Дэдпул как котёнок,рядом с любимым.

Тишину в спальне питера нарушил скрип открывающейся рамы, знакомый до боли. Он не вздрогнул, лишь перестал водить пальцем по экрану планшета, отложив его в сторону. На простыне рядом с ним отпечаталась легкая вмятина, а через секунду по полу разнеслись тяжелые, грубые шаги, явственно контрастирующие с воздушной поступью самого Питера. Питер не повернулся. Он сидел, прислонившись спиной к изголовью, под коленями — учебник по квантовой физике. Он чувствовал его взгляд на своей спине — тяжелый, уставший. — Привет, Паучок, — голос Уэйда прозвучал приглушенно, без привычной клоунской трели. В нем была только усталость, простая и всеобъемлющая. — Привет, Уэйд, — мягко отозвался Питер. Шаги приблизились. Питер, наконец, поднял на него глаза. Костюм Дэдпула был в очередной раз испещрен следами пуль, порезов и чего-то, что смахивало на кислотные ожоги. Запах пороха, крови и пота медленно заполнял комнату, смешиваясь с ароматом лавандового средства для стирки, которым Питер стирал простыни. Уэйд остановился у кровати, неловко переминаясь с ноги на ногу. Его могучие плечи были ссутулены, маска скрывала лицо, но поникшая поза говорила сама за себя. Он был похож на огромного, избитого пса, который пришел на свою единственную, тихую пристань. Не говоря ни слова, Уэйд тяжело вздохнул, забрался на кровать и плюхнулся на свободное пространство рядом с Питером. Он не пытался обнять его, не пытался затеять дурацкий разговор. Вместо этого он просто перевернулся на спину, уткнулся макушкой в бок Питера и уложил свою тяжелую, в маске, голову ему на живот. Питер не дрогнул под весом. Он лишь медленно выдохнул и поднял руку. Его пальцы, ловкие и нежные, коснулись маски на голове Уэйда. Он нашел застежку у шеи и медленно, давая Уэйду время отпрянуть, стянул ее. Лицо, изуродованное шрамами, было бледным и истощенным. Глаза закрылись, веки подрагивали. Уэйд прижался щекой к мягкой футболке Питера, глубоко вдыхая его запах — чистый, простой, человеческий. — Плохой день? — тихо спросил Питер, его пальцы уже вновь обрели цель, погрузившись в короткие, колючие волосы Уэйда. — Там были дети, Парниша, — прошептал Уэйд, его голос прозвучал приглушенно из-за ткани футболки. — Не жертвы. Просто… рядом. Всегда ненавижу, когда дети рядом. Голоса в голове начинают орать вдвойне. Питер не стал спрашивать подробностей. Он просто начал водить пальцами по его коже головы, медленно, ритмично. Он массировал виски, за ушами, царапал ногтями там, где знал — Уэйду это нравится. Тот издал тихий, похожий на кошачье мурлыканье звук и прижался еще сильнее, всем телом выражая безмолвную просьбу: «Не останавливайся». Он был огромным, смертоносным оружием, снесшим полгорода по пути сюда. Но здесь, в этой тесной комнате в Квинсе, на застиранной простыне, он был просто Уэйдом. Израненным, усталым котенком, который искал тепла. — Всё хорошо, — шептал Питер, его рука не останавливалась. — Ты дома. Он говорил это снова и снова, тихий, успокаивающий монолог. Он гладил его по голове, по щеке, большим пальцем проводил по шраму на брови. Уэйд затих, его дыхание стало глубже и ровнее. Напряжение, сковывавшее его плечи, начало медленно таять, растворяясь под прикосновениями Питера. Прошло может десять минут, может полчаса. Время в этой комнате текло иначе. Затем Уэйд пошевелился. Он не открыл глаз, но приподнял голову, все еще лежащую на животе Питера. Питер смотрел на него, его карие глаза были полоны такой нежности, от которой у Уэйда, не привыкшего к этому, до сих пор перехватывало дыхание. Уэйд медленно поднялся на локти, его лицо оказалось совсем близко к лицу Питера. — Пит… — его голос был низким, хриплым от невысказанных эмоций. Питер лишь молча кивнул, давая разрешение. Уэйд преодолел расстояние между ними. Его губы, сухие и потрескавшиеся, коснулись губ Питера. Это был не страстный, не требовательный поцелуй. Это было что-то другое. Просьба. Благодарность. Молчаливая клятва. Это был поцелуй, в котором тонула вся боль прошедшего дня, вся грязь мира, вся ярость и отчаяние. Он был мягким, медленным и до безумия нежным. Питер ответил ему той же нежностью, положив ладонь на его щеку, ощущая под пальцами неровный рельеф шрамов. Он не отстранялся, не боялся. Он принимал. Всего Уэйда. Таким, какой он есть. Когда Уэйд оторвался, он остался совсем близко, их лбы соприкоснулись. — Спасибо, — прошептал Уэйд, и в этом слове был целый мир. — Всегда, — так же тихо ответил Питер. — Я всегда тут. Уэйд снова опустил голову ему на колени, на этот раз повернувшись к нему лицом. Его глаза, наконец, открылись, и в них, вместо привычной безумной искорки, был только покой и безмерная усталость. — Останешься? — спросил Питер. — Да, — просто сказал Уэйд и закрыл глаза, на этот раз по-настоящему готовый отпустить все и уснуть. Под защитой своего Паучка, в единственном месте, где он мог позволить себе быть не Дэдпулом, а просто Уэйдом. Котенком, который нашел свой дом.