкался и страдальчески вздохнул: — ужасно ненадёжно. Но если ты и впрямь будешь в покоях жрицы, то хотя бы поищи мой рюкзак. И, кхм, ваши вещи, конечно. Всё, что забирают у рабов, относят туда. — Он опять вздохнул и покачал головой. — Надеюсь, ты знаешь, что делаешь.       — Само собой! — хлопнул я его по плечу и мысленно добавил: «Понятия не имею».       Ильвара не заставила себя ждать. По прошествии ночи нас вновь отправили работать. Однако за мной, в отличие от остальных, явился воин со шрамом.       — Ты, — он впился в меня недружелюбным взглядом единственного здорового глаза, — за мной. Сегодня прибираешь в храме.       Я предупреждающе посмотрел на ребят и Барка и направился за ним. Не исключено, что всё действительно ограничилось бы уборкой. Но покои Ильвары, как я успел узнать, располагались под храмом. Поэтому предчувствие шептало, что она обязательно удостоит меня присутствием.       Похоже, квагготов сюда не пускали, поскольку до самого сталактита меня вёл этот дроу, а затем сопроводил и внутрь. Первый ярус целиком занимал храм Ллос. В центре возвышалась статуя, нижняя половина которой являлась брюхом паука, а верхняя — туловищем прекрасной женщины-дроу. Очевидно, сама богиня. В том, что это отнюдь не самое искусное и величественное изображение, я не сомневался тоже. У каждой длинной узловатой ноги стояли свечи и по одной странной статуэтке, представлявшей не то женщину, не то паука, а может, и то, и другое. Понять было сложно потому, что все они были изуродованы и словно оплавлены.       Воин прошёл к неприметному шкафу в особо тёмном уголке храма, достал оттуда щётку, несколько тряпок и ведро и бросил мне под ноги. Пусть он и вёл себя пренебрежительно со мной, к образу Ллос спиной не поворачивался.       — За работу, — велел он мне и вдруг одарил мрачной усмешкой, из-за чего шрам на его щеке будто надломился. — И осторожнее, парень. Надеюсь, моим воинам не придётся возиться с твоим трупом.       С этими словами он оставил меня в одиночестве. Проводив его взглядом, я уставился прямо в лицо каменной богини. Она не внушала мне ни страха, ни уважения. Хотя мне было известно о её культе далеко не всё, кое о чём я знал. Например, о её немилости по отношению к собственным почитателям, когда Ллос лишила их своей магии и повергла города дроу в затяжные междоусобицы. Чванливая, жестокая, истеричная, непостоянная и мелочная богиня. Даже Баал по сравнению с ней был куда последовательнее в своих намерениях.       — Она прекрасна, не правда ли? — Раздался женский голос, а после — шелестящий звук шагов.       Заметив Ильвару выступившую из темноты, я тут же потупился. Её появление не удивило меня. Наоборот, оно было вполне ожидаемым. Но мне совершенно не хотелось, чтобы жрица успела заметить мои истинные эмоции.       — Воистину, — согласился я. Глупо было отрицать красоту Ллос — во всяком случае, её дроуской половины. Но приятных чувств она во мне не вызывала.       Тем временем Ильвара подошла совсем близко. Превосходя ростом всех здешних мужчин-дроу, она тем не менее была ниже меня, но это явно не мешало ей ощущать собственные превосходство и могущество.       — Хочу тебя, — внезапно заявила она, обойдя меня по кругу. И это были вовсе не слова страсти. Скорее уж желание капризного ребёнка или властительницы, привыкшей получать всё, на что упал глаз.       Я опешил от такой прямолинейности, но это сыграло мне на руку и сделало мой спектакль убедительнее:       — Но, госпожа, мне ведь поручено навести порядок…       — И что? — Ильвара перебила меня; в её голосе мелькнула сталь, давая понять, что следует вести себя покладистее. — Здесь я решаю, что и кому делать. И сейчас я решила, что хочу видеть тебя в своих покоях. Собираешься отказаться?       Последнюю фразу она произнесла тоном, балансирующим между соблазнительным мурлыканьем и шипением. Мне почудилось, что змеиные головы плети, что висела у неё на поясе, шевельнулись.       — Ни в коем случае, — как можно смиреннее ответил я. В действительности мне наоборот следовало поскорее оказаться в её покоях, но не мог же я сразу с энтузиазмом согласиться?       — Мне нравится, когда мужчина не только красив, но и умён, — одобрительно кивнула Ильвара. — И под умом я, естественно, подразумеваю способность мужчины ясно понимать своё место. Пока что ты меня радуешь. А теперь — за мной.       Развернувшись, она направилась к спуску у дальней стены храма. Я последовал за ней. Винтовая лестница слабо освещалась фонарями, в которых находились не свечи, а грибы. Оканчивался спуск широким люком, который мне велели отпереть недвусмысленным движением головы. Пропустив Ильвару вперёд, я спустился в её покои.       Как и в приёмной Учителя, мебель здесь — кровать, стол, софа, кресло, шкаф и тройка сундуков — была выполнена из настоящего дерева и явно не какими-то кустарём, а настоящим мастером. Вместо грубой бадьи стояла каменная ванна, которую невесть как сюда притащили. Все предметы в комнате, вплоть до безделушек, были сделаны с большой искусностью, что обыкновенно означало такую же большую стоимость. Похоже, дочь дома Миззрим не желала отказываться от привычной роскоши даже вдали от Мензоберранзана.       Но моё внимание привлекла не обстановка, а связка ключей на столе. Их было достаточно много, чтобы среди них нашёлся и тот, что отворял оковы.       — Ты здесь не для того, чтобы глазеть по сторонам, — сурово заметила Ильвара.       Я опустил взгляд и чуть склонился.       — Прошу простить, госпожа.       Шагнув почти вплотную, Ильвара приподняла мой подбородок пальцем и заставила посмотреть на неё.       — И всё же ты неожиданно послушный для мужчины, что прибыл с поверхности, — шепнула она, изучая меня. — Скажи, что вынуждает тебя подчиняться? Здравый смысл или же, — она огладила кончиками пальцев мою щёку, — на самом деле тебе нравится, когда женщина получает законную власть над тобой?       Я улыбнулся, но вновь опустил ресницы, так как догадывался, что во взгляде моём читается вовсе не вожделение.       — Как я могу отказать вам, госпожа?       Движение пальцев прекратилось. Ильвара тихо рассмеялась:       — Хоть и с поверхности, а отвечаешь, как настоящий дроу. Ты забавный. Но мне хочется проверить, настолько же ты искусен в постельных забавах, как в словесных.       — Но госпожа… — Я занервничал по-настоящему. Не то чтобы было неожиданностью, что она позвала меня не для светских бесед. Но я рассчитывал на прелюдию подольше, чтобы успеть что-нибудь придумать.       — Возможно, мне стоит сначала привести себя в порядок? По крайней мере вымыться, ведь рабов…       — Разве вчерашнего купания под водопадом тебе не хватило с лихвой, — оскалилась Ильвара.       Надежда, что она расслабилась и на время позволила бы снять наручники хотя бы под предлогом мытья, канула в бездну.       Внезапно с той стороны люка раздался стук, а после — встревоженный женский голос:       — Госпожа, новые рабы, те, что с чародеем, устроили беспорядки. Они…       — А мне какое дело?! — рявкнула Ильвара, отвернувшись к люку. — Это работа для вас и Джарлана, так работайте! Если вы не можете справиться с двумя пленными, то мне пора скормить вас паукам!       Джарлан… Наверняка это было имя того воина с изуродованным лицом.       — П-простите, госпожа, — донеслось ещё более встревоженно. — Мы сейчас же всё уладим!       Короткий звук шагов за крышкой люка быстро затих, и Ильвара вновь обратила на меня внимание.       — Похоже, тебе придётся постараться, чтобы смягчить наказание для твоих… друзей. — Последнее слово она произнесла с очевидной насмешкой.       Вдруг Ильвара взяла с пояса кинжал и полоснула им вдоль рукава моей рубашки от самого ворота. Мне потребовалась изрядная выдержка, чтобы не дёрнуться. То же она проделала с другими рукавом, и лоскуты рубашки повисли на бёдрах.       Взгляд Ильвары впился в мой торс и заскользил по коже, а спустя миг тонкая ладонь повторила его траекторию.       — Какая примитивная, уродская дикость…       Несмотря на её презрительные слова, от меня не укрылось, как потяжелело её дыхание и расширились зрачки. Она облизнула губы и отступила на пару дюймов.       — Разве ты не желаешь раздеть меня? — поинтересовалась она лукаво, выронив кинжал и расправив руки в приглашающем жесте.       — А вы позволите?       — Разумеется, — мурлыкнула Ильвара. Однако, когда я уже потянулся к завязкам её платья, добавила: — Но ты сделаешь это ртом.       Я замер на мгновение и покрылся мурашками. Воздух с шумом вырвался из ноздрей. Я жадно сглотнул, вот только не от возбуждения, а от медленно разгорающихся ярости и предвкушения. Хорошо, что взгляд я так и не поднял. Удивительно, правда, как он всё ещё не прожёг её грудь.       На свете было лишь одно существо, которому позволительно было так обращаться со мной. И эта помешанная на Ллос мужененавистница не имела с ним ничего общего.       Наклонившись, я потянул зубами за тонкий шнурок. Он поддался. Продолжая ослаблять шнуровку, что шла от груди до низа живота, вскоре я оказался на коленях. Ильвара выставила вперёд руку. Не так, как для поцелуя или чего-то вроде, поэтому на мгновение я опешил. Но быстро догадался, что от меня требуется, и зацепил зубами край длинного рукава из тонкой ткани. Ворот платья сполз, обнажив одно плечо. Ильвара выпуталась из рукава, а я проделал то же с другим. Платье скользнуло на пол.       Ничем не прикрытое тело было красиво: небольшая упругая грудь, аккуратный скелет, тонкая талия, неширокие, но приятно округлые бёдра. От гладкой кожи веяло чем-то приторно-горьким, неуловимо дурманящим. Тем не менее я радовался, что Ильвара сняла с меня лишь рубашку. Если бы она избавила меня и от штанов, то наверняка разочаровалась бы отсутствием реакции. Мне нисколько не хотелось её.       Не встретив возражений, я поднялся. Но, когда Ильвара вскинула голову, чтобы поцеловать меня, притворился, что не заметил этого, и прижался губами к изгибу её шеи. Благодаря Минтаре, я крепко усвоил, что лучше не целовать дроуских женщин в губы — мало ли, какую отраву они приняли накануне для тренировки устойчивости к ядам.       Ладонью я провёл по узким рёбрам и выше, пока не коснулся пальцами напряжённых сосков. Ильвара громко вздохнула и вцепилась мне в плечи, царапнув ногтями. Я тоже задышал чаще, но это было чистой воды притворство.       До меня начинали доходить слова и раздражение Астариона по поводу использованием Хаарлепа моего облика. Если опыт с инкубом был любопытным, то сейчас же к горлу подкатывала тошнота. Я просто мечтал поскорее сбежать.       Ильвара, постанывая, задела цепь, что соединяла кандалы, и провела по ней пальцем.       — Успел оценить изобретение волшебников из Мензоберранзана? — Она игриво прикусила кончик моего уха. — Готова поспорить, ты места себе не находишь от желания выплеснуть куда-нибудь свою магию. Тяжело, наверное, утратить возможность колдовать? — Лживая жалость в её тоне сменилась жестокой усмешкой: — Тебе стоит быть благодарным, что сегодня ты сможешь немного… сбросить напряжение.       Я опустил веки, успокаивая себя и моля не ухудшить и без того шаткое положение. Когда же я потёрся носом о плечо Ильвары и наконец открыл глаза, взгляд напоролся на кровать. Губы против воли растянулись в улыбке, когда за долю мгновения в голове наконец созрел остаток плана.       Не ответив, я подхватил Ильвару под бёдра. Она ахнула, но, к счастью, не стала протестовать, а охотно обвила меня ногами.       — Не терпится? — закусила она губу с выражением, полным самовлюблённости.       Мерзость.       — Не терпится, — согласился я без всякого лукавства — пальцы у меня подрагивали в приятном и волнительном предчувствии.       Я уронил её на постель и устроился сверху, будто бы случайно коленями прижав руки Ильвары к её торсу. Она попыталась высвободить их, и ухмылка её немного ослабла. А вот я продолжал улыбаться, даже когда брови Ильвары устремились к переносице. Она вновь дёрнулась, однако позиция давала мне преимущество.       Ласково, почти любовно я провёл кончиками пальцев от её ключиц к низу живота. А после, натянув цепь кандалов, с силой вдавил её в худую шею.       Ильвара неистово трепыхалась, точно рыбина, брошенная на сушу. Она шевелила губами в стремлении выдавить хоть что-то, но из горла её вырывались сплошь хрипы и сипение. Кинжал и плеть лежали на полу, так что сейчас единственным оружием её была магия.       Вернее, могла бы быть, потому что без слов заклинание не сотворить.       — И что же, тяжело утратить возможность колдовать? — прошипел я с мрачным весельем, наклонившись ниже и неотрывно глядя в перекошенное лицо.       Кожа Ильвары багровела. Глаза налились красным, тут и там проступали жилы, но она продолжала дёргаться. Все мои мускулы тоже дрожали от напряжения.       И вот на щеках и шее жрицы проступили пурпурные и белые пятна, тело подо мной забилось — судорожно, хаотично, совсем не так, как раньше. Осмысленность пропадала из глаз Ильвары вместе с жизнью.       Движения прекратились. Взгляд померк.       Разжав одеревеневшие руки, я перенёс вес назад и прекратил её душить.       Я частенько корил Орин за её излишнюю любовь к вычурности в выборе способа убийств. Однако сам, пусть и являлся чародеем, всегда тяготел к чему-то более материальному. Было нечто особенное, ни с чем не сравнимое в том, чтобы умертвить собственными руками. Слышать, как затихает дыхание. Ощущать, как сбивается и редеет пульс под пальцами. Чувствовать тепло крови на коже.       В такие моменты благодать, нисходящая на меня, тоже была особенно сильной. Она пронзала меня, наполняла, укутывала. И тело, и душу словно охватывал экстаз на грани между религиозным и эротическим, подобного которому не способно принести ничто иное. Но, что важнее, — незримая, могущественная и в то же время ласковая рука по-отечески сжимала моё сердце, принося счастье и успокоение.       Не знаю, чего я ждал теперь. Во всяком случае, не произошло ничего. Ни благодати, ни экстаза, ни счастья. Передо мной лежал труп женщины, которую я задушил, потому что не видел другого выхода. Меня жутко трясло, а единственными чувствами были усталость и облегчение от выпущенной ярости.       Я вскочил на непослушных ногах, едва не рухнув с кровати. Красивое некогда лицо жрицы застыло в гримасе ужаса и ненависти. Под обмякшим телом расползлось влажное пятно.       «Ключи, — напомнил я себе и шлёпнул по щеке, чтобы сконцентрироваться. Схватив связку со стола, принялся перебирать ключи и пробовать открыть оковы. — Был бы здесь Астарион, он бы просто взломал замок…»       Последняя мысль получилась совсем тоскливой. Я старался не думать о нём, поскольку боялся, что тогда отчаяние захлестнёт и накроет меня с головой. Но его образ сам всплывал в разуме, заставляя сердце болеть. А я ведь даже не знал, что оно умеет.       Очередной ключ всё-таки подошёл. Когда кандалы со звоном упали, волна искрящийся энергии провалилась от макушки до пяток. Я невольно хихикнул — пьяно и высоко — и с наслаждением вздохнул полной грудью. Тело сделалось лёгким, тени заклубились у ног.       Моя магия снова была со мной. Оставалось только найти вещи.       Я обыскал все сундуки в спальне, однако ничего, кроме драгоценностей и одежды Ильвары в них не хранилось. Затем приметил ещё один люк в полу и отпер его. Мне повезло: на нижнем этаж расположилось хранилище, где, и обнаружились наши вещи. Наспех переодевшись в чистое, я повесил рапиру и арбалет на пояс, а затем сложил сумки, оружие и броню Уилла и Карлах в свой зачарованный мешок. Единственный рюкзак — наверняка тот, что имел в виду Барк, тоже прихватил с собой.       Вернувшись в комнату Ильвары, я уже собирался уйти, когда в ворохе бумаг различил карту. На ней были изображены окрестности Мензоберранзана со всеми ближайшими заставами, аванпостами и соединяющими их туннелями. Я свернул большой лист в трубку и сложил в мешок. Наспех перебрал бумаги, на случай, если в каких-то из них упоминалось, куда увели пленных, но тщетно.       Я бросил быстрый взгляд на труп и, надеясь, что не исчерпал предел удачи, толкнул люк, ведущий в храм. И что ребятам не слишком досталось во время импровизированного бунта.       Пора было убираться отсюда.