somnia

Тишина, обволакивающая комнату, была не пустой, а насыщенной, густой, как мед. Она была наполнена ровным, глубоким дыханием Джисона, спящего рядом, и едва слышным тиканьем часов на прикроватной тумбочке, отмеряющих секунды их общего покоя. Воздух был теплым и пах ими обоими — смесью его собственного парфюма и легкого, сладковатого аромата геля для душа Джисона. Минхо лежал на боку, приподнявшись на локте, и просто смотрел. Он боялся пошевелиться, боялся спугнуть эту хрупкую, совершенную картину. Первые лучи утреннего солнца, робкие и почти невесомые, пробивались сквозь узкую щель между тяжелыми шторами. Они лежали золотистой полосой на лице Джисона, высвечивая рассыпавшиеся по белой подушке темные, почти черные волосы. Длинные, густые ресницы отбрасывали легкие, трепетные тени на его скулы. Губы, мягкие и приоткрытые в безмятежном сне, казались такими беззащитными. Он смотрел и не мог насмотреться, чувствуя, как в груди распускается теплое, нежное чувство, такое острое, что его почти больно было терпеть. Память, будто кинопленка, прокручивала перед его внутренним взором самые яркие кадры их странной и прекрасной истории. Первое, ни к чему не обязывающее сообщение от @sonhye в социальной сети. Потрясающий концепт-арт серого, унылого города, залитого бесконечным дождем, который задел его за живое. Его собственный комментарий, написанный под влиянием внезапного, мощного порыва вдохновения. Первый, робкий и такой нервный, голосовой звонок, наполненный неловкими паузами, сбивчивыми фразами и зарождающейся надеждой. Долгие, бесчисленные часы видеосвязи, когда они молча работали, просто находясь в эфире, делясь тишиной и пространством. Жестокую, выматывающую ссору, возникшую из-за пустячного недопонимания, и горькое, слезное примирение, после которого они говорили до самого рассвета. И наконец — кульминацию, встречу в аэропорту, когда виртуальное наконец-то обрело плоть, кровь и вот этот запах. Джисон пошевелился во сне, его лицо на мгновение сморщилось, брови сдвинулись, словно от неприятного сновидения. Минхо, не задумываясь, повинуясь внутреннему порыву, протянул руку и нежно, почти невесомо, провел подушечками пальцев по его виску, сглаживая морщинки. — Тсс, милый, я здесь, — прошептал он так тихо, что это было скорее дуновение, чем звук. — Все в порядке. Я с тобой. На его прикосновение Джисон отозвался мгновенно, даже сквозь сон. Напряжение ушло с его лица, словно его смыла волна, губы тронула едва заметная, но безмятежная улыбка. Он бессознательно потянулся к его руке, поймал ее в свои теплые пальцы, прижал ладонь к своей щеке и, не просыпаясь, глубже, с довольным вздохом уткнулся в подушку, втискиваясь в его прикосновение. Минхо не мог сдержать улыбку. Его мысли перенеслись в сомнию. В их мир, их детище, которое они выстраивали буквально по кирпичику. В Хане и Ли, их вымышленных героев, которые, пробираясь сквозь серую тоску будней, находили яркие краски и, самое главное, друг друга. Их история была так похожа на их собственную. И сейчас, глядя на спящего Джисона, Минхо с предельной ясностью понимал: их творчество было не просто фантазией. Оно было пророчеством, отражением, эхом того, что уже давно зрело в их собственных сердцах. Джисон медленно открыл глаза. Его взгляд был затуманенным, мутным от сна, но, уставившись в лицо Минхо, он постепенно прояснился, наполняясь таким теплом и нежностью, что у Минхо перехватило дыхание. — Доброе утро, — прошептал он хриплым, сонным голосом, и это прозвучало как самая прекрасная музыка. — Доброе утро, любимый, — так же тихо ответил Минхо, не переставая водить большим пальцем по его скуле, ощущая под кожей ровное, спокойное биение сердца. — Ты давно не спишь? — Джисон прикрыл глаза, безмятежно наслаждаясь его прикосновением, как кот на солнышке. — Немного. Просто смотрел на тебя. Не мог оторваться. Джисон открыл глаза и улыбнулся — медленно, лениво, беззаботно и счастливо. —Ну и как? Нравится то, что видишь? — в его голосе прозвучала игривая, легкая нотка. — Больше, чем что-либо на свете, — без тени сомнения ответил Минхо. — Больше, чем все звезды на небе и все вселенные, которые мы можем придумать. Он наклонился, и его губы коснулись лба Джисона — это был нежный, почти благоговейный поцелуй, полный обожания. Потом он переместился к переносице, оставив там легкое, теплое прикосновение. И наконец, их губы встретились. Этот поцелуй был не таким, как вчера — не страстным и требовательным, а спокойным, глубоким, безмятежным. Это был поцелуй-утро, поцелуй-приветствие, поцелуй-обещание. Минхо чувствовал мягкость и тепло его губ, легкое движение в ответ, и это было совершенством. Когда они медленно, нехотя разъединились, Джисон глубоко вздохнул, его глаза блестели. —Я тоже люблю смотреть на тебя, — признался он, его пальцы запутались в волосах Минхо на затылке. — Особенно когда ты спишь. Ты выглядишь... таким мирным. Таким моим. — Я и есть твой, — Минхо прошептал ему в губы, прежде чем снова поцеловать. — Весь, полностью, без остатка. На этот раз поцелуй стал глубже, увереннее. В нем появилась та самая, едва тлеющая страсть, которая всегда была где-то рядом. Джисон ответил ему с такой же силой, его руки скользнули с шеи на плечи, спину, прижимая Минхо ближе. Они лежали, сплетясь в поцелуе, который, казалось, не имел ни начала, ни конца. Мир сузился до размеров их кровати, до точки соприкосновения губ, до смешения дыхания. Минхо оторвался, чтобы перевести дух, и его губы переместились на щеку Джисона, затем на линию скулы, на уголок его рта, который все так же был растянут в улыбке. —Я так по тебе скучал, даже когда ты был рядом, — бормотал он между короткими, жадными поцелуями. — Скучал по этому. По утру. По тому, чтобы просто видеть тебя. — Я знаю, — прошептал в ответ Джисон, его голос дрожал от переполнявших его чувств. — Я тоже. Каждую секунду. Его руки скользнули под простыню, под футболку Минхо, и он принялся нежно, почти с благоговением, водить ладонями по его спине, ощупывая каждый позвонок, каждую мышцу, каждый шрам и родинку, словно заново составляя его карту. Минхо вздрогнул от прикосновения, его кожа загорелась. Он ответил ему взаимностью, запустив пальцы под майку Джисона и касаясь горячей, гладкой кожи его живота, чувствуя, как тот вздрагивает и издает тихий, довольный звук где-то глубоко в горле. Они лежали так, полностью поглощенные друг другом, слушая, как за окном постепенно, неспешно просыпается город. Где-то там была их сомния — великолепный, детализированный мир, который они построили из ничего. Где-то там были их работы, их проекты, их планы и дедлайны. Но здесь, в этой постели, в лучах становившегося все ярче утреннего солнца, было нечто неизмеримо большее. Была реальность, которую они создали не из пикселей, кода и красивых слов, а из простых, бытовых, но таких драгоценных моментов. Из утреннего кофе, который они пили, сидя на полу и прислонившись спиной к дивану. Из споров о том, чья очередь мыть посуду, которые всегда заканчивались потасовкой и смехом. Из тихих вечеров, проведенных рядышком под одним пледом, когда каждый был занят своим делом, но их ноги были переплетены под тканью. — Знаешь, о чем я думаю? — тихо сказал Минхо, отрываясь на секунду и глядя куда-то в пространство над головой Джисона. — О чем? — Джисон прижался щекой к его груди, слушая ровный, сильный стук его сердца. — О том, что наша сомния... она ведь и есть про нас. До последней запятой. Про то, как два одиноких человека, живших каждый в своей серой реальности, нашли друг друга сквозь экраны и расстояния и создали целый, яркий, живой мир. Сначала на экране. А потом... — Минхо обнял его крепче, — потом вот так. Воплотили его в жизнь. Джисон приподнялся на локте и посмотрел на него. Его глаза сияли, как две звезды, в них отражалось утреннее солнце и все его чувства. —Ты прав. И знаешь что? Наш мир... тот, что здесь, — он провел рукой по воздуху, очерчивая пространство вокруг них, — он мне нравится бесконечно, до боли, до слез больше. Потому что он настоящий. Потому что я могу вот так дотронуться до тебя. — Он кончиками пальцев провел по губам Минхо. — Потому что я слышу, как ты дышишь. Потому что я чувствую тепло твоей кожи. Он снова обнял Минхо, прижавшись к нему всем телом, и они лежали так еще долго, не говоря ни слова. Слова были лишними. Все уже было сказано. Сказано в каждом прикосновении, в каждом вздохе, в каждом встречном движении. В самой атмосфере этой комнаты, наполненной их вещами, их запахами, их общей, только начинающейся жизнью. И в этот простой, ничем не примечательный момент, сидя в их общей постели, в их общей спальне, глядя на человека, которого любил сильнее жизни, Минхо понял одну простую и великую истину. Неважно, сколько вселенных существует в их сценариях и мечтах. Неважно, какие эпические приключения и битвы ждут их вымышленных героев. Самая главная, самая ценная и самая прекрасная реальность — вот эта. Та, где они могут просыпаться рядом, сплетясь ногами под одеялом. Та, где их любовь — не просто сюжетный поворот для игры, не строчка кода, а сама жизнь, плоть и кровь, утро и ночь, смех и слезы. Он наклонился и снова поймал губы Джисона в поцелуй, на этот раз более страстный, более уверенный, полный безграничной преданности и обещания. — Я люблю тебя, — прошептал он, касаясь его лба своим. — Больше, чем любую вселенную, которую мы могли бы придумать. Ты — моя главная реальность. Джисон улыбнулся ему в поцелуе, и в его глазах стояли слезы счастья. —Я тоже. Всегда. В любой реальности. Его руки снова задвигались, уже более целеустремленно, скользя под одеждой, снимая ее, не прерывая поцелуя. Утро только начиналось, и впереди был целый день. Целая жизнь. За окном вовсю гремел новый день. Слышался гул машин, крики чаек, голоса людей. Обычный, ничем не примечательный день их бесконечной жизни. Самый лучший из всех возможных. Потому что они были вместе. Вдвоем. И это было только начало.