Ненависть — наш единственный путь.

Таджима протянул руку, и Буцума, после мимолетной, но напряженной борьбы с собой, вложил свою ладонь в его. Кожа к коже, тепло и уверенность этого прикосновения отозвались в Буцуме невольной дрожью, словно его пронзил слабый, но ощутимый электрический разряд. В этот самый миг последние тени сомнений окончательно рассеялись, словно утренний туман под лучами восходящего солнца. Мост был сожжен дотла. Обратной дороги нет. Выбор сделан, и теперь ему, Буцуме, предстояло испить до дна чашу всех, без исключения, его последствий, какими бы горькими они ни оказались. Они, словно призрачные тени, скользили по лесу, стараясь не потревожить вековую тишину, словно опасаясь разбудить дремлющих духов леса. В душе Буцумы клубился бурный вихрь, сотканный из опасного возбуждения и леденящего страха. Неведомое манило своим манящим шепотом и одновременно пугало своей непредсказуемостью. Он не знал наверняка, куда приведет его эта извилистая тропа, уходящая в сумрак, но был готов идти за Таджимой до самого края земли, до последнего рубежа, где заканчивался мир. Вскоре, словно по волшебству, словно кто-то невидимый направил их, они вышли к небольшому, но добротному укрытию, выдолбленному прямо в скале, надежно укрытому от посторонних, любопытных глаз густой изумрудной завесой листвы. Здесь царили умиротворяющий покой и непередаваемый уют, чувствовалась заботливая и любящая рука хозяина, оберегающая это место от невзгод. "Я часто здесь бываю," – пояснил Таджима, уловив изучающий и вопрошающий взгляд Буцумы, скользивший по стенам грота. – "Это мой тихий уголок, мое убежище, где я могу побыть наедине с собой, вдали от суеты, где я предаюсь размышлениям и уединению." Он ловко, с привычным мастерством, развел костер, и пляшущие языки пламени мгновенно оживили мрачный грот, наполнив его долгожданным теплом и мягким, успокаивающим светом. Таджима предложил Буцуме флягу с прохладной водой и немного сушеного мяса, припасенного для таких случаев. Они ели молча, не говоря ни слова, каждый погруженный в глубокий и сложный лабиринт собственных мыслей, пытающихся найти выход. После томительной и затянувшейся тишины, давившей на плечи, Буцума, собравшись с духом, выдавил из себя мучительный вопрос: "Но… почему ты это делаешь, Таджима? Зачем тебе все это? Какой тебе от этого прок?" Учиха тяжело вздохнул и устремил свой пронзительный взгляд в самое сердце огня, словно пытаясь найти там ответы. "Я устал от этой бессмысленной войны, Буцума. Устал от этой бесконечной, кровожадной спирали ненависти и крови, которая затягивает нас все глубже и глубже. Я свято верю, что мы способны договориться, способны жить в мире и согласии, как подобает разумным существам." Он поднял глаза и устремил на Буцуму испепеляющий, обжигающий взгляд, проникавший в самую душу. "И я верю, что между нами может быть нечто большее, чем просто вражда." Буцума отвел взгляд, не в силах выдержать прямого и честного напора, исходящего от Таджимы. В душе вновь разгоралась ожесточенная борьба противоречивых и враждебных чувств. Необъяснимый страх и вековая вражда сковывали его, не позволяя полностью довериться Таджиме и поверить в его искренность, но в то же время отчаянное желание поверить в мир, в лучшее будущее, терзало его усталое сердце. Судьба, словно озорной и непредсказуемый ветер, внезапно изменила направление, и теперь Буцуме предстояло разобраться, какова же его роль в этом новом повороте, куда же выведет его этот тернистый и неизведанный путь, полный опасностей и искушений.