somnia

Тишина, наступившая после их примирения, была иной. Не натянутой и хрупкой, как хрусталь, а глубокой и спокойной, как озеро после бури. Они не бросились с головой в работу, пытаясь залатать дыры, оставленные ссорой. Вместо этого они позволили чему-то новому медленно прорасти в освободившемся пространстве. Их видеозвонки возобновились, но ритм изменился. Теперь они чаще молчали. Не потому, что нечего было сказать, а потому, что в этом молчании больше не было неловкости. Минхо мог часами работать над правками к роману, а Джисон — делать наброски для новых локаций сомнии, и тишина между ними была насыщенной, почти осязаемой, как будто они сидели в одной комнате, плечом к плечу, погруженные в свои мысли, но ощущая тепло друг друга. Именно в эти моменты Минхо начал замечать то, чего не позволял себе видеть раньше. Он заметил, как Джисон, сосредоточенно рисуя, слегка высовывает кончик языка. Как он по-особенному морщит лоб, когда что-то идет не так. Как его пальцы, длинные и умелые, лежат на стилусе. Эти наблюдения крались на него украдкой, тихими всполохами, и каждый раз оставляли после себя странное, смущающее тепло где-то под сердцем. Однажды Джисон, не отрываясь от планшета, спросил: —А ты вообще когда-нибудь влюблялся? Вопрос повис в воздухе, неожиданный и прямой. Минхо отложил книгу, которую листал. —Почему спрашиваешь? — Не знаю. Просто интересно, каково это — для тебя. Для писателя. Ты же должен разбираться в чувствах. Минхо задумался, глядя в потолок. —Должен. Но это не работает по заказу. Это как... пытаться описать вкус соли тому, кто никогда ее не пробовал. Можно подобрать тысячу метафор, но все они будут пустыми, пока не положишь ее на язык сам. — Поэтично, — тихо улыбнулся Джисон. — И уклончиво. — А ты? — перевел стрелки Минхо, чувствуя, как учащается его пульс. Джисон наконец оторвался от экрана и посмотрел прямо в камеру. Его взгляд был мягким и задумчивым. —Я думаю, я плохо это распознаю. Для меня это всегда было больше похоже на... на творческий процесс. Не яркая вспышка, а медленное складывание пазла. Ты находишь человека, и вдруг начинаешь замечать, что все твои мысли, все твои идеи... у них появляется адресат. Ты больше не творишь в вакуум. И это... страшно. Потому что ты отдаешь этому человеку ключ от самой важной своей комнаты. Минхо не нашел, что ответить. Эти слова отозвались в нем слишком громким эхом. Он просто смотрел на Джисона, и впервые мысль, тихо дремавшая все это время в глубине сознания, оформилась в ясное, неоспоримое знание. Ты. Это ты. С этого момента что-то сдвинулось. Их разговоры стали мягче, границы — прозрачнее. Джисон как-то раз прислал ему песню без комментариев — просто ссылку. Текст был о том, как два одиноких сигнала находят друг друга в космическом шуме. Минхо слушал ее на повторе весь вечер. Они начали шутить иначе. Не как коллеги, а как что-то большее. — Слушай, а если бы наша сомния была реальной, кем бы ты в ней был? — спросил Минхо как-то вечером. — Хм, — Джисон притворно задумался. — Наверное, кем-то, кто разрисовывает серые стены запрещенными красками. А ты? — А я бы тебя искал, — неожиданно прямо ответил Минхо. — По всему этому чертову городу. Пока не нашел. В наступившей тишине зазвучало невысказанное. Оно витало в эфире между ними, густое и сладкое, как мед. В другую ночь Минхо работал допоздна, а Джисон, уже лежа в постели, не выключал связь. —Спи уже, — тихо сказал Минхо, глядя на его сонное лицо на экране. — Не хочу, — буркнул Джисон, прижимаясь щекой к подушке. — Мне нравится слушать, как ты печатаешь. Это как... белый шум. Только лучше. Минхо почувствовал, как по его щекам разливается тепло. —Идиот, — сказал он беззлобно. — Твой идиот, — прошептал Джисон почти неслышно и тут же, словно спохватившись, закрыл глаза, притворяясь спящим. Минхо замер. Эти два слова прозвучали громче любого признания. Он сидел и смотрел, как грудь Джисона ровно поднимается и опускается в ритме сна, и понимал, что они подошли к самой границе. К тому моменту, когда виртуальное перестает быть достаточным. Когда пиксели и голос в наушниках уже не могут передать всего. Когда нужно прикосновение. Дыхание. Тепло. Они больше не просто соавторы, нашедшие общий язык. Они не просто друзья. Они стояли на пороге чего-то нового, настоящего и пугающего. И на этот раз Минхо не испугался. Он смотрел в экран и чувствовал, как тихая, уверенная радость наполняет его изнутри. Они миновали точку невозврата. И это было страшно. И прекрасно. Вечером того же дня Минхо работал над новым диалогом для Хана, когда заметил, что Джисон уже больше часа не двигается. На экране он сидел, уставившись в одну точку, с отсутствующим взглядом. — Ты в порядке? — осторожно спросил Минхо. Джисон вздрогнул, словно возвращаясь из далеких мыслей. —Да, просто... задумался. — О чем? — Минхо отложил работу, понимая, что сейчас важно что-то другое. Джисон медленно провел рукой по лицу. —Я сегодня разговаривал с сестрой. У нее как раз годовщина свадьбы. Она все рассказывала, как они с мужем встречались... Ходили в кино, гуляли в парке, держались за руки. — Он горько усмехнулся. — А мы даже не знаем, в какой кофейне друг другу могли бы встретиться. Эти слова повисли в воздухе, острые и безжалостные. Минхо почувствовал, как сжимается его сердце. Виртуальная близость, которая еще утром казалась таким достижением, внезапно обернулась своей обратной стороной — болезненной неполноценностью. — Мы могли бы... — начал Минхо, но голос предательски дрогнул. — Что? — Джисон посмотрел на него, и в его глазах читалась та же боль. — Обменяться фотографиями? Это не то же самое, Минхо. Они сидели в тягостном молчании, разделенные тысячами километров, и пропасть между ними внезапно стала ощущаться физически. — Я ненавижу это, — тихо сказал Джисон. — Ненавижу, что мы стали такими... удобными друг для друга. Что можем говорить о чем угодно, но не можем просто... обнять. Минхо закрыл глаза. Он представлял себе это слишком часто — как подойдет, обнимет, почувствует тепло другого тела. Как снимет очки с его лица, чтобы лучше видеть его глаза. — Я знаю, — прошептал он. — Я тоже. На следующий день напряжение не исчезло. Они работали, но прежней легкости не было. Каждая пауза, каждый взгляд напоминали о том, чего им не хватало. Вечером Джисон неожиданно сказал: —Знаешь, я сегодня проходил мимо цветочного магазина. И подумал... какого цвета были бы цветы, которые я бы тебе купил. Минхо почувствовал, как по щекам разливается тепло. —И какого? — Синие, — не задумываясь ответил Джисон. — Как тот самый первый цвет в сомнии. Тот, что ты увидел. Они снова замолчали, но на этот раз тишина была наполнена чем-то сладким и мучительным одновременно. — Мне нужно тебя увидеть, — внезапно вырвалось у Минхо. — По-настоящему. Джисон замер, его глаза расширились. —Правда? — Правда. — Минхо сделал глубокий вдох, чувствуя, как дрожат его руки. — Я не хочу больше довольствоваться половиной. Я хочу всего. Даже если это страшно. На экране лицо Джисона озарила медленная, сияющая улыбка — такая, какой Минхо еще никогда не видел. —Когда? — Как только смогу купить билет. В тот вечер они не работали. Они говорили. Говорили о том, как пройдет их встреча. Смеялись над своими страхами. Строили планы. И с каждым словом пропасть между ними становилась все меньше, пока не исчезла совсем, растворившись в общей надежде. Перед сном Джисон прошептал: —Я уже скучаю по тебе. Хотя ты еще даже не уехал. Минхо улыбнулся в темноте. —Я тоже. Но теперь ненадолго. Он лег спать с новым чувством — нетерпением. Впервые за долгие годы будущее не пугало его, а манило к себе. Потому что в этом будущем был Джисон. Настоящий.