Вселенная: Тень травницы

Последнеенее, что помнила Аливия — это запах горящей плоти. Свойской. Хруст сухих поленьев под ногами превратился в треск костей. Языки пламени лизали ее ступни, поднимаясь по грубой холщовой рубахе, и жар был таким невыносимым, что даже крик застрял в горле, выжженный дымом. Она вглядывалась в искаженные лица соседей, в оскал священника, в испуганные глаза детей, которых она когда-то лечила от кашля. Ведьма. Они сожгли ведьму. А потом — белизна. Ослепительная, холодная, немигающая белизна вместо синего неба. И гул. Ровный, навязчивый, как рой пчел. Аливия зажмурилась, но белизна никуда не делась, проступая сквозь веки. Она попыталась пошевелиться, но тело не слушалось, одеревеневшее и тяжелое. — Лежите спокойно, — прозвучал голос. Мужской. Спокойный. У нее перехватило дыхание от ужаса. Инквизитор? Она медленно повернула голову. Возле нее стоял мужчина в ослепительно белых, немыслимо чистых одеждах. Ни рясы, ни креста. Только его лицо было серьезным, но без ненависти. — Вы попали в аварию, но с вами все в порядке, — сказал он. — Вы в безопасности. Авария? Слово было пустым и бессмысленным. Она попыталась что-то сказать, но из горла вырвался лишь хрип. Ее руки были пронзены тонкими прозрачными змеями, от которых вверх уходили трубки к висящему на шесте пузырю со светлой жидкостью. Колдовство. Чистейшее колдовство. — Отстань от меня! — выдохнула она, отшатываясь. Боль пронзила все тело. — Мисс Лия, вам нужен покой, — мужчина покачал головой и что-то написал на блестящей доске, что держал в руках. Лия. Чужое имя. Оно обожгло сильнее огня. Прошли дни, слившиеся в череду кошмаров. Ее кормили безвкусной жижей, заставляли пить горькие микстуры, а ночью комната озарялась ровным светом без свечи или факела. Ей говорили, что она — Лия Соколова, ее сбила машина, и она пролежала в коме три дня. Каждое слово было гвоздем в крышку ее гроба. Она была мертва. Она знала это. Но этот мир, похоже, умел воскрешать мертвых в чужих телах. Наконец, к ней подошла женщина-целительница — «психолог», как ее представили. — Вам нужно встать, Лия. Попробуйте походить. Вам скоро выписываться. Ее подняли и подвели к большому темному полотну на стене. Оно было странным, мутным. И тогда она увидела. В отражении на нее смотрела она сама. Та самая Аливия. Бледная кожа, растрепанные волосы цвета спелой пшеницы, широко распахнутые карие глаза, полые от ужаса. Та же форма бровей, тот же разрез глаз. Только стрижка была короткой, не по-деревенски, а на щеке красовался синий фингал. И в глазах стояла не ее, знакомой, паника, а чужая, растерянная пустота. Она протянула руку и дотронулась до холодной поверхности. Отражение повторило ее движение. — Это я... — прошептала она. — Конечно, вы, — мягко сказала женщина-целительница. — Кто же еще?