Красавчик

Сказки опасны.

Они вызывают нестерпимое желание в них поверить.

      — Ты звонишь вот так просто, после того как пропал на несколько недель, и просишь сорваться в другой город на уикенд? Ты в своём уме, Северус?       — Я работал. Ты сможешь приехать?       — Это немыслимо. У меня планы.       — Не столь важные, полагаю.       — О, ну конечно. Это только ты у нас с ног до головы в делах и полагаешь, что все вокруг бездельники.       — Я никогда этого не утверждал.       — Я съезжаю из твоей квартиры, Северус. Достаточно важно для тебя?       — Брось ключи в почтовый ящик.       Отключив мобильник, высокий черноволосый мужчина одёрнул приталенный пиджак, поправил запонки в белоснежных манжетах рубашки и огляделся.       Духота стояла страшная. Работали кондиционеры, но народу было так много, что они не справлялись. Жара в июле развернулась адская, аномальная, не лондонская. Воздух дрожал над раскалившимся асфальтом, солнце палило нещадно. Переходя от одной картины к другой, люди в зале обмахивались платочками и программками. Расставив ноги и сложив руки на груди, Северус Снейп с удовлетворением заметил, что посетители больше интересуются шампанским, чем картинами. Люди разбрелись по галерее и общались между собой, лишь иногда обращая внимание то на одну, то на другую работу.       — Мазня, правда? — спросил Руквуд, подошедший со спины. Северус даже не обернулся. Он чувствовал приближение своего личного помощника: у Августа была неприятная привычка выливать на себя полфлакона духов, и после общения с ним Северусу ещё долго мерещился запах бергамота.       — Этот Уизли неплох, — тихо проговорил Северус. К ним подошёл официант, и Руквуд тут же снял с подноса два бокала. — Нет, благодарю, я за рулём.       Август выпил оба залпом. Северус едва заметно поморщился.       — Да брось. Что это за картины? Моя трёхлетняя дочь малюет нечто подобное целыми сутками. У неё период рисования. Вот она, моя крошка. — Руквуд открыл бумажник и показал Снейпу черноволосую девчушку в ярко-зелёном платье.       Северус вежливо кивнул, не выразив, впрочем, интереса.       — У нас с тобой разное понимание искусства, Август. Это, конечно, совсем не тот уровень, что раньше, но работы живые. И они небезнадёжны. При хорошей раскрутке и спонсорах Артур Уизли взлетел бы на высоту знаменитейших современных художников.       В углу галереи в полном отчаянии стоял виновник торжества. Он нервно крутил в руках бокал с давно выдохшимся шампанским.       — Даже жаль его, скажи? — ухмыльнулся Руквуд. — Небось, вложил в аренду помещения и фуршет последние деньги, а картины так никто и не купил.       Северус отвернулся.       — Это нам только на руку. Нужно брать его тёпленьким. Я вижу здесь хорошую перспективу, мы сможем выручить за всю коллекцию не один миллион.       Глаза Руквуда загорелись.       — Ты думаешь? На какое число назначена встреча с Артуром?       — В субботу.       — Вызовем его в офис?       — Нет. Лучше встретиться в неформальной обстановке. Договорись. Пусть возьмёт кого-нибудь для компании. — Северус поправил на запястье дорогие часы. — Пусть думает, что мы настроены миролюбиво. В некотором смысле это так и есть. Ему никогда в жизни не выручить столько денег за творчество, сколько предложим мы.       — А может, и не стоит так расщедриваться, а, Северус? — подмигнул Руквуд, толкнув его плечом.       Снейп чуть отстранился.       — Нет. Мы дадим цену лишь немного ниже рыночной. Артур будет торговаться, вот и поднимем до той планки, которая нам выгодна. Работы всё же неплохи.       Август с сомнением оглядел полотна, будто силясь понять, что же там хорошего.       — Как будто в холсты кидались кистями и тюбиками, — хмыкнул он.       Снейп стремительно направился к выходу из здания. Руквуд кинулся за ним.       — Я закончил. Поеду в отель. Нужно ещё просмотреть документы на аренду помещения для аукциона. Ты останься до закрытия. Позвони, если ситуация изменится и появятся покупатели.       — Э-э-э, Северус… А как же детали?..       — Вот и уладь их с Артуром. Он — не акула, Август, ты справишься.       — Но если…       — Чёрт, какой идиот заблокировал мою машину?       Они вышли на парковку. Чёрный «бентли» был наглухо закрыт двумя капотами поскромнее. Август пожал плечами и напустился на парковщиков, которые проворонили ситуацию. Пока те судорожно разбирались в куче ключей, Северус подошёл к сверкающей новенькой машине Руквуда.       — Возьму твою, ключи при тебе?       Август застыл в замешательстве.       — Да, но… Северус…       — Да брось, я аккуратно вожу. А ты уже выпил, так что домой все равно поедешь на такси. — Он протянул руку.       Август вложил ключи в изящные пальцы.       — Только у меня механическая коробка, ты умеешь…       — Разберусь.       — Ты это, осторожнее, Северус. Ты знаешь дорогу?       Машина взревела и тронулась с места.       — Разберусь, — ещё раз сказал Снейп и резко нажал на педаль.       Через секунду Руквуд только тревожно смотрел на удаляющийся серебристый бампер.

* * *

      Будильник успел издать несколько отвратительных звуков, прежде чем его скинули с тумбочки на пол, где он, жалобно звякнув напоследок, заглох среди разбросанных вещей. На смятых простынях раскинулся совершенно голый парень. Тусклый свет ночника ласково скользил по плавным изгибам молодого стройного тела. Его кожа казалась бронзовой, словно у ожившей античной статуи. Линии плеч, сильные и широкие, мягко перетекали в крепкую грудь с тёмными ореолами сосков.       Тонкая полоска света, пробивающегося сквозь шторы, высвечивала торс, подчеркивая рельеф мышц, не нарочито накачанных, а скорее отточенных естественными движениями. Слегка впалый живот подрагивал при дыхании. Ноги, длинные и сильные, слегка согнутые в коленях, были расслабленно разведены. Запрокинутое лицо, губы, чуть приоткрытые, чётко очерченные, розовые и невинные. Темные ресницы, словно шелковые нити, отбрасывали нежные полукружья на щёки. Руки с длинными, музыкальными пальцами: одна закинута за голову, вторая только что покончила с ненавистным будильником.       Парень сладко потянулся, перевернулся на живот, продемонстрировав голый упругий зад криво приклеенному на стене постеру Dirty Blonde, и протяжно, раздосадованно выдохнул.       Свергнутый с тумбочки будильник показывал половину десятого вечера. Комната была крохотная, заваленная всяким хламом. Две кровати — одна напротив другой, старый шкаф с покосившейся, не закрывающейся створкой, из которого, словно вываленный язык, торчала перекрученная простыня. На полках кое-как были сложены футболки вперемешку с джинсами и нижним бельём. На полу в живописном беспорядке валялся вчерашний наряд, который, придя домой, он небрежно скинул. В углу около окна стоял туалетный столик, сплошь заваленный косметикой, тюбиками с лубрикантами и кремами, флаконами с туалетной водой и лаком для волос. Соседка по комнате выливала на себя чуть ли не полбаллончика, чтобы пряди лежали гладко зачёсанными назад, волосок к волоску.       Парень ещё раз вздохнул и открыл зелёные как нефрит глаза. Он бодро сел на постели, потёр лицо ладонями, голышом прошествовал в душ, потом, игнорируя полотенце, отряхнулся, словно бродячий пёс, и сел за столик. Высушив волосы, он натянул на голову сеточку, заправил под неё непокорные длинные завитки и надел светлый парик. Послюнявив пальцы, он накрутил платиновые синтетические пряди у висков и поправил косую чёлку. Потом раскрыл рассыпчатую пудру, чуть набрал на кисть и размашистыми движениями прошёлся ею по щекам, лбу, гладко выбритому подбородку. Почти незаметно подвёл глаза чёрным карандашом и мазнул по губам бесцветной помадой. Задрав голову, брызнул на шею туалетной водой с запахом смородины.       Удовлетворившись отражением в зеркале, он подошёл к шкафу. Выбрал узкие, светлые джинсы, туго обтягивающие бёдра, с низкой посадкой, такой, что были видны выпирающие тазовые косточки, кожаный пояс с крупной пряжкой и свободная белая рубашка под шёлк. Критически оглядев себя в зеркале, он расстегнул три верхних пуговицы, подумал — и расстегнул ещё одну. Натянув на лицо кривую ухмылку, он перекинул через плечо объёмную матерчатую сумку, натянул на ноги чёрные кроссовки и покинул комнату.       На лестничной площадке владелец дома громко ругался с кем-то по поводу оплаты. Парень попятился обратно в квартиру, открыл окно, выходящее на пожарную лестницу, и быстро преодолел пять этажей. Выйдя из грязного двора на проезжую часть, он витиевато обматерил вильнувшую машину, едва не наехавшую на него, и перешёл на противоположную сторону улицы.       Вязкий мрак, щедро расцвеченный безжизненным светом фонарей, окутывал район. Воздух был словно пропитан запахом дешевого табака и разогретого фаст-фуда. Улицы, узкие переулки пульсировали гулом машин. Неоновые вывески кабаков и отелей вырывали из темноты очертания зданий. Возле одного из них, в тени козырька, курили молоденькие девушки, только что выползшие из ночного клуба. У одной из них было заплаканное лицо с размазанной тушью. Группа парней засвистела из проезжающей машины, завидев девушек, и те ответили неприличными жестами. В многочисленных закоулках суетились торговцы, зазывали хриплыми голосами своих жертв.       Народу было столько, будто день не завершился ещё несколько часов назад. Люди сновали из магазина в магазин, по перекрёсткам, пешеходным переходам и переулкам. Туристы, заблудившиеся в лабиринтах ночного города, с опаской и любопытством вглядывались в лица прохожих. Смех и ругань смешивались в густой какофонии звуков.       Миновав несколько кварталов, парень сдул со лба синтетическую чёлку и вошёл в неприметный бар со скромной неоновой вывеской «Пьяный Том».       — Где Миона? — спросил он у бармена.       В зале было так накурено, что лица посетителей сливались и становились похожими друг на друга. Он поморщился, едкий запах табака оседал горечью на языке.       — Наверху, с Карлосом.       Парень приподнял брови и развернулся. Дорогу к лестнице ему преградил здоровый, небритый детина.       — Малыш! Ты откуда здесь такой?       — Мама родила. — Он попытался обойти мужика, но тот снова заступил ему дорогу. Золотая чёлка снова взлетела, откинутая с глаз.       — Ты на работе, крошка?       Чёрная бровь слегка приподнялась, блестящие, соблазнительные губы искривила усмешка. Парень томно подался вперед.       — У тебя на меня денег не хватит.       Детина рассмеялся и посторонился.       — Ах ты какой! Ну смотри, как бы тебя не украли, такого сладкого.       Обстановка наверху была значительно лучше, тут хотя бы можно было увидеть того, с кем разговариваешь. На первом этаже располагались столики, на втором же стояли красные велюровые диванчики. На одном из таких были кучей свалены вещи, а рядом в окружении весёлой компании сидела худая и маленькая девушка с пышными каштановыми волосами. Высокий парень с выщербленным угревой сыпью лицом лениво курил сигарету. У него на коленях сидела блондинка в розовых колготках и коротком платье, возле — ещё одна, с длинными спутанными волосами.       Бросив взгляд на лестницу, Миона приподняла круглые солнцезащитные очки и расплылась в улыбке:       — Милый! Выспался? Знакомься, это Карлос, Мэри и Вив, а это мой сосед…       — Я знаю этих ребят. Где деньги на квартиру, Миона? — спросил парень резко. — Я проверил, в копилке двадцатка. Где остальное?       Карие глаза девушки подозрительно блестели. Её раскрашенное косметикой лицо виновато скуксилось.       — Карлос продал мне косячок, и я здорово отвисаю. Хочешь? У меня осталось.       Он схватил её за плечо и вытащил из-за стола, но Карлос лениво выпустил из слюнявых губ сигаретный дым и заметил:       — Твоя подружка должна две сотни. Я звал её к себе, но она ломается. Может, хочешь отработать за неё? Иначе придётся разговаривать по-другому.       Длиннопалая, влажная ладонь Карлоса легла Мионе на тонкую талию.       — Руку убери, иначе по-другому будешь разговаривать со мной, — процедил парень и мягко потянул девушку на себя.       На её место тут же села длинноволосая девка, Миона едва успела выхватить из-под неё свой маленький клатч.       — Ты такой крутой, — осклабился Карлос, — но я знаю, что вы на мели. Миона мне всё рассказала. Мои девочки и мальчики не жалуются, я только хочу помочь.       Сделав нарочито удивлённое лицо, парень показал ему средний палец. Карлос лишь усмехнулся. Нужно было срочно увести Гермиону.       — Зачем ты с ним связалась? — напустился он на девушку уже на первом этаже. Они оба сели за барную стойку. — Карлос — козёл. Трахать будут тебя, а он только деньги отсчитывать да в карман класть. Заметь: не в твой карман. — Гермиона, одёрнув едва прикрывающую попу кожаную юбку, потянулась за нарезанными фруктами и канапе. Руки её слегка подрагивали. — Ещё и наркоты купила. Зачем?       — Это травка, — возразила она возмущённо, — с наркотой я завязала в шестнадцать. — Она окинула собеседника недовольным взглядом. — Вот тебе не мешало бы хоть иногда расслабиться. Всегда на трезвую голову, это же…       — Миона, здесь тебе не буфет! — бармен заметил, наконец, что закуски стремительно исчезают со стойки.       — Я голодная! — воскликнула она, встряхнув роскошными кудрями. — Тебе жалко что ли, Том?       — Да ты совсем обнаглела, Миона! Я тебя кормить не нанимался, один сэндвич разрешил взять.       Гермиона скорчила рожу, умыкнула ещё несколько канапе и вышла на улицу.       Мокрый асфальт не добавил красоты проезжей части, обзаведшейся лужами — она сделалась мрачнее и будто ещё грязнее. Миона присела на бордюр и закурила. Парень выхватил из её пальцев косяк и выкинул в урну.       — Прекрати дымить. Лучше скажи, зачем ты потащилась к Карлосу?       Она поморщилась.       — Он таким соловьём мне разливался. Знаю, говорит, что у вас неважно дела идут, работай со мной, говорит, не обделю.       — У Карлоса одни швабры престарелые работают, — презрительно проговорил парень, — а ты вон какая красотка. Он на тебе разжиться хочет.       Она улыбнулась, окинула его взглядом.       — Рубашка. Опять?       — Чем тебе не нравится?       — Она не прилегает, — Миона проворно вскочила на ноги и бесцеремонно запустила руки ему за воротник. — У тебя такое красивое тело, а ты прячешь его под свободной рубашкой. Я тебе купила отличную майку, вот и носил бы её.       — То ужасно-розовое безобразие? Ну уж нет. Сама носи.       — Зато она подчёркивает все твои мышцы и стройную талию. А это что? Ты похож на хиппи.       — Ты хоть знаешь, как выглядят хиппи? — рассмеялся он. Миона, повинуясь внезапному порыву, приподнялась на цыпочки и поцеловала его в щёку. Он пригладил её буйные волосы. — Не ходи больше к Карлосу. Я что-нибудь придумаю. Мы достанем денег, заплатим за квартиру. Я куплю тебе путёвку, и ты сможешь побывать дома.       Заострённое личико Мионы помрачнело. Коротенький топ цвета фуксии, едва прикрывающий грудь, делал её совсем юной. Впалый живот украшала маленькая серьга в пупке.       — Не хочу я, дорогой, — сказал она негромко.       Он решительно её обнял, крепко прижал на мгновение и отпустил.       — Ты должна простить свою маму, Миона. Нет у меня больше сил видеть её письма в мусорном ведре. У меня нет никого, а я бы хотел прочесть хоть одно письмо от матери…       И дело кончилось бы слезами, как всегда бывало, когда разговор заходил о семье, но из-за поворота, неуверенно виляя, выехал серебряный «Мерседес».       — Ого, — присвистнула Миона, — это что ещё за принц к нам пожаловал?       Взвизгнув колёсами, машина резко остановилась напротив мусорных баков. Стекло плавно поехало вниз. Из окна показалась изящная рука в рукаве чёрного пиджака.       — Извините, как проехать на Хай-стрит к отелю «Blue Rainbow Aparthotel» ? — спросил бархатный баритон.       Роющийся в мусоре бездомный ошалело уставился на вопрошающего, крякнул, развёл руками и сказал:       — Так вы уже здесь, сэр! А это шведский стол! — и он хрипло захохотал.       — Бери его, — вдруг сказала Миона, подтолкнув друга в бок.       Тот уставился на неё как на ненормальную.       — Кого? Бомжа?       — Не идиотничай. Смотри, какая тачка, этот тип — богач. Ну же!       — Так он дорогу спрашивает.       — Вот и подскажешь.       — Может, он не гей?       — Вот и узнаешь. В крайнем случае, я к нему подкачу, — она ловко расстегнула на его рубашке ещё одну пуговицу, и живот оказался полностью открыт. — Всё, иди. Не бери за ночь меньше сотни. Как закончишь, позвони. И будь осторожен, понял?       Всё ещё не особо надеясь на успех, парень кивнул, поправил длинную светлую чёлку, расправил плечи и плавно двинулся к машине.       — Привет. Ищешь компанию? — спросил он, наклонившись к окну.       Мужчина, сидящий внутри, повернул голову.       Он был не молод. Волосы свободно ниспадали до плеч, обрамляя бледное лицо. Не было в них ни единой седой пряди, лишь глубокий, насыщенный чёрный цвет, словно поглощающий свет уличных фонарей. Руки, сильные и ухоженные, уверенно держали руль с кожаной отделкой цвета слоновой кости. Мужчина был одет в тёмно-серый элегантный костюм, идеально сидящий по фигуре. Рукав пиджака приоткрывал изящное запястье и золотые часы.       Его внешность нельзя было назвать привлекательной, кроме одной детали, которая меняла всё: глаза.       Глаза — два угольных омута, бездонные и непроницаемые, словно ночь.       — Нет, благодарю, — голос разлился, как тягучий мёд. — Я ищу отель «Blue Rainbow». Можете подсказать дорогу?       — Конечно, — обворожительно улыбнулся парень, — пять фунтов.       Чёрные брови выразительно приподнялись.       — Что? Забудьте. — В его лице мелькнуло изумление. — За такое не просят денег.       Парень пожал плечами.       — Как знаешь, милый, не я ведь заблудился.       Развернувшись спиной, он упёр руки в бёдра и покачался с носков на пятки несколько раз, прекрасно осознавая, какой вид открывается из открытого окна машины на его обтянутый джинсами зад. Сзади послышался тихий щелчок открываемой двери.       — Ладно, — сказал мужчина, — садитесь. Покажете дорогу. Двадцатку разменяете?       — За двадцать я тебе ещё и стихи продекламирую, пока едем. Езжай прямо, — ухмыльнулся парень и залез в машину. — Вау, прикольная тачка, — сказал он, оглядев салон. — Твоя?       — Машина друга.       Приборная панель мягко светилась синим. В салоне царила атмосфера роскоши и сдержанной элегантности — тонкий аромат дорогой кожи и эксклюзивного парфюма. Автомобиль был шикарный, однако ехал рывками и недовольно подрагивал.       — Ты так коробку передач разломаешь, — заметил парень, когда они остановились на светофоре. Северус как раз тянул на себя рычаг. В машине что-то с лязгом сопротивлялось.       — Я не очень хорошо знаком с механикой, — чёрные глаза стрельнули взглядом. — Как зовут?       — А как тебе больше нравится? — мурлыкнул парень, но взгляд адских глаз сделался чуточку настойчивее, и он ответил: — Гарри. А тебя?       — Северус.       — Ого, — ухмыльнулся Гарри, — редкое имя. Оно римское?       — Латинское. Но вы правы, меня назвали в честь римского императора Септимия Северуса.       — Круть. Ни разу не встречал никого с таким именем. Оно красивое.       — Благодарю.       Ещё один светофор и ещё серия зубодробительных лязгов и неровных толчков при трогании. Гарри поморщился.       — Откуда вы родом? — спросил Снейп, когда они с трудом двинулись по дороге.       — Девоншир. А ты?       — Я из Эдинбурга.       Машина резко затормозила. Чуть не стукнувшись лбом о приборную панель, Гарри ворчливо сказал:       — Полегче. Коробка передач сейчас задымится и вывалится на дорогу. Не надо так дёргать, она ведь стандартная.       — Обычно я езжу на «бентли». Там полный автомат, — негромко проговорил Северус и внезапно остановился у обочины. — Водил когда-нибудь «мерседес»?       Гарри опешил.       — Нет.       — Самое время начать. Права-то есть? Вам сколько лет?       — Уже можно, — Северус приподнял брови, и парень рассмеялся. — Водить. А ты о чём подумал? Что, я выгляжу совсем юным?       — Я бы больше семнадцати не дал.       — Расслабься, Северус, мне двадцать.       Оказавшись за рулём роскошного «мерседеса», Гарри присвистнул. Сильные загорелые пальцы погладили гладкий руль.       — Держись. Сейчас я тебя прокачу, — только и сказал он, а потом машина стартовала с места так, что обоих вжало в кресла.       Северус на всякий случай накинул ремень. Гарри ехал быстро, лавировал между автомобилями, вилял по дороге, и глаза его горели азартом. Снейп зацепил взглядом золотые волосы, загорелое тело в вырезе расстёгнутой рубашки, широко расставленные колени в светлых джинсах и вернулся к лицу. Блестящие губы улыбались, на щеках расцвёл бледный румянец, глаза сверкали. Мальчишка не просто наслаждался, он весь существовал в этом моменте, и сейчас, сию секунду, ему было все равно, что будет дальше. Он жил ощущениями и, сам того не осознавая, щедро делился ими.       — Скажите, сколько вы зарабатываете сейчас?       Зелёные глаза стрельнули в него насмешливым взглядом.       — Сотня в час.       Северус приподнял брови.       — Сто фунтов в час и ты в таком виде? Не поверю.       — А что не так с моим видом?       — Хотя бы то, что кроссовки у тебя разорваны.       Гарри мельком взглянул вниз на старательно заклеенные и замазанные в облупившихся местах чёрным маркером кроссовки и пожал плечами.       — А, это. Ерунда. Некогда в магазин дойти, — беспечно бросил он и резко свернул налево. Северуса бросило к нему на колени и обдало ароматом смородины. Парень лишь улыбнулся.       — Сотня в час, — проговорил Снейп, — жестко…       Глядя на дорогу, Гарри протянул руку и положил ему на пах.       — Пока нет, — со знанием дела проговорил он, — но есть потенциал.       Северус взглянул вниз, на руку, сжимающую его член через брюки, и посмотрел на Гарри с иронией.       Вылетевшая из-за поворота машина резко затормозила у отеля «Blue Rainbow».       Фасад здания был обрамлён величественными белыми полуколоннами, а стены между ними выложены декоративным камнем. Сквозь высокие окна виднелось богатое убранство холла. Кованое крыльцо со множеством мелких деталей было украшено растительным орнаментом, обвивающим высокие столбы. Мозаичный пол сверкал, начищенный до блеска. По обе стороны от входа — цветущие деревья в кадках.       Дверь машины со стороны пассажирского сиденья открыл швейцар в бордовой форме.       — Добрый вечер, мистер Снейп. Машину можно отогнать?       — Да, пожалуйста.       Гарри закрыл дверь осторожно, оглядел серебристого красавца напоследок и подошёл к ним. Швейцар осмотрел его быстрым взглядом, потом подозвал парковщика.       Северус повернулся к парню, тот сразу улыбнулся.       — Довёз, как и обещал. Только стихи не продекламировал, извиняй.       Бледные, тонкие губы тронула улыбка.       — Что бы ты мне читал?       — Хочешь узнать? — яркие глаза блеснули, когда Гарри чуть заметно подался вперед, и Снейп усмехнулся.       — Доберёшься обратно?       Парень склонил голову к плечу, в зелёных глазах погасли искры.       — Конечно. У меня есть двадцатка. — Он выждал ещё секунду и потом сделал шаг назад, заложил большие пальцы рук в карманы. — Пока, Септимий Северус.       Лёгкой походкой он отошёл в сторону. Снейп не двинулся с места. Он подметил плавные движения, изящный изгиб талии, широкие плечи, охваченные белой тканью рубашки, и нежные запястья, по-мужски жилистые, но абсурдно трогательные.       Гарри уселся на скамейку, извлёк из сумки бейсболку и надел. Золотые волосы, модно подстриженные, встопорщились вокруг сжавшего их ободка.       Северус двинулся от входа отеля, а не к нему.       — Будешь ждать автобус?       Гарри обернулся. У него была очаровательная улыбка: открытая и искренняя. С такой любящие встречают друг друга в аэропорту. Снейп не совсем понял, почему его вдруг так одарили.       — Да. Неохота тратиться на такси.       Чёрные глаза пронизывали насквозь, и Гарри чувствовал, что этот загадочный тип готов сдаться. Он мягким жестом убрал с глаз синтетическую прядь и увидел, как Северус проследил за этим движением цепким тёмным взглядом.       — Говоришь, сотня в час?       — Да.       — Тогда, если твой вечер ещё не занят, не согласишься ли ты провести его со мной?       Гарри сделал вид, что размышляет, окинул взглядом стройную фигуру Снейпа в элегантном, безупречном костюме, потом, отбросив притворство, ослепительно улыбнулся и соскочил со скамейки.       — Почту за честь, ваше императорское величество.       Любопытный швейцар, таращившийся на Гарри, торопливо открыл дверь. Снейп пропустил вперёд своего спутника.       Оказавшись внутри, Гарри закрутил головой. Просторный холл кричал о роскоши. Лоскутки света от ярких хрустальных люстр играли бликами на полированном мраморе пола. В центре возвышалась стойка ресепшен в виде изогнутой радуги из всех оттенков голубого и синего, облицованная древесиной с искусной резьбой. За ней суетились администраторы в идеально отутюженных костюмах, улыбаясь на все лады. Сновали портье с загруженными тележками. Вокруг маленьких круглых стеклянных столиков стояли мягкие диваны, обитые бархатом. По углам высились огромные вазы с декоративными цветами.       Задрав голову, Гарри разглядывал разрисованный фресками потолок.       — Впервые в подобном месте? — сдержанно спросил Северус, и парень захлопнул рот.       — С чего ты взял? — протянул он, засмотревшись на необычную стойку. — Да я живу в таких отелях.       Снейп хмыкнул.       Гарри прошествовал за ним к ресепшену, чувствуя на себе взгляды постояльцев. Он окинул взглядом холл. Все вокруг были разодеты как на приём.       — Спокойно. Не волнуйся.       На плечо ему легла тёплая ладонь, и неожиданно это подействовало. Парень выпрямился и сбросил с себя неуместную робость.       — Здравствуйте, мистер Снейп, — приветливо поздоровалась администратор.       — Мне звонили?       — Нет, звонков не поступало.       — Хорошо. Пришлите шампанское и фрукты в номер.       — Заказ для мистера Снейпа…       — Тебя все слушаются? — спросил Гарри, когда они пересекли холл и направились к лифтам.       — Это их работа.       Крупный мужчина в кресле опустил журнал и оглядел его с головы до ног. Гарри до смерти захотелось вытворить нечто неприличное, но они уже скрылись за углом.       Лифтёр постоянно оглядывался на них. Снейп стоял с невозмутимым видом, а Гарри не выдержал и, ослепительно улыбнувшись, совершенно развратным жестом послал ему воздушный поцелуй. Лицо служащего отеля залил густой румянец. Уголок рта Северуса пополз вверх.       — Входи, — Снейп открыл для Гарри дверь.       В комнате было всё для комфортного проживания, и даже с избытком. Довольно большое помещение совмещало в себе гостиную и кабинет. Перед огромной плазмой стоял диван и два кресла. Между ними — журнальный столик. В другом конце высился книжный шкаф, невысокий комод и удобное кресло, придвинутое к письменному столу. Он был завален бумагами.       Гарри заметил арочный выход в другую комнату, там стоял длинный обеденный стол, накрытый скатертью. Он разглядел ещё три двери. На полу лежали ковры, на стенах висели декоративные лампы под старинные канделябры.       Слева были распахнуты стеклянные двери балкона.       — Ух ты, красота, — восхитился Гарри, выглянув на широкий балкон. Посередине стояла плетёная мебель. — Это восточная сторона, должно быть, тут прекрасно на рассвете.       — Может быть, — откликнулся Северус, усаживаясь за стол и придвигая к себе бумаги, — я туда не выхожу.       — Почему? — спросил парень, всё ещё очарованный видом на искрящийся город.       — Боюсь высоты.       Гарри вернулся в комнату и уселся в кресло.       — А зачем же тебе пентхаус на верхнем этаже?       — Это самый лучший номер, — просто объяснил Северус.       Он расслабленно сидел за столом. Руки его были сложены перед собой, и Гарри отметил изящные пальцы, узкие кисти, округлые, ухоженные ногти. Чёрные волосы мягко касались кончиками плеч. Пиджак он снял, оставшись в брюках и белой рубашке. Воротничок туго стягивал галстук с рисунком из серых и белых ромбов.       — Так ты предпочитаешь лишь самое лучшее? — задорно подмигнув, спросил парень. — Я польщён.       Секунду висела тишина. То, как Северус его разглядывал, Гарри не мог игнорировать. Это был не огонь, но тлеющий уголь, не желание — лишь его предвестник. Тёмные, очень красивые глаза, которые Гарри приметил с первого взгляда, смотрели спокойно, но в глубине пряталось нечто, что заставляло нервничать. Пока он не мог понять, что именно.       — М-м-м, — неловко протянул он, — ты бы заплатил мне. Это подтолкнёт к действиям.       — Да, конечно, — Снейп вынул из бумажника купюру и положил на стол. Гарри подошёл, сцапал бумажку, сложил вдвое и спрятал в карман.       — Так, — сказал он, усевшись на стол. Покопавшись в матерчатом нутре сумки, извлёк несколько блестящих квадратиков презервативов. — Я предпочитаю ультратонкие, но этих не так много. На крайний случай есть обычные. Хотя... погоди, нет. Пяти штук нам хватит?       Темноволосая голова склонилась к плечу. Гарри поймал взглядом блики от лампы, скользнувшие по шёлковым волосам.       — Ты осторожен.       — Конечно, — приподнял брови парень, — я никогда не занимаюсь проникающим сексом без защиты. Если тебя интересует, я проверялся на ВИЧ неделю назад, всё хорошо. Справку показать?       — Не стоит, я тебе верю.       Гарри удивился ещё больше.       — Быть столь легковерным в наше время опасно, — заметил он.       — Я не практикую отношения с…       Небольшой паузы было достаточно. Парень расплылся в улыбке.       — Шлюхами? — спросил он. — Так я у тебя первый?       — Джентльменами полусвета, — мягко поправил Северус. Рот Гарри изумлённо приоткрылся.       — Так вот кто я, оказывается, — проговорил он, с интересом разглядывая своего визави. — Это надо запомнить.       В жизни Гарри случалось всякое. Попадались совсем отморозки, встречались люди адекватные, но еще ни один из клиентов не пытался сгладить общение деликатностью. Обычно с ним обходились без церемоний.       — Ну ладно, так как ты предпочитаешь? С прелюдией? Мне облизать тебя всего, или сразу — понеслось?       Северус подпёр рукой щёку и смотрел на парня в своём номере, как на неожиданное отклонение от чёткого графика. Гарри был иррациональным пятном в слаженной и размеренной картине его жизни. Ярким, абсурдно пёстрым, совсем не подходящим по цветовой гамме.       В этот момент в дверь постучали. Гарри почему-то дёрнулся.       — Это кто? — спросил он испуганно.       — Шампанское принесли. Что ты так разволновался?       — Ах, да… шампанское… — произнёс он с облегчением, но сразу проворно соскочил со стола, — сиди. Я сам.       Когда бутылка была открыта, Северус протянул ему бокал и снова уселся за стол.       — У тебя есть парень? Муж? — поинтересовался Гарри невнятно: рот был набит клубникой.       — Нет, — отстранённо ответил Снейп, просматривая бумаги, — мой бывший парень в данный момент съезжает с моей квартиры в Эдинбурге.       Гарри некоторое время наблюдал, как он хмурится и глаза быстро, цепко рассматривают строчки и столбцы цифр.       — Чем ты занимаешься? — Он обвёл взглядом богатую комнату. — Судя по всему, не бедствуешь.       — Я инвестор. Занимаюсь искусством, Гарри.       — Типа вкладываешь деньги в современных художников?       — Не совсем. Скорее наоборот. Нахожу перспективных, скупаю подешевле, ищу покупателей, продаю подороже.       Гарри улёгся на живот на мягком ковре, опустошил бокал и налил себе ещё. Закинул пару ягод в рот.       — А ты? Не пьёшь?       — Мне ещё работать сегодня. Это всё лишь для тебя.       Гарри оглядел большое блюдо с крупными ягодами, щедро политыми шоколадом, ледяное шампанское в ведёрке, два хрустальных бокала и поднял на него нефритовые глаза. Потом прожевал клубнику, запил и отставил фужер на журнальный столик.       — Слушай, я оценил. Процесс ухаживания — выше всяких похвал. — Северус перевёл на него взгляд. — Может, продолжим? А то время бежит…       Снейп откинулся на спинку стула и сложил руки на груди.       — Как я понимаю, время — это основной вопрос для тебя. Давай решим его сразу. Сколько за ночь?       — За всю ночь с тобой? — зачем-то уточнил парень.       Северус кивнул. Ему было забавно видеть, как крутятся шестерёнки в красивой голове мальчишки. Он явно ошеломлён и судорожно думает, как бы не продешевить.       — Четыреста фунтов, — выпалил Гарри торопливо.       — Идёт, — легко согласился Северус, отдал деньги и вернулся за стол. — Можно не торопиться. Через час я закажу ужин, а пока угощайся ягодами и шампанским. Можешь включить телевизор. Мне не помешает.       Глядя на вновь погрузившегося в работу Северуса и держа триста фунтов в руке, Гарри никак не мог понять, где подвох. Но как ни старался, так и не нашёл его.

* * *

      Тремя часами позже Гарри, обложившись тарелками, устроил пикник на ковре и с интересом читал Джерома К. Джерома. Северус, отвлёкшись от документов, наблюдал за ним. Телевизор молодого парня увлёк ненадолго. Уже через полчаса листания каналов он его выключил, прошёлся по комнате и остановился перед книжным шкафом. Снейп был удивлён его выбором: неприметная книга с матерчатым корешком, старая, потрёпанная, зачитанная. Вряд ли постояльцы так уж интересовались книгами в пентхаусе, наверное, её здесь просто кто-то оставил, а горничные поставили на полку. Тем не менее, выбор мальчишки пал на неё.       Он лежал на полу, как большой дворовый пёс, читал и то и дело тихонько смеялся. В полутёмной комнате горели лишь лампа на столе Снейпа и ещё одна — возле Гарри. Тёплый свет разливался по золоту его волос, ласкал плечи, а полумрак обнимал стройную, юную фигуру, струился к ногам, целовал нежную шею.       Северус сложил бумаги в аккуратную стопку и пересел в кресло рядом с Гарри. Тот как раз тихо рассмеялся над очередным пассажем и стрельнул в него глазами. Сквозь ночной полумрак и жёлтый свет ламп они казались кошачьими. Снейп наблюдал за парнем, чуть улыбаясь.       Гарри ещё раз коротко взглянул на него, потом помедлил и закрыл книгу, заложив её вилкой. Он приподнялся с ковра, подполз на коленях, положил тёплые руки на щиколотки. Чуткие пальцы расшнуровали ботинки, разули. Он взял в руки его ступни и принялся мягко разминать. По телу Северуса прокатилась теплая волна.       — Что ты хочешь? — негромко спросил Гарри.       — Что ты умеешь? — отозвался Северус, и на юном лице появилась улыбка.       — Всё.       Он осторожно опустил обласканные ноги на пол, придвинулся ближе, развязал тугой узел галстука, расстегнул рубашку. Нежные ладони огладили живот и грудь Северуса длинным, тягучим движением, сначала вниз, потом вверх. Гарри подался вперед, поцеловал его под ухом, в шею, в плечо и поднял голову.       — Как ты любишь? Понежнее? Пожёстче?       — А ты?       Парень снова улыбнулся и ничего не ответил. Проложив цепочку поцелуев по животу, Гарри чуть потянул Снейпа за бёдра, расстегнул ремень, брюки, приспустил бельё. Северус погрузил пальцы в золотые пряди и понял, что они не настоящие. Чуткие пальцы погладили его грудь, без щекотки прошлись по рёбрам, проследили изгибы поясницы, забрались на внутреннюю сторону бедра и, наконец, обхватили твёрдый член. Гарри действовал уверенно, со знанием дела и немного отстранённо.       Вверх, вниз, медленно, чувственно, с оттяжкой. Северус закрыл глаза в тот момент, когда губы сомкнулись на головке и член оказался в горячем плену рта. Не то чтобы это был лучший минет в его жизни, но определённо самый умелый.       Гарри покружил языком вокруг головки, выпустил, спустился к мошонке, вобрал в рот яички, лизнул член по всей длине и заглотил так глубоко, что коснулся чёрных волос носом. Северус резко выдохнул, открыл затуманенные глаза. На их дне Гарри с удовольствием прочёл бешеную страсть, завораживающую, пленяющую. Он почти выпустил член изо рта, позволил нежной головке ткнуться ему в щёку, нарисовал языком восьмёрку вокруг раскрывающейся щели и сделал несколько медленных, глубоких движений, чувствуя, как подбирается тело Снейпа под его руками, как он напрягается. Горячая, ласковая рука легла ему на макушку, чтобы слегка задать ритм и направить.       Гарри не возражал, он полностью подчинился и только сжимал кольцо губ, позволив Северусу двигаться так, как тому хотелось. В последний момент тишину комнаты прорезал резкий выдох, и парень быстро отстранился, тут же компенсировав тепло рта нежностью ладоней. Сперма выстрелила Снейпу на живот. Гарри, подняв голову, медленным дразнящим жестом стёр слюну с подбородка и сунул пальцы в рот. Губы его были алыми и припухшими.       Пока Северус восстанавливал дыхание, Гарри убрал с его живота жемчужное озерцо салфеткой и поднялся на ноги, все ещё полностью одетый.       — Идем, — мягко сказал он, протянув крепкую ладонь. — В кресле будет неудобно.       Они зашли в спальню. Гарри толкнул обнажённого Северуса на кровать, сам медленно разделся. Тело у мальчишки было потрясающее. Поджарое, стройное, молодое, с гладкой, едва тронутой загаром кожей. С его обликом не вязался светлый парик, и Снейп предположил, что на самом деле Гарри брюнет. Красивый, не очень длинный член стоял, и он прикоснулся к нему ладонью. Зелёные глаза на мгновение прикрылись, потом Гарри осторожно отстранился.       Устроившись сбоку, он, чуть нажимая, провёл пальцами по телу Северуса, оставляя бледные полосы. Только что испытанный оргазм никак не мешал тому получать удовольствие. Гарри старался прикасаться так, чтобы по телу во все стороны расходились волны наслаждения, мягко гладил, почти неощутимо, на грани чувствительности, словно океанская волна. Он помассировал голову, зарывшись пальцами в густые чёрные пряди, нагнулся и зачем-то поцеловал кончики, разметавшиеся по подушке, невесомыми движениями погладил щёки, шею, размял плечи, обвёл языком ореолы сосков, чуть прикусил горошинки. Ласковые, умелые, сильные руки прошлись по животу, забрались за спину, поднырнули под ягодицы, развели ноги, коснулись там…       — Тише, тише, — прошептал Гарри ему на ухо, заметив, что Северус вздрогнул, — не напрягайся. Я ничего не делаю. Это только массаж.       Он снова вобрал в рот твердеющий член и одновременно очень осторожно ввёл один палец, нашёл нужную точку и нежно толкнул её.       Северус застонал от двойного удовольствия. Гарри не переставал ласкать его ртом и гладить изнутри. То сильнее, то слабее, чередуя движения, распаляя и дразня. В какой-то момент Северусу стало так хорошо, что он просто не смог больше это выносить.       Он рывком отстранил Гарри, опрокинул его на кровать и подмял под себя. Тот с готовностью развёл в стороны колени и чувственно выгнулся, подставляясь под ласки. Северус потянулся к его губам, но он повернул голову в сторону.       — Это единственное, чего я не сделаю для тебя, — прошептал Гарри, — я не целуюсь в губы. Слишком интимно.       Он протянул Снейпу маленький флакон со смазкой, и все стало неважно, только молодое, вздрагивающее от желания тело в руках, осторожное проникновение и длинный, сладостный стон, чуть не толкнувший Северуса за грань самоконтроля. Рваные, судорожные движения, срывающееся дыхание и руки с переплетёнными пальцами.       Надолго их не хватило. Задрожав, парень выгнулся в руках Северуса, тот подхватил его под спину, ворвался в его тело несколько раз бесконтрольными, мощными толчками, а потом сжал в объятиях. Громкие стоны вырвались из груди обоих, забились в стенах спальни, а потом перешли в тяжёлое дыхание, утомлённое и сытое.       Скатившись с Гарри, Северус только успел натянуть на них простыню, а потом провалился в сон.

* * *

      Росчерк солнечного света ложился в комнате наискосок, пробиваясь сквозь полузадёрнутые шторы. Озорно блеснул в зеркале, скользнул по белоснежной простыне, выхватил расслабленно лежащую на подушке руку. Нежное загорелое запястье, пальцы с округлыми ногтями, накрашенными прозрачным лаком, светлые, мягкие волоски на предплечьях, изящный изгиб поясницы и лицо — спокойное во сне, совсем юное, с росчерками чёрных ресниц, густыми бровями, красиво очерченными розовыми губами. Солнце, урвав себе чуть пространства спальни, запуталось в чёрных волосах, всклокоченных со сна, приласкало обнажённые плечи и нахально светило в глаза.       Спящий слегка наморщил нос, пошевелился, перевернулся в перекрученных простынях и приподнял голову. Часы над кроватью показывали девять утра.       Гарри моргнул, огляделся. Спальня была такая же сдержанная и одновременно роскошная, как и всё убранство пентхауса. Он сперва вообще не понял, где находится, но потом его посетило воспоминание. Сильные руки дёргают его бёдра на себя, волосы занавешивают весь мир и высокий влажный лоб прижимается к его лбу. Горячее дыхание, властные руки на теле и громкий стон одновременно с сотрясающей их дрожью… Обычно он не запоминал подробностей, но эту ночь почему-то хотелось разбирать на мгновения. Мистер Снейп его впечатлил. Гарри не знал точно, в чём дело, но чувствовал… что-то. В теле осталась тонкая, приятная истома и ощущение нежности в пальцах…       Поднявшись с кровати, он накинул белый халат и вышел в гостиную, но там Северуса не оказалось. Тогда он заглянул в столовую.       Длинный стол был уставлен хромированной посудой, кувшинами и чайниками. Во главе сидел Снейп, снова с какими-то бумагами. Глаза его цепко бегали по тексту, изящные пальцы крепко сжимали фарфоровое «ушко» чашки. Одет он был в такой же махровый халат только чёрный.       — Проснулся, — констатировал он, подняв глаза на Гарри, застывшего в дверях.       Пришлось войти.       — Да.       — Как спалось?       — Хорошо, — улыбнулся Гарри и показал на собственные встопорщенные волосы. — Брюнет.       Снейп слегка улыбнулся и кивнул.       — Так лучше.       Почему-то утро отняло у Гарри изрядную долю уверенности. Как будто он мог существовать лишь в стихии ночи, а день был создан для Северуса, где тот решал какие-то проблемы, подписывал важные документы, куда-то шёл, облачившись в строгий костюм и галстук. Солнечный свет словно выявил ту огромную пропасть, которая лежала между ними.       Гарри переступил с ноги на ногу.       — Я знаю, ты занят, я сейчас оденусь и уйду. Не стану больше тебя задерживать.       Северус отложил бумаги на край стола, и парень увидел изображения каких-то картин.       — Не торопись. Позавтракай. Я не знал, что ты любишь, поэтому заказал всё меню.       Он снял пузатые крышки с блюд. Под ними оказались яичница с беконом и фасолью, овсянка на молоке, тосты, оладьи со свежими ягодами и поджаренные сосиски.       — Спасибо, — сказал парень, протягивая руку за блинчиком.       Задрав одну ногу на стул и уперев её коленом в столешницу, Гарри привычным жестом откинул длинную чёлку со лба и только потом вспомнил, что на нём нет парика. Северус, проследивший за его движением, чуть улыбнулся.       — Образ настолько стал привычен, Гарри?       Тот усмехнулся и макнул золотистый оладий в клубничный джем.       — Да, знаешь, мужчины почему-то больше интересуются нежными блондинами. Даже не знаю, что это: желание обладать или наоборот, нежелание признаться себе в собственной ориентации. У меня такие были. Всё причитали во время секса: я не гей, я не гей, а сами в это время… — Споткнувшись на полуслове, Гарри поднял глаза на Северуса, который сидел с выражением вежливой заинтересованности на лице. — Словом, не нужны тебе эти подробности. Извини.       — Не извиняйся, — тут же отозвался он спокойно. — Я на своём опыте убедился: ты не мальчик-одуванчик, Гарри. Всё в порядке. И, если тебе интересно моё мнение, с чёрными волосами ты смотришься гармоничнее.       Парень кивнул, криво улыбнувшись, откусил сладкий блинчик, отхлебнул чай. Потом бросил взгляд на фотографии картин.       — Можно взглянуть?       Северус приподнял бровь и пододвинул стопку к нему. Гарри вытер руки салфеткой и просмотрел несколько снимков.       — Вот эта красивая, — сказал он, задержавшись на изображении женщины, кормящей ребёнка грудью. — Смотри, как художник положил здесь краску. Даже на фото видно — мастерски. Такие мазки, структурные, размашистые, очень смелые. И вместе с тем ни единой лишней детали. Каждый цвет на своём месте. Здорово. Кто её написал?       — Это современный художник Артур Уизли. На картине — его жена с первенцем.       В голосе Северуса слышались странные нотки, и Гарри поднял голову. Чёрные глаза смотрели с откровенным изумлением.       — Ты разбираешься в живописи?       — Нет, что ты, — засмеялся Гарри и отложил фотографии. — У тётки в доме были репродукции. Она собирала вырезки из журналов с разными картинами, и в детстве я подолгу рассматривал их. Рафаэль Санти, Леонардо да Винчи, Моне, Дали, Пикассо. Потом уже в школе увлёкся, читал про разные стили, изучал биографии… Не более.       — Хорошо, — сказал Снейп, склонив голову к плечу и не переставая его разглядывать, — какие тебе нравятся из этих?       Гарри просмотрел ещё несколько фотографий.       — Художник любит писать с натуры. У него много портретов, и все они динамичны. Смотри, тут маленький мальчик в движении, он бежит куда-то, а здесь — девочка с воздушным змеем встала на носочки, словно хочет улететь. И эта. — Гарри положил перед Северусом три фотографии: мальчика, девочку и длинноволосую женщину в простом ситцевом платье. — Выписал волосы детально, подобрал богатую палитру — все оттенки рыжего, золотого, красного, бронзы… Восхитительно. Он любит эту женщину.       — Откуда ты знаешь?       — Как можно этого не замечать? — удивился Гарри. — Любовь этого Артура выписана здесь так же ясно, как Шекспир чёрным по белому писал свои сонеты, посвящённые возлюбленному.       — Ты ещё и в литературе разбираешься?       — Нет, — снова засмеялся Гарри. У него было удивительно открытое, прекрасное лицо. — Только в Шекспире. Он ведь был гей.       Северус смерил его заинтересованным взглядом, запустил длинные пальцы в шёлковые волосы и хмыкнул.       — Меня мало кому удаётся удивить, Гарри.       Парень ослепительно улыбнулся и поиграл бровями, сразу теряя всё своё очарование.       — Так вы меня плохо знаете, господин римский император, — и рассмеялся звонко, задорно.       Оставив Гарри доедать оладьи, Снейп ушёл собираться на работу. Грядущий день в офисе не сулил ничего хорошего, но настроение было на редкость приподнятое. Даже странно, он давно не чувствовал себя таким лёгким и расслабленным. В кармане пиджака зазвонил мобильник. На экране высветилась довольная физиономия Августа Руквуда.       — Вчера всё прошло благополучно? — спросил Северус без приветствия.       — Обижаешь, — послышался в трубке грубый голос. — Даже если бы появились покупатели, я глядел в оба. К концу вернисажа Уизли был близок к тому, чтобы рвать на себе волосы от досады. Гости набрались шампанского и ушли домой. Полный провал.       — Ты договорился о встрече на завтра?       — Да, он придёт с сыном. Клайв прилетит? Его встретить?       — Нет. Забудь о Клайве… — Гарри, наевшись, тихонько подошёл и повертелся рядом. — Погоди минутку, Август… что? — Северус прикрыл динамик ладонью.       — Можно, я быстро приму ванну у тебя? — спросил парень, и Снейп кивнул на дверь в правой части номера.       Как только Гарри скрылся в ванной, до него донёсся возглас:       — Да тут целый бассейн!       Северусу почему-то стало смешно.       — Кто там у тебя? — спросил Руквуд, прислушивающийся на другом конце города.       — Да так, горничная зашла, — отозвался Снейп. — Говоришь, он возьмёт сына?       — Да. Северус, я бы не советовал видеться с ним в одиночку. Артур — мягкий человек, но он не глуп. Вся его семья осведомлена о том, кто ты такой, и лучше, если ты будешь там в моём присутствии…       Из-за приоткрытой двери в ванную донеслось фальшивое и очень громкое пение.       — Нет, — твёрдо возразил Северус. — У меня есть с кем прийти.       — Откуда? — удивился Руквуд, — ты же сказал, что расстался с Клайв…       — Август, это не твоё дело. Займись бронированием ресторана, а я разберусь со своей парой. Пока.       Северус толкнул дверь ванной.       Опираясь локтями о бортик, Гарри лежал в ванной на животе. Прозрачная вода чуть рябила от его движений: парень плавно двигал бёдрами из стороны в сторону, будто танцевал сальсу, изгибался всем телом то вправо, то влево и самозабвенно пел какую-то песню. Северус сел рядом. Он оглядел обнажённое тело, совсем не скрытое прозрачной водой, сомкнутые ресницы, блаженствующее, разомлевшее от горячей, душистой воды лицо и улыбнулся. Парень был очарователен.       Прошло несколько секунд, наполненных фальшивыми завываниями, прежде чем Гарри заметил, что за ним наблюдают. Он неловко улыбнулся и снял наушники.       — Ты не стучал, — возмутился он в шутку.       — Я к тебе с деловым предложением.       — Та-а-ак, — заинтересованно протянул Гарри, сев на дне ванны и нимало не смущаясь наготы и откровенной позы. Северус смотрел ему только в лицо.       — Я неделю буду в Лондоне. Мне нужно закончить здесь дела с одним художником.       — Артуром?       — Именно. Нанимаю тебя в мои личные помощники. Будешь меня сопровождать.       Мокрые брови слегка приподнялись. Гарри придвинулся к бортику, где сидел Снейп, и, выставив локоть, облокотился на него. На пол закапала вода.       — В каком смысле — сопровождать? — уточнил он.       — Мне нужно будет посетить несколько мероприятий, личных встреч, званых ужинов. Везде требуется пара.       Парень немного помолчал, разглядывая серьёзное лицо Северуса. Ему казалось, что тот вот-вот выкрикнет: сюрприз! Но ничего подобного, конечно, не произошло. После паузы Гарри сказал совершенно искренне:       — Объясни мне кое-что. Ты богат, умён, красив. С тобой бы пошёл любой, только пальцем помани. Зачем тебе я?       Северус скептически хмыкнул ещё на слове «красив». Уж он-то никогда не питал иллюзий по поводу своей внешности. Гарри чутко нащупал его сомнения и очень удивился. Он вылез из ванны, уселся рядом и осторожно дотронулся до его руки, выписывая мокрый узор на кисти.       — А почему ты так изумлён? — зелёные глаза скользнули по лицу Снейпа, — у тебя крутая осанка, красивые волосы и просто фантастические глаза. Ты умеешь себя подать… Этого достаточно, чтобы быть привлекательным.       Северус некоторое время просто молчал, потом поднял руку и провёл по тёплому, мокрому телу Гарри, собирая пальцами капли от шеи до пупка. На животе ладонь замерла, и он убрал руку.       — Мне нужен профессионал. Я сыт по горло отношениями.       Парень ужом соскользнул обратно в ванну.       — Это будет дорого стоить.       — А, — выдохнул Снейп с улыбкой и сложил руки на груди, — ну давай обсудим. Сколько ты хочешь?       — Пять тысяч.       — Семь ночей по четыреста фунтов — это две тысячи восемьсот.       — Ещё дни.       — Три тысячи.       — Четыре.       — Три с половиной.       — Идёт! — выкрикнул Гарри торопливо, а потом восторженно взвизгнул: — Охренеть! — и нырнул.       Северус тихо рассмеялся. Некоторое время из-под воды торчали только острые коленки, а потом, отплёвываясь и отфыркиваясь, показалось румяное довольное лицо. Чёрные волосы облепили лоб, лезли в глаза, с них ручьями по щекам текла вода. Яркие глаза взглянули с радостью, с какой на Снейпа вообще в его жизни никто ни разу не смотрел.       — Это значит — ты согласен? — уточнил он.       Тот покивал с энтузиазмом, потом дотянулся до полотенца и вытер руки.       — Дай поправлю. — Он потянулся к шее Северуса, ослабил узел галстука, перевязал его. Снейп следил, как капли, падающие с волос, разбиваются о гладкие плечи. — Так лучше.       Гарри скользнул по его груди пальцами, разглаживая галстук, потом лукаво взглянул на Северуса снизу-вверх.       — Тебе будет так хорошо, что ты не сможешь меня отпустить, — пообещал он.       Снейп поднялся на ноги.       — Семь дней, три с половиной тысячи фунтов, и я отпущу тебя, Гарри.

* * *

      Когда Северус велел купить хороший наряд для ужина, Гарри и подумать не мог, что это будет так сложно. Он позвонил Гермионе, и они уже полчаса слонялись по Кинг-стрит.       — На нас все пялятся, будто мы сиамские близнецы.       — Да пошли они, — отмахнулась Миона, — лучше расскажи, какой он, этот мужик? Мне не показалось, что слишком симпатичный. Волосы только заметила.       — Он хороший, — сказал Гарри, и девушка приподняла брови. — Накормил меня ужином, завтраком. Дал кучу денег на шмотки. Он — какая-то важная шишка, и завтра у него светский раут. Я сопровождаю, поэтому должен выглядеть не как мальчишка с помойки.       — Это он тебе так сказал?       — Нет, — Гарри усмехнулся, — Северус…       — Северус?       — Имечко то ещё, скажи? Его назвали в честь римского императора.       — Фу-ты ну-ты! — фыркнула Миона, поморщившись. — И что он? Извращенец?       — Нет. Наоборот, ласковый.       — Поверить не могу, что отдала его тебе.       — Так он гей, Гермиона, у тебя бы не хватило частей тела, чтобы его удовлетворить.       — Он что, снизу?       Гарри покачал головой.       — Не думаю. О, смотри какой костюм в витрине.       — Если ты хочешь выглядеть, как деревенский проповедник — самое оно.       — Северус сказал купить что-то традиционное, спокойное.       — Скучное.       — Классическое.       — Сам-то он что носит?       — Сегодня надел всё черное, — улыбнулся Гарри. — Ему идёт. Чёрная рубашка, чёрный костюм, даже галстук чёрный. Рукава подвернул. Ты знаешь, какие у него часы? Я за год столько не натрахаю.       — Где подвох, Гарри?       Парень пожал плечами. Они остановились у входа в большой торговый центр — железобетонная громадина, сплошь в стеклянных окнах.       — А если он просто хороший человек? Без подвоха.       Гермиона одёрнула совсем задравшийся топик. Белья она не носила, и её соски бусинками торчали под ярко-зелёной тканью. Мимо прошла пожилая пара. Элегантно одетая женщина брезгливо обошла их по дуге, потом одёрнула засмотревшегося на Миону мужа.       — После четырёх лет на улице ты всё ещё видишь хороших людей вокруг, Гарри? Откуда такая удивительная наивность?       Парень подошёл ближе, чтобы его слова слышала только подруга.       — Как это обычно бывает? Тебя бросают на кровать, раздевают, словно куклу, хорошо, если при этом не рвут вещи, потом плевок на ладонь и… — он приподнял брови. Гермиона прищурилась. — Тебе проще, на твоей стороне природа. У меня же всегда под рукой смазка, но кому это интересно. Так вот, к чему это я: много у тебя было клиентов, которые сначала довели до оргазма тебя, а потом кончили сами? — Гарри шагнул назад. — Секс не принёс боли, и уже хорошо, не так ли?       — Это не делает его хорошим человеком, — тихо возразила девушка.       — А мне плевать. Я проведу с ним неделю. Меня не будут привязывать, бить и душить. У него нежные, красивые руки. Северус не приносит мне вреда, кто он при этом — меня волнует мало. Через семь дней у нас будет три с половиной тысячи фунтов. Мы расплатимся за квартиру, отдадим долги, и никакой Карлос не посмеет подойти к тебе с идиотскими предложениями.       Резко выдохнув, Миона бросилась вперед, обхватила сильные плечи друга и прижалась к груди.       — Гарри…       — Ну что ты, — он погладил её по буйным каштановым кудрям. — Всё, пойдём. Давай уже купим этот чёртов костюм.       С самого входа в огромный торговый центр их захватил вихрь красок и ароматов. С двух сторон тянулись бесконечные ряды бутиков, сверкающих вывесками. Под сводами, отделанными мрамором, расположились все сливки модной индустрии: от элегантной классики до авангардного шика. В витринах красовались последние коллекции, искусно расставленные под прицелом софитов.       Среди великолепия одежды, обуви и аксессуаров словно оазисы были разбросаны кафе, рестораны, пиццерии, булочные, бистро. Возле них вкусно пахло выпечкой и специям.       — Огромный, правда, — восхищённо воскликнула Гермиона, уцепившись Гарри за локоть. — Это больше, чем просто место для покупок. Это символ роскоши, стиля и современного Манчестера! Ты уже чувствуешь себя частью мировой элиты?       — С трудом.       Их все обходили. Гарри, рассматривая народ, не сказал бы, что они с Мионой сильно выделялись на фоне местной молодёжи. Те тоже были не разодеты в вечерние наряды, но как будто чувствовали разницу в уровнях социальной лестницы. В основном косились на Гермиону в красной мини-юбке, ярко-зелёном топе и туфлях на высоком каблуке. В ушах девушки были большие серьги-кольца, а волосы топорщились так, будто она вышла из восьмидесятых, когда все носили начёсы.       — Почему ты не надел парик? Со светлыми волосами ты такой хорошенький. — Миона, похоже, взглядов не замечала.       — Северус сказал, что мне так лучше.       — То, что сказал Северус, теперь истина в последней инстанции?       Гарри пожал плечами.       — Давай зайдём сюда. — Он потянул её в магазин мужской деловой одежды.       Пройдясь по рядам с вешалками, Гарри понял, что у него разбегаются глаза. На его взгляд, все эти костюмы были одинаковые и отличались лишь цветом.       — Милый, иди сюда, — позвала Миона. Он обогнул лысый разряженный манекен. — Вот, смотри, по-моему, неплохо. Как тебе?       Она держала в руках тёмно-синий костюм приталенного покроя, симпатичный и не слишком вычурный.       — Пойдёт. Рубашку ещё к нему надо. Как ты думаешь, белую?       — На вечер можно не так официально. К синему подошла бы бежевая или…       — Чем могу быть полезна? — послышался надменный голос.       Гарри и Гермиона обернулись. Две продавщицы, словно статуи, застывшие рядом, осматривали их презрительными взглядами с головы до ног. Их лица в лучшем случае выражали вежливое недоумение.       — Да, э… посоветуйте, какая рубашка подойдёт к этому костюму, мэм, — проговорил Гарри. Гермиона, обычно не из робких, почему-то смутилась.       Вместо ответа вторая продавщица надменно скривилась.       — Сомневаюсь, что вам здесь что-нибудь подойдет. Это… скажем так, не ваш уровень.       Гарри опешил.       Продавщицы переглянулись и обменялись усмешками. Глаза первой, разодетой в отвратительно-розовый наряд в бантах и рюшах, смерили Гермиону с ног до головы, отмечая вызывающий вид и неприбранные волосы. Гарри покосился на стремительно пунцовеющее лицо подруги.       — Боюсь, у нас нет времени на праздно шатающихся. Если вы не собираетесь ничего покупать, то прошу покинуть помещение, — елейным голосом сказала вторая продавщица, похожая на лягушку — у неё был такой же широкий рот.       — Вы не поняли, — сделал ещё одну попытку Гарри, — у нас есть деньги, и мы хотим купить этот костюм.       — Для вас здесь ничего нет, молодые люди. Блошиный рынок через два квартала.       Гарри с ужасом увидел, как глаза Мионы наполнились слезами. Он швырнул тёмно-синий костюм в продавщиц. Те вскрикнули от неожиданности.       — Пойдём, — сказал он, обняв подругу за плечи.       Через полчаса, сидя в уличном кафе и потягивая ледяную «Маргариту», Гермиона проговорила:       — Странное дело, мне всегда казалось, что будь у меня деньги, все дороги были бы прямыми и свободными.       — Они такие и есть. Только свой первый костюм ты должен отвоевать на дуэли, — неловко пошутил Гарри. Миона тускло улыбнулась.       — Что ты будешь теперь делать?       — Посажу тебя на автобус. А сам пройдусь еще по магазинам. Может, где-нибудь меня обслужат.       Но вместо того чтобы вернуться в торговый центр, он, отправив девушку домой, поехал в отель. Послеобеденное солнце палило нещадно. Лето в этом году выдалось такое щедрое на зной, что впору было ехать куда-нибудь к реке, а не сидеть в каменных джунглях.       Вскочив в автобус, Гарри сел на заднее сиденье. Он бы не назвал себя неженкой, чего только с ним ни происходило в его короткой жизни, и тем непонятней было чувство обиды. Обжигающий стыд разливался по лицу.       Вышвырнули за дверь, будто какого-то бродягу, маленького и ничтожного. Презрительные взгляды розовой дуры и жабы то и дело вставали перед глазами. Гарри старался ни на кого не смотреть. Ему чудилось, что и здесь, в автобусе, на него косятся осуждающе. Он с вызовом оглядел пассажиров — никто не обращал на него внимания.       «Сомневаюсь, что вам здесь что-нибудь подойдёт… не ваш уровень…» Слова продавщиц эхом отдавались в голове. Что значит «уровень», где он, этот уровень? В душе поднималась волна возмущения.       Размышления привели его к горькому обдумыванию классового неравенства. «Мы живем в мире, где социальные слои, словно этажи в небоскрёбе, разделяют людей, определяя их возможности и даже права. Чтобы быть услышанным, замеченным, нужно обладать соответствующим статусом и существенной суммой на счету».       В голове Гарри всплыла сцена из фильма: «Титаник», тонущий в ледяных водах океана. Женщины и дети из первого класса, спешно занимающие места в спасательных шлюпках. А где-то внизу, в третьем классе, томились в ожидании другие люди, чьи жизни были не менее ценны, но, увы, менее приоритетны. Ждали своей очереди, которая так и не наступила.       Неужели люди не научились ничему с тех пор? Неужели мир, где человеческая жизнь зависит от социального статуса, всё ещё существует?        «Кому, как не мне, знать об этом, — думал Гарри, — только вот носорожья шкура так и не отросла. Если бы в тот магазин зашёл мистер Снейп, эти две пигалицы кинулись бы к нему, да ещё и подрались бы за право обслужить его первой».       Мысли плавно перекинулись на Северуса. Перед глазами встало спокойное, уверенное бледное лицо с длинными ресницами и удивительными глазами. Глаза — единственное, пожалуй, что Гарри смог бы назвать по-настоящему красивым в его внешности. Тёмные, умные…. Они завораживали. Как он говорил, как держался, его жесты, слова влияли и на весь его облик. Тот, кого Гарри увидел вчера вечером в машине возле бара «Пьяный Том», и тот, кто обнимал его ночью — два разных человека. Первый был чопорным и далёким, второй — нежным, страстным и внимательным.       Доехав до отеля, Гарри прошёл через стеклянные двери и, игнорируя любопытные взгляды, направился к лифтам. Но тут совершенно внезапно к нему подошёл человек в бордовой форме, высокий, с аккуратно причёсанными русыми волосами и редкими усиками. «Старший администратор Ремус Люпин» — значилось на его бейдже.       — Подождите, сэр, в какой номер вы направляетесь?       Гарри, нервы которого были и так не в порядке, сразу взъярился.       — А вам какое дело? Я здесь живу временно, ясно вам?       — Конечно, сэр, — спокойно согласился Люпин, — не стоит сердиться. Я только спросил, в каком номере вы остановились?       Его серо-зелёные глаза оглядели молодого парня с макушки до пят, отметив рваные узкие, низко сидящие джинсы и застёгнутую сегодня на все пуговицы свободную рубашку. Гарри захотелось приспустить ремень ещё ниже, чтобы старый хрыч мог насладиться видом сполна.       — Я… не помню. Пентхаус на верхнем этаже. Живу у друга. — В этот момент двери лифта открылись, и в его нутре показался вчерашний лифтёр, которому он посылал воздушные поцелуи. — Вот, он меня видел.       Люпин жестом подозвал лифтёра.       — Колин, ты знаешь этого джентльмена? — спросил он.       — Это гость мистера Снейпа. Он провёл ночь в его пентхаусе.       — Слыхали? — нелюбезно спросил Гарри. — Пока.       Но администратор последовал за ним в лифт и вынудил выйти.       — Господи, что? Что за день такой сегодня? Что вы от меня хотите? — закричал Гарри. На них начали оглядываться.       — Прошу вас, не кричите, сэр, — невозмутимо и безукоризненно вежливо проговорил Люпин, — идёмте со мной. Не стоит привлекать внимание.       Возможно, лишь потому, что сегодня с ним нормально разговаривал только Люпин, не считая Гермионы, Гарри согласился. Они зашли в небольшой кабинет, и он тут же уселся на стул в провокационной позе: вальяжно откинувшись на спинку и расставив колени. Администратор смотрел на него без всякого интереса.       — Итак, как я могу к вам обращаться, сэр?       — А как тебе больше нравится, сладкий?       Смутить Люпина не удалось.       — Не играйте со мной. Так как?       — Гарри.       — А фамилия?       — Я не настолько стар… Поттер.       — Итак, мистер Поттер, — снова начал Люпин, усевшись за стол и сцепив пальцы в замок, — наш отель не похож на все остальные. И то, на что закрываются глаза в отелях попроще, здесь неуместно. Однако мистер Снейп — наш особенный гость, и ему мы готовы пойти навстречу во многом. Сколько ваш друг пробудет у нас, вам известно?       — Неделю, — буркнул Гарри.       — Неделю, — удовлетворённо повторил Люпин, потирая костяшки пальцев. — Слушайте внимательно, мистер Поттер: через семь дней чтобы духу вашего здесь не было. Если вы думаете, что сможете разгуливать по отелю в таком виде и смущать наших гостей, то…       — Так что мне делать-то, что? — закричал вдруг в отчаянии Гарри, вскакивая со стула. — Северус просил купить наряд для завтрашнего ужина. Красивый, приличный, а они выгнали меня из магазина, не стали даже слушать. Потому что я выгляжу так, — он развёл руки в стороны, демонстрируя себя во всей красе. — Что теперь делать, мистер Люпин? Деньги-то — вот они! А толку? Деньги, по сути — это просто бумажки, цифры на банковском счёте. Неужели они действительно могут определить ценность человека? Неужели скромная одежда автоматически делает меня недостойным уважения, внимания, элементарного человеческого отношения? Знаете, — продолжал он запальчиво, — от меня не воняет! Моя одежда, может быть, и не от дорогого бренда, но она чиста и удобна. Она не определяет меня, не определяет мою ценность как человека. И я не позволю никому, с какой бы надменностью он ни смотрел на меня, заставить меня чувствовать себя хуже, чем я есть!       Во время этой длинной тирады администратор сидел с невозмутимым видом, и только когда она была закончена, вытащил из кармана платок. Гарри с ужасом понял, что его щёки влажные.       Наблюдая, как парень приводит в порядок красное от смущения лицо, Люпин набрал номер на мобильном.       — Жаннет? Добрый вечер. Я направлю к тебе молодого человека. Сможешь ему помочь? Спасибо. — Он положил телефон на стол. — Поедете обратно на Кинг-стрит. Я вызову вам такси. Вас будут ждать. Не расстраивайтесь так, мистер Поттер.       Гарри протянул Люпину мокрый, сопливый платок.       — Можете оставить себе, — улыбнулся тот.

* * *

      Северус вернулся ближе к десяти. Гарри, заслышав звук открывающейся двери, вылетел в коридор из ванной. На нём было только полотенце.       — Привет, — улыбнулся он радостно, — ты пришёл. Поздно.       Он подошёл, помог ему снять пиджак и повесил его на вешалку в прихожей, потом погладил по плечу.       — Устал? Набрать тебе ванну?       Снейп мимолётно дотронулся до его щеки прохладной ладонью.       — Позже. Я должен ещё кое-что сделать. — Он бросил портфель с документами на стол и сел.       Гарри подошёл, встал позади.       — Ты только что пришёл с работы. — Он дотронулся до плеч Снейпа. — Всё зажатое. Болит?       — Немного.       — Расслабься.       Чуткие пальцы размяли мышцы на шее, плечах, зарылись в волосы. Северус откинул голову назад, прижавшись затылком к животу Гарри, позволив ему действовать. Когда нежные руки коснулись его волос, по телу от шеи вниз побежали мурашки, и он коротко вздохнул.       — Приятно? — тёплое дыхание защекотало ухо.       — Очень. Тебе нужно выучиться на массажиста, Гарри.       Мягкий, тихий смех, поцелуй на шее, на плече сквозь рубашку, руки, до этого исцелявшие, сейчас ласкающие… Северус открыл глаза.       — Позже, — повторил он, слегка отстраняясь. — Мне действительно нужно немного поработать.       Гарри улыбался. Улыбка делала его лицо таким нежным и беззащитным, что хотелось взять мальчишку за руки, притянуть к себе, обнять покрепче и заверить, что всё будет хорошо… Что за глупости?!       Он мотнул головой.       — Чем ты занимался весь день?       — Я купил костюм для завтрашнего ужина, — гордо сообщил Гарри, — Красивый. Показать?       — Уверен, он безупречен.       — Мне помог администратор, мистер Люпин. Он был очень добр.       Северус достал из портфеля стопку документов и принялся их просматривать.       — Тебе понадобилась помощь администратора, чтобы купить костюм?       В повисшей паузе Снейп осознал, что сказал что-то не то. Гарри всё ещё улыбался, но теперь это было лишь движением губ.       — Это оказалось не так легко и весело.       — В смысле? — Северус поднял голову. Парень смотрел в пол.       — Они унизили меня и выгнали.       — Кто?       — Продавщицы.       — Унизили? Выгнали?!       Гарри, чувствуя, как горят щёки, сам был не рад, что сознался Северусу в дурацкой ситуации, в которую попал, но отступать было некуда.       — Да. Они… увидели, что я… ну… и не стали мне ничего продавать, — сообщил он монотонно ковру под ногами. — А мистер Люпин договорился, и в другом магазине меня встретила добрая миссис. Она подобрала для меня прекрасный наряд. Я всё же покажу тебе.       Он убежал в спальню, где в шкафу висели великолепные чёрные дорогие брюки из приятного материала и бутылочно-зелёная, яркая льняная рубашка. Добрая миссис из магазина настояла на этом цвете, хотя Гарри хотел голубую. Всё это он принёс на вешалке в белом полиэтиленовом чехле, бережно расстегнул молнию и показал Северусу.       Снейп безучастно сидел на стуле, и глаза его были словно чёрные дыры. Взгляд мимоходом скользнул по купленному наряду, потом обратился к Гарри, который чуть побледнел, неуверенно посмотрел на новую одежду и спросил испуганно:       — Не нравится? Что-то не то, да?       Северус поднялся из-за стола. Выражение, так напугавшее Гарри, уже исчезло с его лица. Оно враз стало спокойным.       — Всё отлично. Наряд подойдёт.       Он зачем-то погладил непослушные, завивающиеся во все стороны вихры Гарри ладонью, коснулся его подбородка и скрылся в ванной.

* * *

      На следующее утро Гарри проснулся от мягкого прикосновения. Тёплая рука прочертила извилистую линию от бедра до шеи, чуткие пальцы зарылись в волосы, вызвав стайку мурашек, спустились к щеке, нежно погладили, невинно коснулись голого плеча, разрисовали невидимыми узорами живот, уверенно сжали член.       Гарри выгнулся, его подхватили в сильные объятия, и он оказался в кольце рук. Жаркое дыхание коснулось уха. Возбуждённый член медленно тёрся между его ягодиц, чуть надавливая на колечко мышц, но не проникая внутрь, дразня и распаляя. Наслаждаясь прикосновениями, парень повернул голову и открыл глаза. Над ним склонился Северус. Его тёмный, затуманенный желанием взгляд скользил по лицу, и Гарри почти чувствовал, как его целуют одними глазами. Это было совершенно новое, чудесное ощущение! Как будто он нужен, как будто он важен, как будто он любим…       — Давай же, — прошептал он, ухитрившись поцеловать мужчину над собой в шею, — давай же, Северус. Пожалуйста, я хочу, чтобы ты взял меня. Умоляю…       Но Северусу, похоже, нравилось наблюдать, как он балансирует на грани, как изгибается и мается от желания. Он припал губами к шее Поттера, заставляя его выгнуться ещё больше, податься назад, попытаться поймать скользящий в невыносимо сладостной пытке член и насадиться, отдаться, принадлежать…       — Гарри, — выдохнул Северус в трогательное нежное ухо, одновременно сделав несколько смелых движений ладонью по его члену.       И Поттер, звонко вскрикнув, кончил, забрызгав белую простыню семенем.       В этот момент в него осторожно проникли сразу два пальца, и он снова застонал, запрокинув голову, оказавшись между небом и землёй от блаженства.       Снейп осторожно уложил его на живот. Разомлевший Гарри с упоением почувствовал его вес на своём теле, а потом и проникновение, сладостное, медленное, идеальное. Его ещё ни разу в жизни не трахали так нежно. Приподнявшись на локтях, он уронил голову в ладони и мог только мягко вскрикивать в такт толчкам.       В какой-то момент Северус прижался к его спине грудью, впился болезненным поцелуем в плечо и резко, чувственно выдохнул. Этот короткий искренний звук ударил куда-то в самый центр души, и Гарри увидел звёзды!       — О Боже! — выдохнул он.       После они лежали, запыхавшиеся, разомлевшие и уставшие. Северус — на спине, Гарри — у него на груди. Глядя, как вздымается грудь Снейпа под его ладонью, парень вдруг почувствовал непреодолимое желание поцеловать эту белую кожу сразу везде, ни дюйма не пропустить. Он приподнялся на локте, склонился и прихватил губами венку, бьющуюся на шее часто-часто, трепетно и трогательно.       — Ты такой отзывчивый, — проговорил Северус удивительно спокойно, — податливый. Ты очаровательный, Гарри. Как ты оказался на улице?       Тот пожал плечами и только потом осознал, что чудесные чёрные глаза закрыты, и Снейп не может его видеть.       — Ближе к пятнадцати годам я понял, что школа — не моё. Связался с компанией… Ну, знаешь, как бывает: эй, паренёк, зачем тебе эта школа, идём с нами круто отвисать. Тёлки, выпивка, травка... всё было.       — А твои родители?       — Умерли. Меня воспитывала тётя и её муж. Им было не до меня. У них есть сын, которым они гордятся. Поступил на юридический, сейчас, наверное… на четвёртом курсе? Да, скорее всего.       — И тётя никак не интересовалась твоей жизнью?       — Ну почему же? — Гарри приподнялся на локтях и снова оказался в объятиях Снейпа, который открыл глаза и теперь смотрел на него с любопытством. — Она пыталась меня воспитывать. Запирала в кладовке под лестницей. Дядя даже пару раз мне врезал на правах близкого родственника.       Лицо Северуса утратило разнеженное, умиротворённое выражение в один миг.       — Твои опекуны тебя били?       — Это случилось лишь несколько раз, — беззаботно отозвался Поттер, в душе растроганный таким участием. Он пригладил чуть завивающиеся кончики волос Северуса, нагнулся и поцеловал их. — В первый я без спроса взял дядькину машину, и мы с друзьями разбили её. Накурились травы и въехали в столб. Хорошо, никого не сбили. Мне было четырнадцать, естественно, у дяди потом были проблемы с полицией, его даже лишили прав на какое-то время. Ну, и потом тоже был случай… В общем, я не ангел, Северус.       — И что же было дальше? — Снейп нежно погладил его по щеке, Гарри едва удержался, чтобы не прикрыть глаза от удовольствия.       — Тётя и дядя решили запереть меня в закрытой школе для мальчиков. Я провёл там два месяца и сбежал. С тех пор я сам по себе.       — С пятнадцати лет? — Гарри кивнул. — Ты пристрастился к наркотикам или травке?       — Нет. Колоться побоялся, видел, чем это заканчивается. А трава… мне не нравится терять самоконтроль. Я даже алкоголь пью через раз. Гермиона удивляется, как я так могу: трахаться с мужиками на трезвую голову. Сама она вечно под кайфом.       Северус чуть приподнялся, взбил подушку и теперь полусидел, разглядывая мальчика с неподдельным интересом. Тот лежал на животе, облокотившись о его грудь, улыбался и ласкал кончиками пальцев редкие завитые в спиральки чёрные волоски.       — Гермиона — это та юная леди, которая стояла с тобой на Канал-стрит?       — Ты что, запомнил, кто там со мной стоял? — чёрные брови взлетели к взлохмаченной чёлке. — Ты ж пронёсся как дьявол на этом своём «Мерседесе».       — Я вообще очень наблюдательный, Гарри.       Парень хмыкнул, поцеловал Северуса в правый сосок и снова поднял голову.       — Ну да, она. Мы встретились, когда мне было шестнадцать. Миона подобрала меня, всему научила. Я долгое время жил у неё в комнате, просто жил, понимаешь? Не мог решиться на… подобную деятельность. А потом попробовал и втянулся. Она же работала одна и ни к чему меня не принуждала. Ни разу не обмолвилась, что ей сложно, что она фактически кормит нас двоих своим телом. — Гарри тепло улыбнулся. — Гермиона — удивительная. Умная. Ей бы подучиться, и, уверен, она бы стала каким-нибудь министром, не меньше.       Северус поймал ладонь, крадущуюся вниз по его телу, поцеловал и вернул на место: на свою грудь.       — И как ты втянулся? — спросил он. — Тебе понравилось?       Гарри усмехнулся.       — Кому бы понравилось, что его трахают по нескольку раз за ночь абсолютно разные ублюдки, — безжалостно и жестко сказал он. В нефритовых глазах блеснуло нечто циничное и мёртвое. — Нет. Скорее, я стал относиться к этому, как к работе. Отключаешь мозги, тело и… — и тут он, спохватившись, быстро глянул на Снейпа. — Но с тобой-то всё не так!       — О, конечно, я и не сомневался, — с иронией сказал Северус, а потом потянул Гарри на себя, уложил сверху и крепко обнял. Они помолчали минуту. — Нужно вставать. До работы я хочу тебя сводить в торговый центр.       Гарри, распластавшийся на Северусе как рыба-прилипала, поднял голову.       — В торговый центр? Зачем?       Ответ на этот вопрос Гарри не получил до тех пор, пока не вошёл в абсурдно дорогой магазин в том самом торговом центре, где вчера они с Гермионой безуспешно пытались купить костюм.       Северус настоял на том, чтобы Гарри надел свою прежнюю вызывающую одежду, уверенно шагнул через порог торгового зала, держа его за руку, и их тут же окружили продавцы.       — Позовите менеджера, — резко сказал Снейп, и испуганного вида девушка тут же ретировалась, чтобы через минуту привести в зал невысокого лысеющего мужичка в коричневом костюме.       — Добро пожаловать в наш магазин, господа, меня зовут Холистер. Вы ищете что-то конкретное или…       — Ничего конкретного, — решительно перебил его Снейп. Он жестом подозвал Гарри поближе. — Видите этого очаровательного молодого человека? Есть у вас что-то столь же… прекрасное? — Северус смерил зардевшегося Поттера тёмным взглядом. — Мы намерены потратить баснословную сумму денег и полностью обновить гардероб. — Гарри переступил с ноги на ногу. Теперь его рассматривали все: Холистер, Северус и две молодые продавщицы у кассы. — И ещё: мы любим, чтобы нас облизывали, вам ясно?       — Яснее не бывает, сэр! — воскликнул мужичок, обрадовавшись. И тут же рассыпался в комплиментах сначала Северусу, а потом и Гарри.       Парень кинул взгляд на Снейпа. Тот, сохраняя невозмутимое выражение лица, уселся на диван, принял бокал вина, который ему поднесли работники зала, а потом озорно подмигнул ему. Поттер усмехнулся.       — Идёмте, сэр. — Его подхватили под руки, усадили в кресло.       Откуда-то выпорхнули несколько девиц с разной одеждой в руках и принялись наперебой предлагать ему наряды, нахваливая его фигуру, цвет кожи, волос и особенно глаз. Гарри сначала растерялся от такого напора, но потом вошёл во вкус и через двадцать минут совсем освоился.       — Нет, красный мне не идёт, — решительно проговорил он, отослав девушку с летним костюмом ярко-алой расцветки обратно в зал, — я становлюсь болезненным в этом цвете. Лучше приглушенные, пастельные тона… Да, светло-голубой с теми тёмно-синими брюками. И принесите галстуки.       Гарри, которому безумно понравилась одна рубашка, вся в попугаях и пальмовых листьях, поймал взгляд Северуса, не принимавшего участия в переполохе, приложил к себе пеструю ткань и сделал вопросительное лицо. Тот едва заметно покачал головой.       — Нет, унесите, — тут же распорядился он и больше не смотрел на яркие вещи.       К тому моменту, когда уже были отложены несколько летних костюмов, брюк, джинсов, футболок и даже пальто, Гарри, зарывшись в ворох рубашек, выбирал между светло-розовой и мятной. Вокруг него, словно бабочки, порхали продавщицы. Северус, сидя на диване уже полтора часа, не испытывал никакого желания идти на работу, хотя безбожно опоздал. Ему несколько раз звонил Руквуд, кое-какие рабочие вопросы удалось решить по телефону, но Август продолжал названивать. Снейп отключил звук. Неспособность помощника брать на себя ответственность и принимать решения его раздражала.       Он с улыбкой разглядывал Гарри, вертящегося перед зеркалом, беззастенчиво командующего девушками, и чувствовал себя удовлетворённым во всех смыслах.       — Вам всё нравится, сэр? — слева как по волшебству возник менеджер. Снейп холодно приподнял бровь, и дежурная улыбка сползла с лица менеджера.       — Нужно облизывать интенсивнее.       Мужичок со знанием дела кивнул.       — Должен сказать, что вы не только потрясающе щедры, но ещё и…       — Не меня, — перебил Северус и указал на Гарри, — его.       Гарри в это время как раз вышел из примерочной в очаровательном хлопковом бежевом костюме и ярко-зелёном шейном платке. Его глаза сияли, а с лица не сходила довольная улыбка: Снейп видел это в зеркальном отражении.       Этот блестящий, абсолютно счастливый взгляд ярко-зелёных глаз был достойной наградой за потраченные время и средства. Он чувствовал себя благодетелем, и это было чертовски приятно, хоть, наверное, не слишком достойно. Но кому какая разница, если мальчишка бросает на него столь восхищённые взгляды? На него часто смотрели так: женщины, бывшие любовники, подчинённые, но ни для кого, ни разу ему не хотелось быть таким щедрым.       Менеджер подошёл к мальчику и сказал ему нечто, несомненно, пафосное. Гарри удивлённо приподнял брови, неловко ответил, а потом взглянул на Северуса с недоумением и рассмеялся. Так звонко и искренне, что Снейп тоже улыбнулся. Холистер, смутившись, отошел.       Ещё часом позже, нагруженные покупками, они шли к выходу из торгового центра. Гарри болтал без умолку обо всём подряд, не слишком выбирая темы и слова. Он был счастлив, а Северус упивался его счастьем. На юном лице цвёл яркий румянец, глаза блестели, а ладони сжимали его руку так нежно, что тело Северуса невольно просыпалось. Он был близок к тому, чтобы заманить мальчишку в туалет и оттрахать прямо там, у стены в кабинке.       Внезапно Гарри дернул его за рукав и сказал:       — Погоди, я сейчас.       Снейп остановился.       Парень вошёл в магазин, мимо которого они проходили, и довольно-таки ехидным голосом громко проговорил:       — Добрый день, вы меня помните? Я был тут вчера.       Снейп чуть нахмурился и вгляделся в продавщиц. Одна была в ярко-розовом платье, вторая походила на жабу, и обе выглядели весьма смущенными. Гарри, вздёрнув нос, стоял напротив и слегка притопывал ногой от нетерпения.       — Вам платят процент от продаж, не так ли? — Он слегка потряс пакетами: в каждой руке у него их было по пять штук. — Так вот: вы, девушки, ошиблись. Не видать вам премии в этом месяце.       И, грациозно развернувшись, он направился к Снейпу. Изумлённые продавщицы следили за ним. Казалось, их рты вот-вот откроются. Гарри вышел из магазина, прошествовал к Северусу, схватил его за локоть и, совершенно не стесняясь, прижался всем телом. Глаза у Розовой Дуры и Жабы стали огромными, как плошки.       Снейп едва удержался от смешка. Он невозмутимо поцеловал Гарри в макушку и, не удостоив продавщиц взглядом, прошествовал мимо.       — Браво, Гарри, — сказал он насмешливо, когда они уже скрылись за углом. — Утёр нос самодовольным снобам?       Гарри виновато поглядел на него.       — Прости, я поставил тебя в неловкое положение, — сказал он. — Но эти дамы, они просто… просто…       — Сучки.       На юном лице отразилось такое удивление, что Северус всё же усмехнулся. Впрочем, мальчишка быстро взял себя в руки.       — Римские императоры тоже умеют ругаться? — задорно спросил он, чуть толкнув Снейпа.       Тот легонько толкнул его в ответ.       — А как же.       Гарри ослепительно улыбнулся — своей настоящей, искренней улыбкой, вызывая у Северуса щекотку где-то в груди, а потом прижался к нему уже по-настоящему, крепко обнял, на мгновение приник головой к плечу, замер и отпустил.       — Спасибо, — мягко сказал он.       Сердце Северуса снова забилось.

* * *

      Ближе к полудню Северус всё же добрался до офиса.       — Наконец-то! Где ты был всё утро? Все со вчерашнего дня на ушах.       — Почему? — Снейп аккуратно положил портфель на стол и сел в кожаное кресло.       Офис располагался на верхнем этаже небоскрёба. Из окна была видна панорама города с высоты птичьего полёта. Внутри всё было выдержано в минималистичном стиле: светлые стены, тёмный паркет и большие металлические стеллажи с книгами и папками. В центре комнаты царил стеклянный стол, рассчитанный на десяток человек.       Перпендикулярно стеклянному стоял ещё один: массивный и внушительный, из черного дерева — рабочее место Северуса. На нём лежали несколько планшетов, распечатанные документы и ноутбук. Здесь же стояла чашка с кофе, принесённая секретаршей, как только хозяин кабинета появился на горизонте, и бутылка минеральной воды. На стене висели абстрактные картины в спокойных тонах. Северус любил, размышляя, скользить взглядом по этим бесконечным линиям, плавным переливам цветов и неясным формам.       Жаркое солнце проникало сквозь белые жалюзи и ложилось на пол длинными, ровными полосами. В углу кабинета находилось современное кресло для отдыха, повёрнутое к окну, слева от него располагался высокий книжный шкаф с классической литературой.       — Уизли нашёл финансирование. Оказывается, он вложился в какую-то фармацевтическую компанию и является держателем её акций вот уже десять лет.       — Какая компания?       — «Фарм Вэйв» — Если бы они не находились в офисе и под ногами не был бы начищенный паркет, Руквуд сплюнул бы себе под ноги. — Но компания сама держится на плаву лишь чудом. У них грант на какие-то инновационные разработки омолаживающих БАДов.       Северус ненадолго задумался, барабаня пальцами по столешнице.       — Где остальные? Половина первого, совещание было назначено на двенадцать.       На лице юриста прямо-таки читалась мысль: так ты же и сам опоздал, но он не решился облечь её в слова.       — Я сейчас всех позову.       Ровно через десять минут офис наполнился людьми. Помимо Северуса и Августа, за стеклянным столом расселись два немолодых предпринимателя, один заинтересованный покупатель, которого Руквуд нашёл буквально на днях, девушка в строгом чёрном платье-футляре — специалист-культуролог, и ещё парочка помощников и секретарей.       Август обрисовал ситуацию.       — Мы готовы предложить немалую сумму за всю коллекцию, но, скорее всего, права на картины он просто так не отдаст. Это помешает монетизировать покупки.       Секретарь, изучая бумаги, ответила:       — Если мистер Уизли не хочет передавать права, можно ограничить его доходы другим способом. Например, выявить и заблокировать основные каналы финансирования, через которые он получает прибыль: спонсорские выплаты, гранты, сотрудничество с галереями.       — Нет у него никакого сотрудничества, — сказал Руквуд с презрительным смешком. — Последняя выставка провалилась. Он попробовал в абстракцию… Полный провал.       Один из помощников кивнул:       — Мы можем провести проверку всех его партнёров и спонсоров, выйдя на них с предложением или предупреждением. Без финансовой поддержки у него не будет рычагов влияния на рынок.       — Это рискованно, — возразил второй, — узнав, что мы интересуемся доходами и документами, они могут перейти к активным действиям, а нам это не на руку.       — Артур Уизли — известная фигура в кругах живописцев, — проговорила девушка-культуролог мягко, — его слава угасла достаточно давно, однако и сейчас его имя на слуху у многих. Именно поэтому на его картины есть спрос. Нельзя сбрасывать со счетов его знаменитое имя. Оно отнюдь не так могущественно сейчас, однако всё ещё имеет вес. И если он правильно разыграет карты, мы останемся ни с чем.       — Что вы предлагаете?       Северус в разговор не вмешивался. И даже глаз не поднимал от собственных рук, лениво вертящих в пальцах шариковую ручку. Всех этих людей он считал идиотами, исключением являлась разве что Белла — чрезвычайно умная дама, помешанная на деньгах, на искусстве и поэтому чрезвычайно ценная. Чтобы заполучить её в свою команду, он назначил ей небывалый оклад, узнав про который другие сотрудники возмущённо сплетничали по углам несколько недель.       Белла откинула за спину буйно вьющиеся чёрные волосы и холодно улыбнулась.       — Уизли — тюфяк. Рохля. Он сам не вполне понимает цену своим творениям, на чём можно неплохо сыграть. Не считая акций в «Фарм Вэйв», он полный банкрот. У него большая семья, которую нужно кормить, и жена носит которого? — восьмого? — ребёнка. Перекроем ему кислород, и он отдаст и права, и картины, и собственную шкуру за несколько тысяч фунтов. И будет рад при этом.       Северус стрельнул в неё взглядом, прищурился. Ручка застыла в его музыкальных, красивых пальцах.       — Он либо пойдёт на уступки по правам, либо будет вынужден отказаться от части своей деятельности, — закончила Белла уверенно. Она смотрела только на Снейпа и вела диалог лишь с ним, игнорируя всех остальных в комнате.       Август уточнил:       — Конечно, всё должно быть в рамках закона, чтобы не навредить нашей репутации.       Северус молчал целую минуту, прежде чем ручка в его руках снова начала свой ленивый танец.       — Тогда вперёд. Яксли, узнай всё о компании «Фарм Вэйв» и об акциях, которые выкупил Артур. В первую очередь, действительно ли они банкроты. Это нужно выяснить совершенно точно.       — При банкротстве вводится судебное или конкурсное управление, которое контролирует имущество и действия компании, — тут же встрял Руквуд. — Акционеры теряют возможность распоряжаться акциями свободно, так как решение о распоряжении имуществом принимает управляющий или суд. И что ещё лучше, права акционеров могут быть ограничены: акции перестанут иметь реальную стоимость, а сделки будут приостановлены или признаны недействительными.       — Спасибо за лекцию, Август, — проговорил Северус почти безукоризненно, без единого намёка на насмешливый тон, — как удачно, что, кроме тебя, никто из присутствующих не имеет юридического образования.       Белла подавила саркастичную улыбку.       Руквуд, плохо разбирающийся в полутонах, надулся от важности, взял планшет и начал разъяснять дальше:       — Первый шаг — это анализ всех финансовых поступлений художника. Мы запросим отчёты о платежах от галерей, агентств и спонсоров, проверим документы на предмет несоответствий и скрытых договорённостей. Но я больше чем уверен: там ничего нет.       Помощник добавил:       — Также стоит провести мониторинг интернет-ресурсов, социальных сетей и платформ, где продаются работы художника. Там можно отследить прямые транзакции и клиентов.       Август кивнул:       — Этим, скорее всего, занимается его сын Чарли — тоже художник. Начинающий. Несколько месяцев назад Артур Уизли представил его работы публике. Они имели небольшой успех. Параллельно мы начнём переговоры с основными спонсорами. Благо, их немного. Предложим им выгодные условия сотрудничества с нами, чтобы они перешли на нашу сторону.       Северус побарабанил пальцами по столешнице:       — Отлично. Если мы прервём финансирование со всех сторон, художник почувствует давление и, возможно, пересмотрит своё отношение к продаже прав.       Тишина висела до тех пор, пока властный, низкий голос не скомандовал:       — Действуйте.       — Загоним эту дичь, — подхватил Руквуд с энтузиазмом.

* * *

      Гарри вышел из такси. Всю дорогу от отеля до ресторана он думал о том, как бы не измять брюки и рубашку, и даже сидел, вытянувшись в струнку, боясь прислониться спиной к сиденью. Северус, постоянно разговаривавший с кем-то по телефону, бросил на него вопросительный взгляд, но он только покачал головой.       Гарри нервничал.       Когда они со Снейпом вернулись в отель из магазина, тот сразу уехал на работу, а он недолго радовался жизни, но потом вспомнил, что вечером должен состояться ужин. Найдя название ресторана в интернете, Поттер пришёл в ужас: пафосное место, с разнообразным меню, дресс-кодом и всеми сопутствующими проблемами. Увидев фотографии сервированного стола, Гарри понял, что ему нужна помощь.       — Мистер Люпин.       Главный администратор, только что разобравшийся с проблемой какого-то китайского туриста, выглядел слегка утомлённым, но безупречно профессиональным. Его глаза смерили Гарри холодным взглядом.       — Слушаю вас, мистер Поттер.       Никто на его памяти не называл его «мистер Поттер», даже учителя в школе. Парень мысленно фыркнул.       — Вы не могли бы мне помочь? Мне просто не к кому больше обратиться.       Пятнадцатью минутами позже Гарри сидел за сервированным столом и в растерянности смотрел на блестящие вилки, ложки, ножи разнообразных форм и размеров. Прямо перед ним одна в другой стояли четыре тарелки, а рядом — целая батарея разных стаканов, фужеров и бокалов.       — Салфетка, — скомандовал Люпин. Гарри быстро сунул край накрахмаленной белоснежной салфетки за воротник. — Нет. На колени, мистер Поттер.       Парень торопливо разгладил злосчастную салфетку на коленях и залился румянцем.       — Не нужно стесняться, всё хорошо. Уберите локти со стола и не сутультесь, — Поттер тут же выпрямился, словно кол проглотил. — Вы всё запомните, это не так сложно. — Администратор показал поочередно на три вилки слева от тарелок: — Для креветок, для салата, для горячего.       — Я выучил вилку для салата, в остальном боюсь запутаться, — в отчаянии пролепетал Гарри.       — Не бойтесь. Если сомневаетесь, считайте зубчики. Обычная столовая вилка имеет четыре зубчика, как и для рыбы и морепродуктов, но там они острее и тоньше. В вилке для салата их три. Десертные вилки тоже имеют три зубчика, но они короче, чем те, что для салата. И, наконец, вилки с двумя зубчиками: для оливок или закусок. Как видите, всё очень просто. — Гарри показалось, что Люпин издевается. — Перейдём к ложкам…       Стараясь удержать в голове вилочно-ложечную информацию, парень, с испугу схватившись за локоть Северуса, вошёл в ресторан. Снейп никак не прокомментировал его судорожный жест , лишь похлопал по руке.       — Ты великолепно выглядишь, — сказал он негромко, пока хост проверял бронь и номер столика. Гарри нервно улыбнулся. — Расслабься. Это только ужин.       Парень подумал, что подниматься на эшафот — и то не так страшно.       Мягкое, приглушённое освещение, хрустальные люстры, зеркальные панели, полированное серебро на столах — он никогда не был в таком изысканном месте. Большее, на что мог рассчитывать — бар «Пьяный Том», где они вечно зависали с Гермионой и где их иногда, сжалившись, кормили бесплатно.       Стены просторного зала были украшены картинами в золотых рамах и тканевыми панелями глубоких, насыщенных оттенков. Паркетный пол сверкал, начищенный до блеска. Столы накрыты белоснежными скатертями, отглаженными складочка к складочке, за ними рассажены элегантно одетые гости — дамы в вечерних платьях, мужчины в классических костюмах. Гарри ловил отголоски их разговоров, тихих и размеренных, и лёгкий звон бокалов, наполненных изысканным вином. По залу ловко лавировали официанты в безупречных костюмах, легко балансируя подносами. В уголке располагалась сцена, где тихо играл пианист, одетый во фрак.       — Прошу сюда, мистер Снейп, — хост повёл их в глубь роскошного зала.       Гарри старался нацепить на лицо вежливо-равнодушное выражение, но не мог отделаться от одной мысли: на нём были брюки, которые самостоятельно он мог купить, только откладывая целый год, а ещё зелёная шёлковая рубашка, оттеняющая цвет глаз и делающая его фигуру статной, достойной человека, идущего рядом с ним. Но при этом он совершенно не чувствовал себя «своим». Его будто обрядили в театральный костюм и вытолкнули на сцену. Захотелось вдруг вытворить нечто из ряда вон. Например, сорвать с милой дамы за восемнадцатым столиком шляпу с короткой вуалью, запрыгнуть на сцену и станцевать джигу.       Гарри резко остановился. Северус, которого он случайно дёрнул за локоть — тоже.       — Я… Мне нужно в туалет.       Взгляд чёрных глаз стал пронизывающим.       — С тобой всё хорошо? Плохо себя чувствуешь?       Стараясь сохранять спокойствие, Гарри помотал головой и даже сумел улыбнуться.       — Нет, что ты. Всё в порядке. Просто… нужно умыться. Жарко.       Северус с сомнением покосился на работающие кондиционеры под потолком.       — Конечно, сэр, — вмешался хост и махнул в правую сторону зала, — вам туда.       Быстрым шагом Гарри скрылся в уборной и только тогда позволил себе расслабиться. Тяжело облокотившись на раковину, он резко выдохнул пару раз, осторожно умыл пылающее от волнения лицо, стараясь не забрызгать при этом шёлковую рубашку, потом вытащил из кармана шпаргалку с вилками, ложками и количеством зубцов.       Дверь уборной открылась. Поттер вздрогнул, увидев на пороге Северуса, и быстро спрятал за спину руку с мятой бумажкой.       — Я уже иду, — выпалил он первое, что пришло в голову.       Снейп подошёл поближе, отмечая задёрганный вид, огромные глаза цвета самой чистой океанской воды, но отравленные испугом.       — Что в руке? — спросил он резким тоном.       Гарри вздрогнул.       — Ничего, — быстро ответил он, сминая шпаргалку и быстро соображая, как бы её выбросить незаметно в урну.       Северус прищурился, потом требовательно вытянул руку.       — Покажи. Сейчас же.       Наверное, услышав такой тон, его подчинённые, коллеги, или с кем он там работает, тут же должны были падать ниц. Гарри выпрямился. Щёки его запылали. Он мгновенно понял, в чём его подозревают.       — Я же говорил тебе, что не наркоман!       Лицо Снейпа оставалось спокойным. Он ни в чём его не обвинял, лишь рука осталась протянутой и твёрдой.       — Докажи, что это не так, — голос, как бархат, обманчиво мягкий, — покажи, что в руке.       Гарри, помедлив ещё секунду, протянул ему шпаргалку. Северус развернул её, пробежал глазами, потом поднял их на смущённое, снова красное лицо. «Кажется, — отстранённо подумал парень, — я в жизни столько не краснел, как в последнее время».       На лице Снейпа проступило такое сложное выражение, что Гарри не смог его распознать.       — Это только ужин, — мягко проговорил Северус, спрятав шпаргалку в карман пиджака и коснувшись его плеча, — тебя никто не заставляет сдавать экзамен.       Парень потупился.       — Это всё… совсем новое для меня, Северус, — сконфуженно проговорил он мраморному полу под ногами, — и я боюсь тебя опозорить. Этот Артур скажет ещё, что ты привёл какого-то… невежу!       Если бы он поднял голову и взглянул на своего визави, ему открылась бы небывалая картина: огорошенный и удивлённый до крайней степени Северус Снейп.       Через мгновение перед ним оказалась раскрытая изящная ладонь.       — Идём, я разрешаю тебе есть любой вилкой, Гарри, какая тебе больше понравится. Это не так важно, право слово.       Парень, как-то разом успокоившись, уцепился за протянутую руку, а потом оказался притянутым в нежное объятие и поцелованным куда-то в шею, под ухом.       — Расслабься, — снова шепнул Северус с улыбкой, и они вышли в зал.       — Мистер Снейп, рад встрече, я Артур Уизли, — с улыбкой представился рыжий и высокий, совсем не пожилой, к удивлению Гарри, мужчина.       Он был худощав, с добродушным лицом и светящимися карими глазами. Руки его были беспокойными, деятельным, с небольшими мозолями от кисти и карандаша. С въевшейся в поры краской, углём — руки художника, творца.       — А это — мой сын Чарли. — Артур похлопал по плечу высокого широкоплечего молодого человека.       Гарри бегло осмотрел его и подумал, что Чарли больше классического костюма подошла бы косуха, кожаные брюки и мотоцикл.       — Рад познакомиться, мистер Уизли, Чарли, — скупо улыбнулся Снейп. Он указал на своего спутника, — мой друг Гарри.       — Здравствуйте, — искренне улыбнулся тот, пожимая тёплую руку Артура, а потом и его сына. Глаза Чарли с интересом скользнули по его фигуре. — Приятно познакомиться.       Пока Северус обсуждал с Артуром какие-то дела касательно картинной галереи, Гарри с ужасом смотрел на улитки в своей тарелке и блестящие щипцы, которые к ним подали. Он склонился к Северусу и тихонько спросил:       — Что это за ужас?       Артур прервался на полуслове и с недоумением посмотрел на него. Гарри сделал вид, что не заметил.       — Это эскарго, — спокойно пояснил Снейп, — по-французски улитки. Деликатес, ешь.       — А когда подадут салат?       — После основного блюда, Гарри.       — Я знаю только эту вилку! — доверительно сообщил он и поймал улыбку Чарли.       Вздохнув, Гарри принялся вертеть щипцы в руках и пытаться понять, как ими пользоваться.       — Не знаю, как вы, а я вечно путаюсь в этих приборах, — сказал вдруг Артур с пониманием.       Гарри вежливо кивнул и решил, что должен во что бы то ни стало справиться.       — Итак, вы планируете купить всю папину коллекцию, мистер Снейп? — уточнил Чарли, отпив вина из бокала.       — Да, — спокойно ответил Северус, — ценой я не обижу, будьте уверены. Я ознакомился с вашим творчеством — работы действительно впечатляющие. Мне хотелось бы обсудить возможность покупки всей коллекции вместе с правами. Это выгодное предложение, уверен, вы сможете получить хорошую сумму.       — Вы намерены выкупить также и право собственности? — уточнил Чарли.       — Конечно. Это позволит мне беспрепятственно распоряжаться картинами так, как я считаю нужным, без лишней волокиты.       — Честно говоря, я не готов отдавать права — для меня очень важно остаться автором и сохранить контроль над тем, как картины используются, — твёрдо произнёс Артур. — Видите ли, это не просто картины. Это вся моя жизнь. Не думаю, что вы могли бы назвать хоть одну из них. Вы наверняка просто хищник, почуявший добычу, мистер Снейп.       Гарри поднял глаза на художника. Последние слова прозвучали достаточно резко. Северус лишь чуть улыбнулся.       — Ну почему же, могу. Например, «Мать и дитя», где вы написали свою жену Молли с первенцем. С Чарли, я полагаю?       — Нет, моего первого сына зовут Билл.       — Извините мою неосведомлённость, однако работа прекрасна. Или вот ещё «Вперед», где вы изобразили свою единственную дочь в возрасте трёх лет с воздушным змеем. Картина полна солнечного света, динамики. — Брови художника поползли вверх. Он явно не ожидал такой откровенности от «хищника». — Или «Любовь». Пожалуй, самая лучшая. Какие краски выбраны в оттенках волос…       Гарри попытался подцепить улитку щипцами, но сжал слишком сильно, и она отправилась в короткий полёт. Пролетев по широкой дуге, фаршированная улитка приземлилась на голову почтенной даме со сложной причёской. Та вскрикнула и схватилась за высокий, увитый локонами пучок, в который были уложены её седые волосы. Стоявший рядом официант бросился вынимать улитку.       — Извините, — в ужасе проговорил Гарри, привстав со стула.       Дама оказалась понимающей.       — Ничего страшного, молодой человек, бывает, — миролюбиво произнесла она, когда из её волос были извлечены последние листики петрушки.       Парень положил щипцы на скатерть и больше не притронулся к деликатесу. Чарли скрыл улыбку бокалом.       — Посмотрите с другой стороны, Артур, — продолжил Северус невозмутимо, словно улиточного инцидента и не случалось, — у вас сейчас нет нужного финансирования, а я могу предложить приличную сумму сразу. Это обеспечит вам стабильность и больше возможностей для творчества.       — У отца есть финансирование, — сказал Чарли напористо, — он акционер фармацевтической компании. Если их продать, то…       — Вы об акциях «Фарм Вэйв»? — уточнил Северус, небрежным жестом подхватывая свой бокал.       — Откуда вы…       — Ваши акции заморожены, — перебил Снейп спокойно, — вы не сможете получить деньги оттуда.       Секунду за столом висела тишина, в которой Гарри попытался подцепить вилкой хоть малую часть от улитки, но та каталась по тарелке, и он окончательно бросил попытки попробовать французский деликатес.       — Я знал вашего отца, — внезапно сказал Артур. — Только не помню имени.       — Тобиас, — подсказал Снейп. Лицо его не выражало ничего.       — Да. Он тоже был довольно… решительным человеком. Вы пошли по его стопам.       Северус покрутил в пальцах бокал с вином.       — Если нелестными отзывами о моём отце вы хотите оскорбить меня, вам это не удастся, — улыбнулся Снейп. Гарри поёжился от холода в его глазах. — К тому же его нет в живых, он умер два года назад.       — Извините, я не знал этого, — сказал Артур чуть более мирно.       — Мне очень жаль, — вырвалось у Гарри.       Северус стрельнул в него взглядом.       — Не стоит. Он был не самой приятной фигурой в моей жизни. Да и в жизнях многих. Зато он создал империю, которая обеспечивает мне безбедное существование.       Подали салат, но никто к нему не притронулся, даже дождавшийся, наконец, Гарри.       — Да, мои дела сейчас не в лучшем состоянии и деньги нужны, — без обиняков сообщил Артур. — Но право быть автором — это часть моей души. Если я продам вам права, это будет равноценно потере самого себя. Мистер Снейп, есть ли способ сохранить авторство?       Отставив бокал с вином на стол чуть громче, чем следовало, Чарли решительно заявил:       — Мистер Снейп, не троньте коллекцию моего отца. Она — всё, что у нас есть. Последняя выставка провалилась, спонсоры даже не пришли. Если вы выкупите авторское право, то это будет означать конец творческой карьеры Артура Уизли. — Он пожал плечами. — Мы с вами искренни. И просим по-хорошему.       Северус молчал ровно секунду.       — Я ценю вашу искренность. Но акции, на которые вы надеетесь, заморожены. Других спонсоров у вас нет. Последняя коллекция — совсем не то искусство, чем прежде. И единственный ваш выход на данный момент — принять моё предложение. Полный выкуп прав даст мне возможность эффективно продвигать коллекцию и заработать, а вам — свободу от финансовых проблем. Если хотите, можем обговорить договор с определёнными ограничениями, но покупка без передачи прав — затруднительна.       Чарли вскочил на ноги так резко, что Гарри вздрогнул.       — Есть нечто более важное, чем деньги, Снейп, — с отвращением проговорил он. — Любовь, семья, поддержка близких. Вам вовек не разобраться, насколько это ценно. Вы заточены лишь на то, чтобы уничтожать. Вам наплевать, сколько было потрачено сил и времени, сколько души, любви и упорства мой отец вложил в свои картины. Для вас всё это — только цифры на банковском счете.       — Чарли, — Артур тоже поднялся и положил руку на плечо сына. Гарри сидел, не поднимая глаз от тарелки. — Простите, мистер Снейп. Мой сын молод и горяч. Мне нужно время подумать. Не хочу принимать решение только из-за денег, ведь это моя жизнь и творчество.       Лицо Северуса было непроницаемо.       — Я уверен, что мы найдём компромисс, который устроит обе стороны.       Артур взглянул на поникшего и испуганного Гарри, улыбнулся ему.       — Попробуйте десерт, молодой человек. Здесь прекрасная подача.       Они ушли. Несколько мгновений висела тишина, потом Снейп подозвал официанта.       — Скотч и мороженое, пожалуйста, — попросил он.       Гарри никогда ещё не ел столь безвкусного мороженого.

* * *

      Когда часы показали два часа ночи, Гарри всё же решился спуститься на первый этаж. Всю дорогу из ресторана Северус молчал, глядя в окно непроницаемым, мрачным взором. В отеле ограничился односложными ответами на робкие вопросы Гарри, посидел с какими-то бумагами, а потом вовсе ушёл.       Парень прождал его до глубокой ночи, потом, разволновавшись, вылез из кровати, закутался в махровый белый халат, надел тапочки и пошёл на поиски.       Снейп оказался в ресторане, за дальним столиком. Перед ним стояла открытая и почти полная бутылка виски. Бокал тоже был наполнен, и, судя по количеству напитка, Северус не сделал ни глотка. Чуть склонив голову, он внимательно слушал музыку. На небольшой сцене что-то щемяще-трогательное играл пианист в чёрном фраке. По залу сновали официанты, заканчивая рабочий день: убирали посуду, собирали скатерти.       Гарри несмело подошёл.       — Садись, — мягко сказал Снейп, заметив его. — Ты слышал когда-нибудь Шопена? Музыкант исполняет двадцатый ноктюрн. Посмертный — так он называется.       Поттер перевёл взгляд на пианиста. Рояль под его пальцами озвучивал прекрасную мелодию. Звуки перетекали друг в друга, словно мелкие ручейки, и сливались в одну полноводную, бурную реку. Гарри как будто качало на её волнах, так он заслушался. Музыка окутывала его, влекла, заставляла сжиматься сердце в необъяснимой, беспричинной грусти. Мелодия выдернула его из реальности, унесла в иной мир, где время замедлялось, возникали неясные образы, а душа снова становилась кристально чистой.       Когда пианист завершил произведение тихим нежным прикосновением к клавишам, рояль отозвался долгим, протяжным печальным звуком. Гарри выдохнул:       — Как прекрасно…       Северус, крутивший в пальцах бокал, невидяще смотрел перед собой.       — Да, — кивнул он, — прекрасно.       — Почему эта музыка называется посмертной? Она ведь совсем не грустная. Напротив, в ней столько чувств, жизни…       Он вытащил бокал из рук Снейпа и отпил глоток. Тот перевёл на него тяжёлый взгляд, и Гарри подумал, что, должно быть, так ощущает себя человек, которого обливают вязкой смолой.       — Это произведение было издано уже после смерти Шопена. Отсюда название.       Не зная, можно ему или нет, Гарри притронулся к руке Северуса, и когда ладонь раскрылась, поймав его пальцы, чуть выдохнул.       — Как я на ужине? Опозорился, да?       — Да уж, не всякий раз можно увидеть летающие по залу улитки. — Уголки губ Снейпа вздрогнули, глаза чуть потеплели, и парень приободрился. Его пальцы всё ещё находились в нежном плену крепкой ладони. Неосознанно их перебирали, сжимали, гладили.       — Что ты сделаешь с картинами мистера Уизли? — спросил Гарри негромко. — Ты продашь их?       Северус кивнул.       — По одной. Коллекционерам. Любителям.       — И они не будут больше ему принадлежать?       — Нет. Сначала они перейдут в мою собственность, а затем в собственность покупателя.       — И будут висеть где-нибудь в гостиной или коридоре? Без истории? Осиротевшие? Вряд ли всем этим людям захочется узнать, кто именно изображён на картинах и что вкладывал в них художник…       Северус внимательно посмотрел ему в лицо. На дне чёрных глаз плескалось нечто такое, отчего Гарри захотелось пригладить нежные завитки смоляных волос на его плечах. А ещё мучил вопрос: что такого он пытается высмотреть в его лице?       — Жаль твоего отца, — тихо сказал парень.       — Я с ним не общался двадцать лет. Он ушёл без меня.       — Но как же вы вели дела? — удивился Гарри. — Ты же подхватил его… как это называется? Клиентов?       Снейп кивнул и выпустил ставшие теплыми пальцы, забрал свой бокал обратно и отпил.       — Мы поделили территорию. Со всего, что я имел в Эдинбурге, перечислял ему процент. Сейчас я работаю и в Лондоне.       Гарри хотел спросить, почему он не общался с отцом, но не решился. Вместо этого он снова мягко протянул руку и приподнял брови.       — Попросить официанта принести для тебя стакан? — вежливо осведомился Северус.       — Нет. Я хочу пить из твоего, — улыбнулся Поттер.       Снейп вложил в его руку стакан. Гарри отпил совсем крошечный глоток. В его голове уже начало слегка мутиться.       — Значит, вот так? Безжалостно лишить творца его творений? — спросил он. — Автор и его дитя связаны особой духовной нитью. Художник создаёт не материальный объект, композитор — не просто набор звуков, писатель — не перечисляет факты. Они вкладывают часть своей души. И она, эта малая часть, живёт отдельно. Лишая творца его творений насильно, можно грубо оборвать эту нить, убить душу.       — А если художник или композитор посвящает своё произведение кому-то? — спросил Северус и снова сделал глоток. — Что происходит с нитью тогда?       — Они делают это добровольно, — улыбнулся Гарри, — нить от этого только крепнет. Представляешь, сколько добра человек мог сделать творцу, чтобы он посвятил ему своё дитя? Добра бескорыстного, самого чистого в мире. Оно сливается с благодарностью автора, с его талантом, духовным замыслом, и появляется продукт — столь прекрасный, наполненный особым смыслом. Это уже не просто картина или музыка — это концентрированное добро.       Северус слушал, подперев щёку рукой. Глаза его медленно скользили по лицу Гарри, и в них неровно вспыхивало изумление.       — Поразительно, — сказал он, протягивая ему бокал. Гарри взял, но пить не торопился.       — Что?       — Заблудившись в неблагополучном районе Манчестера, не ожидаешь встретить человека, рассуждающего об искусстве и добре.       Парень отмахнулся.       — Ну что ты, Северус, я ведь сказал это, даже не подумав. Просто как чувствовал, — и Гарри сделал ещё глоток. — Для тебя все эти рассуждения пустой звук, я понимаю. Нельзя добиться того, чего добился ты, предаваясь философским размышлениям. У тебя цепкий ум, ты знаешь, как действовать, чтобы люди поступали исключительно по-твоему. Это круто. Но проблема в том, что тебе нравится Артур Уизли и нравятся его работы. Интуитивно ты не хочешь причинять боль художнику и лишать души его творения.       Снейп слегка нахмурился.       — С чего ты взял?       Гарри пожал плечами.       — Просто вижу.       Некоторое время они молча разглядывали стоящий между ними бокал, потом Северус одним глотком уничтожил остатки виски. Налил еще и отдал бокал Гарри окончательно. Потом энергично поднялся на ноги и направился к пианисту, который уже закрывал инструмент. Поттер с любопытством смотрел, как они негромко договариваются о чём-то, а потом музыкант снова сел за рояль и по просторному залу поплыла переливчатая, медленная мелодия.       Северус вернулся к Гарри и молча протянул ему руку. Если существовало то, что могло его в жизни удивить — это было оно. Чёрные густые брови приподнялись, парень с недоумением взглянул на Снейпа. Тот ждал.       — Ты хочешь пригласить меня на танец? — не веря своим глазам, проговорил Поттер.       Уголки красивых, тонких губ дрогнули.       — Да. Если ты против — только скажи.       Гарри огляделся. Официанты, всё ещё остававшиеся в зале, показательно на них не смотрели. Вложив свою мягкую руку в узкую ладонь Северуса, Гарри внезапно ощутил неловкость и редкую для него робость.       — Знаешь, — сказал он нервно, пока Северус вёл его в центр зала, подальше от столов, — куда проще было бы подняться в номер и…       Конец фразы где-то потерялся. Снейп притянул его ближе за талию сильной, уверенной рукой. Их тела соприкоснулись: тело Гарри в белом махровом халате, и Северуса — в строгом костюме. Парню пришлось встать на цыпочки, чтобы дотянуться до высокого партнёра и приподняться в мягких тапочках. Северус нежно взял его руку, положил себе на плечо, невесомо погладил. Гарри задрал голову, чтобы взглянуть ему в лицо, и увидел огонь в чёрных глазах. Северус смотрел на него так, будто разгадывал величайшую тайну и вместе с тем дивился, какой простой оказалась разгадка.       — Не дёргайся. Всё хорошо. Это лишь танец. Доверься мне.       Он привлёк Гарри ещё ближе и крепко взял вторую его руку наотлёт. Гарри ощущал себя негнущейся жердью рядом с мягким, словно морская волна, Северусом. Чуткие пальцы погладили по позвоночнику, пустив стайку мурашек.       — Расслабься, — шепнул медовый голос.       И Гарри разом обмяк в его руках. Он выдохнул, приник к гибкому телу Снейпа, уложил голову на его надёжное плечо и подчинился полностью. Уха коснулось тёплое дыхание, вызвав щекотку:       — Вот так, правильно.       Гарри, закрыв глаза, плыл куда-то по ласкающим волнам. Медленно покачиваясь из стороны в сторону, переминаясь с ноги на ногу, он чувствовал горячие ладони у себя на талии, биение сердца Северуса, его горьковатый аромат. Всё это дурманило посильнее любого алкоголя. Он забыл, где находится, что происходит вокруг. Ему чудилось, что они танцевали вовсе не на земле, а где-то в небесах, на плотном облаке, а вокруг расцветал пышный закат и солнечное золото окутывало две фигуры, сплетённые в доверчивой танцевальной позе.       Гарри не сразу понял, что музыка больше не звучит и они больше не кружат в медленном, тягучем, бесконечном движении по залу. Северус удерживал его в объятиях, дожидаясь, пока он придёт в себя, и сжимая его руку — осторожно, будто она была из тончайшего фарфора.       Парень поднял голову. Его восторженный разнеженный взгляд встретился с тёмным, огненным. Секунду Снейп смотрел на него, потом поднял голову и обратился ко всем присутствующим:       — Господа, не могли бы вы оставить нас одних ненадолго?       Официанты и музыкант без вопросов покинули зал. Двустворчатые богато украшенные двери закрылись. Северус снова опустил взгляд на парня в своих руках, и, осторожно поддерживая, сделал два шага вперед, вынуждая того попятиться. Он легко приподнял Гарри и посадил на стол.       Не говоря ни слова, тот лёг на спину. Полы халата разошлись, когда он развёл колени, под белой тканью парень был обнажён.       Северус, разместившись между его ног, медленно провёл ладонями от бедёр Гарри к шее, нежно погладил щёки кончиками пальцев, потом спустился к груди, к плечам, рукам, коленям, вернулся к животу. Словно слепой, он ощупывал каждый дюйм его тела, чтобы запомнить и только лишь осязать. Гарри выгнулся. В тех местах, где его касались руки Северуса, кожа горела, от прикосновений по всему телу растекалась обжигающая лава. С розовых губ сорвался тихий, протяжный стон.       — Открой глаза и смотри на меня.       Трепещущие ресницы поднялись. Потемневшие до невероятного оттенка глаза Северуса пожирали его, затягивали, словно мощный водоворот. Взглянув в них раз, Гарри не смог больше отвести взгляда. Они смотрели друг на друга, пока руки Снейпа вырисовывали на податливом, изгибающемся теле любовные узоры. От чередований властных и нежных прикосновений у Гарри кружилась голова, волны тончайшего наслаждения одна за другой накатывали на него. В какой-то момент его тело превратилось в один сплошной нерв, отзывающийся даже на лёгкое дуновение воздуха.       — Северус, — взмолился он.       — Что? — поразительно спокойно отозвался тот. Возбуждение выдавало только его дыхание: грудь тяжело поднималась и опускалась под тканью рубашки. Халат Гарри давно был полностью снят.       — Коснись меня, ну же…       Снейп лукаво улыбнулся и приподнял брови в притворном недоумении.       — Где коснуться, Гарри?       Парень вернул улыбку с процентами, приподнялся на локтях, прищурился.       — Ты проиграешь эту дуэль, Северус, — предупредил он.       Снейп нагнулся, приблизил лицо к лицу Гарри и, почти касаясь его губ своими, шепнул:       — Я готов рискнуть. Расскажи мне, чего бы тебе хотелось прямо сейчас?       — Я хочу, чтобы твои губы жадно скользили по моей коже, заставляли дрожать от возбуждения. А когда я начну тебя умолять, хочу твои пальцы на моём члене и во мне. Я хочу чувствовать, как ты берёшь меня, с силой и страстью, делаешь своим. И пусть все подслушивающие, подглядывающие за дверью официанты пожалеют, что решились на это.       Чёрные глаза напротив опалило бешеной страстью. Гарри задрожал от предвкушения.       — Убедительно, — уронил Северус, а потом принялся покрывать поцелуями распростёртое на столе тело.       Губы, руки, язык, поцелуи, укусы, ласки, ласки! Шея, грудь, соски, живот, внутренняя сторона бедра, колени, локти… Северус был сразу везде. Потерявшись в ощущениях, Гарри только успевал хватать воздух ртом и выгибаться. Когда он почувствовал влажные нежные губы, обнимающие головку члена, и тёплое, шелковистое, кружащее прикосновение языка, по залу пронёсся громкий, сладострастный стон.       Из-под опущенных ресниц Гарри увидел склонённую над ним черноволосую голову и собственный член, исчезающий во рту Северуса, а потом появляющийся — блестящий и напряжённый.       — Погоди, погоди, — задыхаясь, выдохнул Гарри, пытаясь приподняться на слабых руках, — я же сейчас… О, Боже! О, Северус!       Тряхнуло так, будто от макушки до пят пронзило электричеством. Гарри схватился за крепкие плечи где-то внизу, сжал их, путаясь в тяжёлых волосах, а потом бессильно откинулся на столешницу.       — Осторожно, — проговорил Снейп, дотронувшись до его затылка, которым Гарри стукнулся. Он потянулся за белоснежной салфеткой, уничтожил следы страсти на коже и погладил любовника по плечам.       Пытаясь восстановить дыхание, парень открыл сытые глаза. Северус с интересом его разглядывал.       — Аквамарин. Малахит. Лес после дождя, — задумчиво, не громче шепота.       — Почему ты не остановился? — срывающимся голосом спросил Гарри. — Ты не захотел пойти до конца?       — Почему же? Очень хотел, — ровно отозвался Северус, — лубрикант, Гарри, он остался в номере. Здесь нет ничего подходящего.       — Но… Ты мог…       В чуть прищуренных чёрных глазах мелькнуло понимание.       — Нет. Не мог. — Он протянул Гарри руку, помогая подняться. — Идём. Уже поздно. Мы и так нарушили все мыслимые и немыслимые правила приличия.       — Тебе это нравится, — ухмыльнулся Поттер.       Он не удержался и благодарно провёл по плечу Северуса пальцами, спустился ниже и мягко дотронулся до напряжённого члена под тканью брюк. Снейп приподнял брови.       — Не могу не согласиться.       — Идём, — кивнул Гарри, не убирая руки, — ты ведь не думал, что я это так оставлю, правда?

* * *

      — А вдруг меня кто-то узнает?       Гарри в летнем хлопковом костюме кремового цвета, сложив руки на груди, стоял возле машины. Его охватило дурное предчувствие. Одно дело — встречаться с кем-то в ресторане в камерной обстановке, и совсем другое — прийти на стадион.       Северус поправил на его шее зелёный шёлковый платок и снова залюбовался глазами. Они были яркими, как сверкающие изумруды.       — Никто из моих знакомых не посещает Канал-стрит.       — Ты же как-то там оказался.       — Меня совершенно точно нельзя сравнить с ними, Гарри. Ты это вскоре поймёшь.       Ласковая полуулыбка появилась на красивых губах. Глаза украсились сетью мелких морщинок, и лицо, обычно мрачно-серьёзное, собранное и сдержанное, преобразилось.       Гарри вспомнил, как он впервые увидел океан. Чарующая, простирающаяся в бесконечность водная громада, могущественная и беспощадная, но такая нежная у берега. Живая, изменчивая, будто дышащая, она могла поглотить и уничтожить или омыть волнами. Гарри смотрел на серебрящуюся на солнце голубую поверхность, и у него дух перехватывало от красоты.       Северус был таким же. Изменчивым, загадочным и опасным. Властной жесткой рукой он мог больно ударить или ласкать до рассвета, в его глазах прятались бескрайние глубины, а в сердце — необъятные просторы. Его душа — запрещённые, опасные воды, где нет места никому, но если рискнёшь заплыть — найдёшь или смерть, или награду. Гарри пока бултыхался где-то за буйками, там, где плавать уже опасно, но ещё можно быстро вернуться на берег, и не мог понять, следует ли ему плыть дальше или нет.       Снейп взял его за руку.       — Идём, паникёр. Ты сейчас совсем не похож на того мальчишку, кто сел в мою машину несколько дней назад. Ты элегантный, привлекательный молодой человек, а вовсе не…       — Джентльмен полусвета? — ухмыльнулся Поттер.       — Никогда не видел в тебе проститутку, Гарри, — тихо сказал Северус, — просто выкинь всё из головы и пойдём. Ты знаешь, как играют в поло?       Поле для игры в поло простиралось на несколько сотен метров в ширину и в длину. Покрытое ровной травой, оно было достаточно широким, чтобы лошади с игроками могли свободно мчаться. По периметру поле было размечено белыми линиями, а за ними стояли невысокие, в несколько рядов, трибуны и ряды раскладных стульев. В углах зелёного квадрата были установлены разграничивающие флажки, помогающие игрокам ориентироваться.       Северус повёл Гарри к группе людей, которая оживилась, увидев их.       — Ну наконец-то! — воскликнул невысокий полный старичок с моржовыми усами. — Мы думали, ты уже не появишься.       — Как я мог пропустить игру? — дежурно улыбнулся Снейп, потом осторожно коснулся спины Гарри ладонью. — Знакомьтесь: мой спутник, мистер Поттер.       Гарри бросил на него быстрый взгляд и не успел даже поздороваться, как его взяли в оборот присутствующие дамы.       — Какой у вас чудесный костюм, мистер Поттер!       — Ткань прекрасная.       — А какой шейный платок, он так идёт к вашим глазам.       — Э-э-э… спасибо… — Гарри снова покосился на Северуса, который стоял рядом с невозмутимым лицом.       — Здесь сенатор Реддл, ты в курсе? — спросил высокий и худой мужчина с густой бородой. Лицо его потело, и лоб блестел на солнце.       — Конечно, я в курсе, это я его пригласил.       Мужчины, оторвавшись от бокалов с ледяным шампанским и созерцания щебечущих вокруг Гарри жён, удивлённо зашевелились.       — Как тебе удалось? Он же сноб, каких мало.       — Да ты просто волшебник, Северус!       Снейп пожал плечами, снял с подноса официанта, проходившего мимо, два бокала и передал один Поттеру, который уже не знал, куда девать руки от смущения, и с удовольствием схватился за холодное влажное стекло. Женщины обступили его и наперебой спрашивали обо всем на свете: как ему нравится поле? Будет ли он болеть за синюю или за красную команду? Какая лошадь ему больше нравится? От всей этой бессмысленной трескотни кружилась голова.       — Я просто выслал ему приглашение, и он ответил согласием. Может быть, иногда нужно просто быть посмелее.       — Понаглее.       Гарри сам не знал, почему обернулся, услышав этот мелодичный голос. Он увидел трёх ангелов, спустившихся с небес на землю: высокого широкоплечего мужчину с длинными золотыми волосами, хрупкую тонкую женщину, стоящую рядом, и молодого стройного парня — его ровесника или чуть старше. От красоты белокурого семейства захватило дух. Вдруг его глава весьма неизящно отпрыгнул в сторону, толкнув Северуса плечом.       — Чёртовы пчёлы! — выругался он, теряя всю ангельскую сущность. — Стоит хоть одной меня ужалить, и я окажусь на больничной койке, раздувшийся, словно индюшка на рождественском столе. Ненавижу этих тварей.       — Благодаря пчёлам растут фрукты, овощи и орехи, без которых не могут существовать ни люди, ни животные, — внезапно произнёс Гарри громко, и сам не понял, зачем это сказал.       Все взгляды обратились на него. Ангельская жена прищурила серые глазки и слегка сморщила хорошенький нос. Белёсые брови ангельского сына чуть приподнялись. Сам же ангел воззрился на него с изумлением, будто удивляясь, что поленья вообще могут разговаривать. Прокашлявшись, в установившейся тишине Гарри продолжил:       — Без пчёл многие растения перестали бы плодоносить, что серьёзно повлияло бы на всю планету и продовольственную безопасность. Так что… они очень полезны. Но если у вас аллергия, сэр, тогда, конечно, вам стоит их опасаться.       — Спасибо за столь… обстоятельное разъяснение, молодой человек, — выдавил ангел и повернулся к Снейпу. — Северус, не представишь нас?       Северус, вполне удачно скрывавший улыбку весь пчелиный бенефис, откашлялся. В глазах его плясали весёлые черти. Гарри чувствовал, как заливается румянцем — щёки ожгло, словно огнём.       — Мистер Поттер, мой друг. Гарри, это мистер Малфой и его семья: супруга Нарцисса и сын Драко.       — Друг, — многозначительно повторил Люциус. — Ясно.       Нарцисса придирчиво осмотрела Гарри с головы до ног. Она явно чувствовала подвох, но не улавливала, в чём он. А Драко шагнул вперед, протягивая крепкую ладонь.       — Привет, — звонким голосом сказал он и улыбнулся, — классный платок.       Гарри пожал прохладную, крепкую руку.       — Привет. Классные туфли.       Все мгновение смотрели на бежевые мокасины из итальянской кожи на ногах Драко.       — Давайте оставим дам, чтобы не утомлять их серьёзными разговорами, — улыбнулся Старичок с Усами, и мужчины отошли к трибунам, о чём-то беседуя. Гарри осознал, что его причислили к дамам, и уже хотел ускользнуть из змеиного логова, но цепкие, нежные пальчики сомкнулись на его локте.       — Помогите нам расстелить покрывала, дорогой, — медовым голосом попросила Нарцисса. — Куда приятнее сидеть на травке, чем на жёсткой скамье, вы так не считаете? И подальше от деревьев. Там муравьи.       Гарри не смог отказать. Раскрывались летние зонтики, с изнеженных ножек снимались туфельки и босоножки, падали на траву. На расстеленных встык один к другому пледах раскинулись шёлковые юбки. Из принесённых корзинок женщины извлекали сэндвичи, печенье, фрукты, орешки. Тучная, благодушного вида дама достала громадную бутыль вина, и бледная леди в широкой шляпке заметно оживилась. В пустой бокал Гарри тут же плеснули кроваво-красного напитка, который оказался очень крепким. Румянились лица, в воздухе витал аромат дорогих духов.       — Итак, мистер Поттер, — белозубо улыбнулась Нарцисса, когда обмен любезностями был закончен. — Наша новая знаменитость.       Гарри выпрямился. Он уже хотел слинять под шумок, но, видимо, дамы, глотнув домашнего вина, решили взяться за него всерьез.       — В каком смысле, мэм?       — В таком, что Северус каждый раз появляется на мероприятиях с разными мальчиками. Как там звали этого… последнего?       — Без понятия, — пожала плечами бледная и сухая женщина чопорного вида. — После десятого знакомства я перестала их запоминать.       — Было время, я сватала ему свою дочку Марию, — поделилась Тучная, — когда не знала, что он играет за другую команду.       Женщины каким-то абсолютно непостижимым образом синхронно вздохнули и воззрились на Гарри. Тот чуть не подавился печеньем.       — Ну удовлетворите же наше любопытство, мистер Поттер, — всплеснула руками Нарцисса.       — В чём, мэм? — осторожно спросил он.       — Расскажите нам про Северуса, — взмахнув бокалом, сказала Дама в Шляпе. — Нам всё интересно про него знать.       — Наши мужья — чёрствые сухари, — пожаловалась самая старшая из женщин. На вид ей было лет сорок пять. — Сейчас уставятся на лошадей и будут поздравлять друг друга с тем, что правят миром. С ними давно всё ясно.       — Давайте посплетничаем, — подмигнула Тучная и чокнулась с ним бокалом. — Северус — единственная неразгаданная тайна.       — И единственный открытый гей, — прямолинейно заявила Дама в Шляпе. — Расскажите нам, как долго вы вместе?       — Не слишком долго, — холодновато ответил Гарри.       Дамы переглянулись, как бы сообщая друг другу: «Что и требовалось доказать».       — Может быть, вам удастся растопить эту ледяную глыбу? — Тучная похлопала его по плечу.       — Что было в прошлом году на фестивале! — Нарцисса выглядела так, будто вспомнила чрезвычайно приятную вещь. — Как его звали? Томас?       — Джошуа, дорогая, — подсказала Тучная. — Это был скандал!       — О чём речь? — осведомился Гарри, и дамы захлопали ресницами в притворном изумлении.       — Этот Джошуа напился до чёртиков и стал орать на Северуса при всех.       — Такие непристойные вещи! — шепнула Бледная.       — Выражаясь литературным языком, что он манипулирует и пренебрегает им, что он, Джошуа, устал быть на вторых ролях. Устал вечно мириться с игнорированием.       — Что Северусу незнакомо понятие сердца и души, он просто не знает, где это всё находится у человека, и... — лицо Тучной дамы зарделось.       Ей на помощь с удовольствием пришла Самая Старшая.       — И что из достоинств у Снейпа имеется только его член.       Женщины захихикали в платочки. Гарри приподнял брови.       — Ну, с последним не поспоришь, — громко сказал он.       Дамы перестали хихикать и почему-то резко замолчали. Парень осторожно отставил свой бокал.       — Касательно остального могу сказать: Северус умный, чуткий, понимающий, щедрый и невероятно нежный мужчина. В постели он сам Господь Бог. Что до сердца и души — они у него на месте, будьте уверены. А этот Джошуа просто свинья.       Гарри, конечно, мог бы гордиться своей речью и произведённым эффектом, но дамы смотрели не на него, а чуть выше. И парень запрокинул голову. Сверху вниз на него воззрились чёрные непроницаемые глаза. Северус остановился прямо у него за спиной.       — Спасибо за столь лестную оценку, мистер Поттер, — насмешливо произнёс он.       Гарри, устав краснеть, невозмутимо ответил:       — Пожалуйста, мистер Снейп.       Он поднялся на ноги и отвесил короткий поклон.       — Дамы, с вами очень интересно, но я вынужден вас покинуть.       Северус последовал за ним и, когда они отошли на приличное расстояние, мрачно рассмеялся.       — Я-то думал, ты весь день проведёшь в компании женщин.       — Богатенькие сучки, — с пренебрежением выплюнул парень. — Если ты общаешься только с этими людьми, я понимаю, зачем тебе понадобился я.       Внезапно Снейп схватил его за плечи и прижал к стволу дерева. За их спинами взревели трибуны.       — Осторожно, Гарри, в их словах намного больше правды обо мне, чем в твоих, — сказал он абсолютно серьёзно.       Гарри обнял его за шею, переплёл пальцы в замок и поднял лицо. Их губы почти соприкоснулись.       — Мне плевать на Джошуа, Клайва, кто там ещё был у тебя. На твоих коллег — жутких снобов, на их жён — пустоголовых трещоток. Лично мне ты не сделал ничего плохого. Я вижу кое-что в тебе, о чём ты даже не подозреваешь, и готов ещё раз повторить всё то, что сказал раньше.       — Не надо. Этих слов я долго не забуду.       Четверть дюйма между лицами, и Гарри вздрогнул всем телом в руках Северуса. Он почувствовал, что если тот захочет поцелуя, не сможет отказать, не сможет отвернуться. Его тёплые губы раскрылись, Снейп прижал его к себе, скользнул волосами по щеке и поцеловал в шею — нежно, осторожно, словно бабочка крылом махнула. Гарри закрыл глаза.       — О… давай уйдём отсюда, — прошептал он, притираясь пахом к жаркому телу напротив. — Что мы вообще тут делаем?       Снейп прикусил мочку уха Гарри и отстранился.       — У меня здесь дела. Запомни, на чём мы остановились.       — Можно я не буду возвращаться к этим курицам?       — Конечно. — Северус предложил ему локоть. — Пойдём со мной на трибуну.       Игра в поло оказалась вполне сносной, даже захватывающей. Гарри быстро вошёл во вкус, решил, что он болеет за синих, и пугал громкими криками всех вокруг. Малфои — отец и сын — смотрели на него с нескрываемым любопытством. Их подобная непосредственность забавляла.       — Где ты его нашёл, Северус? — тихо спросил Люциус, пока Драко объяснял Гарри, почему синей команде не засчитали забитый гол.       — Да по телефону вызвал, — отшутился Снейп.       Его взгляд был прикован только к парню. Его ум занимал не разговор с сенатором, которому он уделил мало внимания, не дела, не Люциус как ценный покупатель и коллекционер. Им целиком и полностью владел молодой человек с глазами летнего леса, столь искренне радовавшийся победам и огорчавшимся неудачам команды, за которую болел.       Он вдруг отметил, что младший Малфой принёс для Гарри ещё бокал шампанского, а когда настало время залатать дёрн на поле, помог сойти с трибуны: Поттер в свойственной ему неуклюжей манере чуть не слетел с последней ступеньки.       — Спокойно, мой сын — не гей, — заметил проницательный Люциус с усмешкой.       — О чём ты? — холодно осведомился Северус, и его лицо тут же приняло замкнутое выражение..       Малфой-старший ухмыльнулся явственнее.       — Северус, сколько я тебя знаю? Лет двадцать? Уж меня сложно провести вот такими твоими «очень сердитыми» гримасами.       — По-прежнему не понимаю, о чём речь.       — Ладно, — легко отступил Люциус. — Только я никогда ещё не видел, чтобы ты так самозабвенно прижимал кого-то к дереву.       Глядя, как Гарри и Драко утаптывают повреждённый дёрн и о чём-то увлечённо беседуют, Снейп допил свой бокал, отставил его на скамью и подошёл к молодым людям. Люциус ничуть не удивился, что уже спустя секунду его сын от Гарри отошёл, а сам загадочный мистер Поттер, смеясь, обнял Снейпа за талию, и они принялись приводить в порядок поле вместе.        — Знаешь, это древняя традиция, — рассказывал Северус. — В поло играют уже несколько веков, и даже члены королевской семьи залатывали дёрн.       — Ты меня разыгрываешь, не верю!       — Северус. Я опоздал. Что тут было?       Грубый, низкий голос и смятые простыни в дешёвом отеле. Тошнотворное головокружение, неспособность осознать ни себя, ни тех, кто рядом. Смазанные, странно растекающиеся перед глазами всполохи тусклых ламп, подушка, пахнущая стиральным порошком, серый потолок в чёрных подпалинах. Руки, вертящие его, словно куклу — он ничего не может сделать, не может подняться и защитить себя, не может ничего сказать: язык не слушается, тело будто чужое, зато оно может чувствовать. И оно чувствует всё. Два члена в заднице, ещё один во рту. Тошнит от запаха немытых, потных тел. Кто-то ещё входит в комнату. Сколько их? Четверо? Пятеро? Он не может сосредоточиться, чтобы сосчитать. Боль подчиняет всё его существо, разрывающая и беспощадная. Снова лицом в подушку. Его грубо ставят на колени, приподнимая за бёдра, но он не может стоять.       — Чёрт, порвали мальчишку.       — Иди ты в задницу, Руквуд! Кому какое дело?       — Туда и собираюсь. Ненавижу кровь. Говорил, что должен быть первым.       — Так оно лучше пойдёт, никакой смазки не надо.       — Он тебе член не откусил?       — Да он слюни вон только пускать может.       — Что вы ему подсыпали? Он хоть не загнётся тут, пока я его трахаю?       — Тебе не нравится податливые мальчики, Август?       — У меня на брёвна не стоит.       — Тогда слезь, дай я его…       — Гарри, тебе плохо?       Полутёмная комната рассеялась, и Гарри снова оказался на залитом солнцем поле. К нему склонился Северус и, судя по тревоге в голосе, звал уже не в первый раз. Парень с трудом встал на ноги, которые подкосились в какой-то момент, но вспотевших, трясущихся рук не разжал. Они стояли посреди поля, те, кто находились неподалёку, с любопытством на них поглядывали, но не приближались. Поттер вцепился Снейпу в рукав и всё никак не мог оторваться.       — Вот, возьмите, молодой человек.       Гарри поднял глаза.       Среди того, что он запомнил о той ночи — эти руки с толстыми пальцами и редкими чёрными волосками на фалангах. Сейчас они сжимали стакан с водой. Внутри плавали кубики льда. Видя, что Гарри не реагирует, Северус взял бокал сам и приложил его к его губам.       — Выпей немного, — скомандовал он, и Гарри послушно выпил.       — Хороший мальчик, послушный мальчик, нежный, горячий… Девственник, что ли?..       Он видел абсолютно ясно: его узнали. Глаза грязно-серого оттенка, круглое, лоснящееся от пота лицо, расплывшаяся от благополучия фигура. Дорогой пиджак сидел на Августе Руквуде, как на корове седло, он парился, упакованный в него, но не снимал: обязывало положение. Руквуд, один раз взглянув в зелёные глаза Гарри, сразу понял, кто перед ним. Он быстро посмотрел в лицо Северусу, но тот пытался напоить Гарри водой и ничего не замечал.       — Должно быть, солнечный удар, — сказал Август, — давай я помогу тебе довести его.       Откуда взялись силы в ослабевшем теле, Гарри не подозревал, но он отшатнулся от Руквуда так, что выбил из руки Снейпа стакан, и тот покатился по траве. Северус поймал его в объятия и удержал от падения.       — Не надо, я сам.       Они медленно дошли до тени. Кто-то несколько раз спросил, всё ли в порядке, и Снейп что-то отвечал. Кажется, перерыв закончился, и игра возобновилась.       — Холодный компресс, — проговорил Северус. — Посиди здесь, я сейчас вернусь.       — Не уходи… — едва слышно.       — Да что с тобой? Скоро вернусь, Гарри, — повторил Снейп с лёгким удивлением и отошёл.       Рядом с ним на скамью опустился Руквуд. Секунду он его просто разглядывал, отвратительным образом облизывая языком нижнюю губу.       — Он ничего не знает, да?       Поттер сжал зубы, выпрямился и поднял голову. Безотчётный страх, заставший его врасплох, уступил место обжигающей лютой ненависти. Парень представил, как он хватает с ближайшей корзинки для пикника нож и всаживает его этому человеку в горло, а потом с наслаждением проворачивает, чтобы кровь фонтанировала из жуткой раны.       — О том, что ты — редкостная мразь? — уточнил Гарри с вызовом и взглянул ему в глаза.       Август криво ухмыльнулся.       — Нет, ну что ты? — ласково проговорил он. Мимо прошли какие-то люди, и он им вежливо кивнул. — Что ты — мразь, мальчик…       Бешенство на мгновение затмило весь мир, и Гарри лишился зрения, слуха и всех остальных чувств. Осталось только одно — желание! Жуткое желание убить этого человека, посмевшего появиться в его жизни ещё раз.       — Сейчас ты встанешь, отойдёшь на другой конец поля и больше не посмеешь приблизиться ко мне, иначе я оторву тебе яйца прямо при всех и заставлю сожрать без соли.       Руквуд с интересом глянул на него, а потом — Гарри чуть не вырвало — погладил по руке.       — Таким ты нравишься мне намного больше, — сказал он тихо, — а то лежал, слюни в подушку пускал, глаза свои зелёные закатывал… Никакого огонька.       — Пошёл. На. Хуй, — раздельно сказал Гарри, подавшись вперед и вырвав руку.       Северус уже спешил к ним с мокрым платком. Руквуд усмехнулся и встал на ноги.       — Твоему другу лучше, Северус, я посидел с ним немного. Наверное, всё же солнечный удар. День нынче жаркий.       Гарри пожалел, что не может показать ублюдку средний палец. Август отошёл к женщинам и обнял за плечи Даму в Шляпе. «Козёл ещё и женат», — подумал Гарри отстранённо.       — Ты как? — на голову положили холод. В платке Северус принёс лёд. Гарри прислонился с плечу Снейпа, тот заглядывал ему в глаза. — Снова плохо?       — Нет. Всё в порядке. Не волнуйся, Северус.

* * *

      Гарри отмокал в огромной ванне. После встречи с Руквудом Северус почти сразу увёз его в отель.       — Если тебе нужно вернуться, я в порядке, — заверил парень.       Гарри старался не смотреть ему в лицо, потому что взгляд, которым рассматривал его Снейп, был проницательным и цепким. Конечно, он не поверил в солнечный удар, Гарри стало плохо именно тогда, когда появился Руквуд. Но он решил до последнего это отрицать. Он покончил с этой историей слишком давно и болезненно для себя, чтобы снова в неё погружаться. И уж, конечно, Снейпу не нужно было знать ничего лишнего.       — Я решил все свои дела на сегодня. Тебе что-нибудь нужно? Может, вызвать врача?       — Нет. — Гарри нашёл в себе силы улыбнуться. — Я пойду в ванную.       Он сбежал. И лежал в тёплой воде. Кожа на пальцах противно сморщилась, мысли превратились в желе. Ощущая пустоту и унылое отупение, он лежал, привалившись к акриловому белоснежному боку ванны, прислонившись виском к бортику и следил, как капли мерно падают из блестящего хромированного крана. Капают и оставляют круги на недвижимой воде.       Когда он очнулся четыре года назад, весь в крови, сперме, каком-то дерьме и бог знает в чём ещё, с гудящей головой — сначала не осознал, что случилось. Гермиона, пришедшая в ужас от его вида и кинувшаяся в ближайшую аптеку, выводила его из странного ступора несколько часов. Гарри пролежал на кровати две недели почти без движения, прежде чем перешагнуть это и вновь встать на ноги. Тогда было обещано самому себе пить только из тех бутылок, что вскрываются при нём. Тогда Гарри окончательно возненавидел наркотики. Тогда кончились все слёзы.       В дверь тихо постучали, и она осторожно приоткрылась.       — Ты здесь уже час.       — Прости. — Он приподнял голову. — Если тебе нужна ванная, я уже выхожу.       Северус, уже переодевшийся в мягкий чёрный халат, прошёл внутрь, присел на бортик. Его фигура растеряла официальный, неприступный вид. Волосы были слегка в беспорядке, как будто он, решая какие-то вопросы, запускал в них пальцы, движения стали плавными, не такими скупыми и выверенными. Будто спала маска, и под ней оказалось настоящее лицо: немного усталое, со следами не слишком доброго нрава, но привлекательное и по-своему красивое.       Гарри принял более уверенное положение: перестал сворачиваться в комок под водой. Некоторое время они рассматривали друг друга. Парень давно заметил, что Северус любит просто смотреть на него обнажённого. Скользить взглядом по изгибам его тела, будто лаская только глазами. Это случалось всякий раз утром, когда он просыпался от нежных прикосновений. Такие взгляды чаще всего не имели продолжения, но Гарри даже нравилось провоцировать. Он беззастенчиво ходил голым с самого утра, болтая при этом обо всём подряд с невозмутимым видом, а однажды встретил Северуса вечером после работы в одном галстуке. Ему нравилось наблюдать, как зажигается искра желания в этих непостижимых тёмных глазах. В конце концов, красивое тело — единственное, что у него было, и он не собирался его недооценивать.       Гарри согнул одну ногу в колене и раскинул руки на бортике. Плавно, изящно. Северус чуть улыбнулся.       — Хочешь ко мне присоединиться? — прозвучало негромко.       Помедлив одну секунду, Снейп поднялся, скинул халат. Он был красив. Не мужской красотой в общепринятом смысле, а своей собственной, неповторимой, безумно притягательной. Северус был строен и гибок, с изящными руками, хрупкими пальцами. Бледная до фарфоровости кожа мягко оттеняла каждую линию тела, подчеркивая естественную грацию и тонкость форм. При этом больше всего ему подходило слово: статный. Осанка, умение держаться, уверенность в себе, внутренняя сила — всё это гармонично сочеталось в нём и покоряло людей вокруг. Снейп обладал властью, и ей подчинялись все: скрипя зубами или по доброй воле.       Гарри протянул руки, и Северус лёг к нему в объятия. Вода чуть всколыхнулась. Чувствуя болезненную нежность, Гарри крепко обнял его за плечи, погладил ладонями грудь, поцеловал шёлковые, тяжёлые волосы, налипшие на шею, а потом обнял Снейпа ногами.       — Попался, — шепнул Гарри.       — Я совершенно не против, — черноволосая голова расслабленно откинулась ему на плечо, и парень прижался губами к виску Северуса.       — Заметь, моя нога имеет длину почти тридцать девять дюймов, — доверительно сообщил Гарри, — умножь на два, и всё это великолепие обнимает тебя сейчас за смешную плату…       — Не такую уж и смешную, — усмехнулся Снейп.       — Но ведь оно того стоит?       Он кивнул.       — Конечно. Я бы дал и пять тысяч, Гарри.       — А я остался бы и за две…       Тишина, прерываемая только тихим плеском воды, была уютной и домашней. Гарри осторожно обтирал губкой плечи, руки, живот Северуса. Тот лежал в его руках, словно большой ленивый кот, позволяющий себя обхаживать.       — У тебя культурологическое образование? — спросил Поттер, разгоняя мыльную пену и лаская грудь Снейпа с редкими чёрными волосами.       — У меня их три: бизнес и управление, юриспруденция, искусство.       — Ого, да ты учился, наверное, лет двадцать!       — Я учусь до сих пор. Человек должен постоянно чему-то обучаться, всему, что ему интересно. Узнавать новое о том, чем занимается или о том, чем хочет заняться.       Гарри пожал плечами.       — Я ушёл из школы в десятом классе. Даже не понял, чем мне хочется заниматься.       — Подозреваю, искусством. Судя по тому, как тонко ты чувствуешь живопись.       — Глупости, Северус, — отмахнулся Гарри и принялся массировать его голову, зарывшись пальцами в мягкие пряди. Снейп издал тихий вздох. — Я просто болтаю, что в голову придёт. Настоящие искусствоведы учатся в университете. Нужны мозги, чтобы действительно разбираться в картинах, художниках, стилях.       — Можно вернуться в школу.       — В двадцать лет?       — Не важно. Ты всё равно можешь сдать на аттестат, поступить в колледж, а потом и получить высшее образование. Дело лишь в твоих желаниях и стремлениях.       Гарри поперхнулся фразой о том, что все имеющиеся мозги ему уже вытрахали, но вовремя прикусил язык. Северус не заслуживал подобной грубости.       — У тебя такие разные профессии. Почему искусство? — он решил свернуть в более простой разговор.       — Искусство — способ чувственного познания мира и людей, Гарри. Мне всегда было это интересно. Моя мать была учителем музыки в школе. Я рос под классику. Бетховен, Моцарт, Вивальди, Шопен. Мне хотелось разгадать тайны сердец этих людей, что так щедро делились своими чувствами с народом. Как им удалось сделать так, чтобы их личность осталась запечатанной в веках? Мне не давало это покоя. И после двух дипломов я, наконец, занялся тем, чем хотел.       — Твой отец настоял на том, чтобы ты изучал юриспруденцию и бизнес?       — К тому моменту, как я стал студентом, они с матерью уже развелись. Он мало участвовал в моём воспитании, но зато щедро сыпал советами. Поскольку от второго брака детей у него так и не было, единственным наследником оказался я. Если бы у него родились ещё сыновья, мне не досталось бы ни цента.       — Он чем-то был в тебе недоволен?       — Чем-то, — усмехнулся Северус, открыв глаза и рассматривая неведомую точку где-то в своём прошлом. — Всем. Воспитанный женщиной мальчик, слишком мягкий, плаксивый, слабый.       — Ты?       Снейп бросил на Гарри хитрый взгляд.       — Что, не верится? В детстве меня обижали так, что я захлёбывался кровавыми соплями и бежал жаловаться матери. Это продолжалось до двенадцати лет, пока она однажды твёрдо не сказала мне разбираться со своими проблемами самостоятельно и не тревожить её по пустякам. Мама работала на трёх работах, чтобы обеспечить мне достойное образование, одеть, накормить меня. Я не помню её в вечернем платье, только в строгом наряде, в котором она ходила в школу, в детский сад или няней в дом состоятельных людей. Она всю жизнь работала с детьми.       — Что было потом?       Гарри осторожно уложил Северуса спиной на бортик, выскользнул из-за него и, включив воду, медленно смывал с его тела мыльную пену.       — Потом появился отец. Объявил матери, что она воспитала слезливую барышню и забрал меня в закрытую школу в Лондон. Я плакал две недели, скучал по маме и просился обратно в Шотландию. Однажды он залепил мне пощёчину. Я помню этот момент до сих пор. Тогда я его возненавидел окончательно.       Забывшись, Гарри замер с душем в руках.       — Это ужасно, Северус, — сказал он тихо.       Снейп покачал головой. На его губах появилась улыбка.       — Нет. Это было нужно, чтобы я оставил позади детство и научился рассчитывать лишь на себя. Я закончил школу, потом университет по двум специальностям. Занялся делом отца и больше его не видел. Что он умер, узнал от знакомых инвесторов, спустя несколько недель после похорон.       — А твоя мама? Она жива?       — Нет. Мать умерла, когда я заканчивал последний курс. От рака.       Гарри задохнулся от жалости, уронил душ на дно ванны и улёгся головой на его мокрую грудь.       — Мне очень жаль, — сказал он, обнимая, — очень жаль, Северус!       — Ну что ты, милый, это было так давно, — улыбнулся тот, дотрагиваясь до его волос ладонью. — Прошлое прошлому.       Несколько минут они лежали, переплетясь, как спруты под водой, потом коснувшись губами макушки Гарри, Северус произнёс:       — Если хочешь, можешь мне рассказать…       Разнеженный Гарри в миг напрягся и хотел отстраниться, но ласковые руки погладили его по плечам и удержали.       — Я не настаиваю.       Он поднял голову, встретился с понимающим тёмным взглядом. Снейп смотрел на него спокойно и тепло, без попытки к чему-то принудить. Время медленно отмерялось каплями, упавшими в воду.       — Гарри, я понимаю, что в твоём прошлом намного больше боли, чем в моём, несмотря на разницу в возрасте. Я не спрашиваю тебя о том, что случилось сегодня на игре, просто сообщаю: ты можешь мне рассказать. — Он сделал маленькую паузу, в которой Поттер почувствовал, как задрожали руки. Северус накрыл их ладонью. — Подумай вот о чём: ты можешь всё изменить. В любую минуту. В любой ситуации, в какой бы ни оказался. Ты сам — кузнец своей судьбы.       Гарри сглотнул пересохшим горлом. У него внутри всё странно сжалось, грудь сдавило, в горле встал горький комок. Ему хотелось встряхнуть Снейпа за плечи, даже ударить его, чтобы он перестал смотреть так понимающе, чтобы он перестал тревожить то, что уже давно не болело.       — Мои родители погибли, когда мне был год, — внезапно произнёс он. — Я попал в дом тётки, сестры матери. У неё тоже был сын — мой кузен — это я тебе уже рассказывал. Меня в доме лишь терпели, и совсем неудивительно, что я старался как можно меньше проводить время с ними. Тётка твердила, что из меня ничего путного никогда не выйдет, что я неудачник, такой же, как мой отец. Она почему-то его люто ненавидела и при любом удобном случае напоминала мне об этом. Говорят, что я — его копия. Не знаю, может быть, это и правда: на фотографии я видел только маму. У меня её зелёные глаза.       — Прекрасные, — согласился Северус, и Гарри чуть улыбнулся.       — Я как-то сразу осознал, что девушки меня не привлекают. Мне было двенадцать, когда я задумался впервые, что неплохо было бы попробовать поцеловать своего лучшего друга. И с девственностью я распрощался довольно рано. Забавно: из всего, что я творил, тётю и дядю окончательно взбесило именно то, что я гей. — Гарри усмехнулся, выписывая круги пальцами на груди Снейпа.       — Как они узнали?       — Я переспал с молодым учителем в школе. Соблазнял его целый год. Влюбился. Он был похож на тебя.       — Неужели?       Гарри кивнул, приподняв брови.       — Да. Такой высокий, стройный, с длинными волосами. Только глаза не чёрные, а синие. Мистер Блэк. Его чуть не посадили из-за меня. Дядя тогда рассвирепел настолько, что я думал — убьёт. Тётка закрывала меня собой, чтобы он не добрался, кричала что-то о соседях, о том, что скажут люди, если он меня покалечит. Дядя отбросил арматуру, которой замахивался, и рявкнул, что ноги моей больше в их доме не будет, что я — неблагодарная свинья, да ещё и педик. Меня засунули в закрытую школу, я сбежал и больше не возвращался. Сначала держал связь с Дадли — это мой кузен, потом и с ним перестал разговаривать. Ни тётка, ни дядя ни разу не поинтересовались, где я и что со мной. С пятнадцати лет сам по себе.       — Школьный учитель переспал с тобой, когда тебе было пятнадцать? — переспросил Северус.       — Мне казалось, это была любовь, — пожал плечами Гарри, — я был им одержим, проходу не давал. И тогда я был ещё красивее, чем сейчас, — он коварно улыбнулся, — такой… обманчиво невинный. Он называл меня “мой ангел”, а потом возненавидел за то, что я разрушил его карьеру. Городок маленький, все про всех знают: ему пришлось уехать далеко.       — И ты попал на улицу.       — Да. Встретил Гермиону, она меня пожалела. Работал в забегаловках, таскал тяжести на складах, денег вечно не хватало… Она сказала, что это просто. Такое не планируешь, Северус. Никто не думает о том, что вдруг окажется в полном одиночестве на панели. Сначала мне было тяжело, потом…       Гарри замолчал, внимательно посмотрел на Снейпа, который спокойно ждал продолжения. И он решился:       — Просто… мужчины, имея в постели другого мужчину, ведут себя иначе. С нами можно больше, границы дозволенного шире. И некоторые полагают, что насилием могут считаться только действия, совершённые с женщиной.       Северус слегка прищурился, ничего не ответил, но плечи его закаменели под руками Гарри.       — С другой стороны, — вздохнув, продолжил парень, — чего ещё можно ожидать, когда ты — уличная шлюха? Собаке — собачья жизнь.       Гарри внимательно наблюдал за лицом Снейпа. Что ж, он утолил его любопытство сполна, даже не называя имён. Выносить тяжёлый взгляд не было никаких сил, и парень отстранился, откинувшись на противоположный бортик ванны.       — Тебе, наверное, теперь противно даже смотреть на меня…       Секунду оба сидели без движения, потом Северус придвинулся, протянул руки. Мокрые, разнеженные водой ладони прикоснулись сначала к волосам Поттера, потом к щекам, шее, а затем властно, собственнически провели, словно припечатали, по плечам, груди, животу. Одна рука сомкнулась на мягком члене, вторая осторожно поддержала Гарри под спину, и Северус одним движением притянул его к себе. Их лица уже почти соприкоснулись, но Гарри выгнулся дугой в сильных руках и откинул голову, прикусив губу.       — Похоже, что мне противно? — тихо спросил Снейп.       Рука мягко ласкала стремительно твердеющий член, чёрные глаза обжигали и нежили одновременно. Гарри внезапно понял, что задыхается. Что-то болезненно рвалось из груди наружу, таща с собой горестный вой, который был задавлен на корню. Гарри судорожно вдохнул напоённый влажностью воздух. С трудом открыв затуманенные не то слезами, не то желанием глаза, он обвил руками шею Северуса, проговорил срывающимся голосом ему в губы:       — Возьми меня.       Северус откинулся спиной на бортик, осторожно потянув его на себя. Гарри оседлал его бёдра, извернулся, прихватил губами нежную кожу под ухом, вырвав тихий выдох, потом направил член Северуса в себя.       — Больно будет, — сильные руки удержали за талию. Гарри покачал головой.       — Нет, — сказал он, медленно опускаясь.       Тело подчинялось неохотно, с большим трудом. Закусив губу и запрокинув голову, Гарри издал протяжный стон, когда головка миновала колечко мышц и оказалась внутри. Болезненное, ни с чем несравнимое ощущение, смешанное чувство боли и блаженства прошило его до темечка. Парень выгнулся дугой, руки его дрожали на плечах Северуса. Тот потянул его вверх, но он не поддался.       — Всё хорошо, — проговорил он, тяжело дыша, — мне не больно. — И опустился ещё.       Северус подался вперед от слишком сильных ощущений, губы его разомкнулись, тёмные глаза прикрылись. Черноволосая голова запрокинулась, и Гарри подумал: выражение экстаза на этом лице — самое прекрасное, что он видел в своей жизни! Сильные руки крепко и властно прижали к себе его податливое, гибкое тело, и с красивых губ сорвался рваный выдох.       — Северус, — едва слышно прошептал Гарри, приподнимаясь и опускаясь. Он словно плыл в волнах, он и сам был волной… — Северус! СЕВЕРУС!       Вода в ванне пошла рябью, потом волнами, а затем и вовсе щедро выплеснулась на пол. Руки по телу, сплетённые объятия, медленно нарастающее сладостное напряжение, сбитое, тяжёлое дыхание в унисон, а затем звонкое восклицание, в котором едва можно угадать имя, и низкий, долгий стон. Гарри, сотрясаемый мелкой дрожью, прижался щекой к черноволосой макушке, застыв и ловя последние мгновения наслаждения. Лицо его пылало. Колени, упирающиеся в твёрдое дно ванны, чуть саднили. Он знал, что утром его тело ещё отомстит ему, но не мог иначе. Ему хотелось отдать Северусу всё. Но всё, что он мог — только отдаться. У него никогда ничего больше не было.       Снейп, осторожно потянув его наверх за талию, выскользнул, потом поцеловал в висок.       — Это было до крайней степени безответственно. Ты в порядке? — спросил он.       Гарри улыбнулся: сразу после оргазма волшебный голос Северуса приобретал особую теплоту и мягкость, словно бархатная ткань, становился выразительным, глубоким и тягучим.       — Мне было очень хорошо, — прошептал он и прибавил уже без улыбки: — Спасибо.       Глаза Снейпа стали внимательными, в них мелькнуло и исчезло что-то, что заставило сердце Гарри на мгновение сжаться в груди.       — Давай вылезать, иначе мы растворимся.       Чуть позже, закутанный в махровый халат, Гарри лежал под одеялом и слушал мерное, тихое дыхание. Снейп, в отличие от всех остальных его мужчин, спокойно спал в его присутствии. В пентхаусе было две спальни, но с самой первой ночи Гарри ночевал в большой кровати вместе с ним, и Северуса это не волновало.       Ночь раскрашивала комнату в тёмные тона, тикали часы, отель жил своей жизнью, но Гарри казалось, что они вовсе не на верхнем этаже небоскрёба, а где-то за городом, в маленьком уютном домике на опушке густого леса. Дом утопает в цветах и вереске, в саду пышно цветут яблони, стучатся ветвями в окна по ночам. Если пройти через лес – можно выйти на песчаный берег небольшого тихого пруда. Недвижимая водная гладь сплошь покрыта зелёными листьями кувшинок и лотосов, среди них то тут, то там попадаются нежно-розовые и жёлтые цветы. Он поворачивается к Северусу, обнимает его за талию и, прижимаясь всем телом, тянется лицом вверх. Его целуют. Нежно. Потому что любят…       Видение пропало так же быстро, как появилось. Растворилось в тенях спящей комнаты, и Гарри видел вновь лишь край кровати и стену. Пошевелившись, Северус повернулся на бок, перекинул тяжёлую руку через него и крепко притянул к себе. Внушительный нос уткнулся ему в растрёпанные влажные волосы. Поттер попытался сглотнуть комок в горле, но потерпел неудачу.       Гарри не плакал, он только глядел сквозь тихую полутьму.

* * *

      Северус смотрел в высокое панорамное окно. За толстым стеклом был виден город с высоты птичьего полёта. Офис располагался на шестнадцатом этаже бизнес-центра, и Снейп почти всегда держал жалюзи закрытыми. Но сегодня что-то изменилось. Ему захотелось увидеть пёструю, неровную громадину города, простирающуюся внизу до самого побережья.       Он медленно подошёл к стеклу, почти прижался к нему лицом и взглянул вниз. Машины ползли по дорогам, как разноцветные жуки, а люди казались муравьиной кутерьмой. Ладони вспотели, и Северус сжал кулаки. Инстинкт самосохранения вопил отойти от края вглубь комнаты, туда, где безопасно. В голове одна за другой вспыхивали картинки: вот лопается стекло, вот он летит вниз вместе с осколками. Воображение подкинуло несколько живописных поз, в которых разбилось бы его тело, и несколько оттенков красного для кровавой лужи.       Но Снейп стоял. Глядя на город, залитый жарким июльским солнцем, он внезапно увидел далёкую, зыбкую и недостижимую линию горизонта, а под ней — тонкую полоску яркого света. Должно быть, прямо там собрались плотные облака, готовые пролиться дождём на жаждущую землю, но оставили место для солнечных лучей, и теперь они упрямо пробивались к земле.       Глядя на это солнце, он почему-то вспомнил утро, как проснулся сегодня от того, что Гарри вздрагивал во сне. Он смотрел, как хмурится красивое лицо, такое юное, как бесконтрольно подёргиваются руки и губы, как тот прерывисто дышит в объятиях дурного сна, как силится и не может вырваться из его сетей.       Северус легонько погладил его по обнажённому плечу и осторожно притянул к себе поближе. Гарри уткнулся лицом в его грудь, вздохнул и успокоился. В тот момент Снейп поразился чувству жалости, пронзившему его, ударившему наотмашь так сильно, что в груди что-то нестерпимо заныло. Ему хотелось защищать, ревностно защищать этого мальчика, спрятать его ото всех, оставить себе, чтобы никто больше не смел ни посмотреть, ни притронуться. Северус подождал, пока дыхание Гарри окончательно выровняется, отстранился, медленно выпустил тёплое хрупкое тело из кольца рук и укрыл его до подбородка одеялом.       А сейчас, стоя возле окна в своём офисе и борясь со страхом высоты, Северус ощущал бешенство. Рассказанное Поттером не шло у него из головы, он думал об этом всю ночь и всё утро, и чем больше перебирал в памяти слова, тем большую ярость ощущал. То, как безжалостно Гарри говорил о себе, с какой стойкостью и мужеством принимал ситуацию и какие жёсткие, хлёсткие подбирал слова, поразило Снейпа до глубины души.       Если б только он знал имена, он бы достал этих ублюдков из-под земли. Поднял бы все свои связи…       — У меня прекрасные новости! — объявил Руквуд, нарисовавшийся на пороге кабинета. — Мы таки допекли фармацевтическую компанию, они готовы пойти нам навстречу. У Уизли нет больше никаких отходных путей…       Северус отошёл от окна, внушающего ему глупый, иррациональный страх, и рывком задёрнул жалюзи.       — Что с тобой? — спросил Август. — Ты слышал, что я сказал?       Снейп кивнул, сел в кожаное кресло, привычно отбросил чёрную прядь волос с лица и взглянул на стопку толстых папок на своём столе. Он взял одну, поставил вертикально, потом другую, разместил напротив, а третью положил сверху. Руквуд наблюдал его манипуляции с недоумением. Когда Северус взял четвёртую папку, он осторожно спросил:       — Что ты делаешь?       Папка в раскрытом виде нашла своё место поверх «шалаша», образуя «чердак».       — Знаешь, что я любил в детстве, Август? — спросил Северус, рассматривая получившийся «домик». — Кубики, карты, конструкторы. Я строил целые города. Мог из нескольких колод собрать замок.       — Я любил компьютерные игры, стрелялки, — отозвался Руквуд, всё ещё не до конца понимая, к чему идёт разговор.       — Оно и видно, — тихо произнёс Снейп, обратив тяжёлый взгляд к лицу помощника. — Подготовь все бумаги, встречу назначь на четверг. Пора заканчивать.       Август с готовностью кивнул.       — Всё будет готово. В лучшем виде.       Северус поднялся и одёрнул пиджак, поправил галстук.       — Секретарша сказала, что ты уйдёшь пораньше. Планы на вечер? – спросил помощник.       — Да. Я иду на свидание.       — На свидание, — улыбнулся Руквуд. — Что, с этим своим мальчиком?       Чёрные брови приподнялись:       — Почему тебя это так интересует?       — Вовсе нет, — Руквуд пожал плечами. — Просто ты раньше никогда не уходил с работы раньше восьми. А теперь прямо секунды считаешь до встречи с ним. Он так хорош?       Северус прищурился и, шагнув к своему юристу, оказался вплотную. Со стороны казалось: два близких друга обсуждают какую-то секретную тему.       — Ты забываешься, Август, — опасным голосом проговорил Северус, — кажется, в друзья я к тебе не записывался. Твоё дело — готовить документы, организовывать встречи, выполнять поручения. Мне странно, что ты до сих пор не слишком хорошо понял круг своих обязанностей.       Круглое, обрюзгшее лицо Руквуда потемнело от обиды. Снейпу стало даже интересно услышать, что посмеет ответить ему помощник, но тот промолчал, проглотив все возражения. Северус отступил назад и будничным тоном продолжил:       — Всё должно быть готово к завтрашнему дню. Я заскочу с утра, до того, как уеду на приём.       — Тебя пригласили? Сам сенатор?       Он кивнул, складывая документы в папку и направляясь к выходу из кабинета.       — Подожди, Северус, — Руквуд нагнал его прямо в дверях. — А я иду?       — Нет. Я беру Гарри.

* * *

      — Куда мы идем? — спросил Гарри, которому с порога сообщили, что через час уже приедет такси и пора собираться.       — Это сюрприз.       Лицо парня преобразилось: брови изящно приподнялись, на губах появилась нежная полуулыбка, в глазах вспыхнули искорки веселья. Он в один миг стал таким очаровательным, что от него взгляда нельзя было отвести.       — Сюрприз? — переспросил он кокетливо. — Хорошо, но как мне одеться? Какая будет обстановка?       Северус, возле которого он крутился, красуясь, протянул руку, поймал его за талию и подтащил к себе. Поттер не очень-то сопротивлялся.       — Одевайся прилично, но не слишком торжественно, — Снейп поцеловал голое плечо — мальчишка снова расхаживал по номеру, в чём мать родила. — В общем, надень хоть что-нибудь.       — Лучший мой костюм всегда на мне, — самодовольно объявил Поттер.       Северус с серьёзным видом кивнул.       — Вне всякого сомнения, однако в нём в приличное общество не выйти.       Гарри фыркнул и скрылся в спальне. Некоторое время слышались его забавные комментарии и шорох одежды.       — Бабочка или галстук?       — Ни то, ни другое. Это не столь официальное мероприятие.       — Тогда можно не надевать пиджак?       — Можно.       Через полчаса Гарри вышел из спальни в тёмно-зелёных брюках и мятной рубашке. Северус оглядел его с улыбкой.       — Так пойдёт? — спросил парень, приблизившись. — Поможешь с запонками?       Запонки были с зелёными камнями, похожими на изумруды. Снейп отложил их и велел принести обычные. Гарри, чуть удивившись, принёс. После того, как запонки были пристроены на положенное им место, Северус извлёк из портфеля маленькую синюю бархатную коробочку и положил перед ним.       — Открой, — попросил он.       Когда Гарри увидел, что лежит внутри, улыбка мигом испарилась с его лица. Он несколько мгновений рассматривал украшение, потом бросил тревожный взгляд на Снейпа.       — Северус, это… я не могу это принять.       — Почему?       — Это… что это за камни?       Северус извлёк из коробочки тонкой работы браслет — цепочку из белого золота с вкраплениями сверкающих мелких драгоценных камней, выполненных в виде звёзд.       — Бриллианты. — Он застегнул браслет на запястье Гарри и полюбовался. Камни сияли, как настоящие звёзды. — Считай, что это моё вложение в твоё будущее. Золото в цене только растёт. Ты всегда можешь рассчитывать на этот маленький презент от меня. Не отказывайся, пожалуйста.       Гарри сглотнул, глядя в чёрные серьёзные глаза. Обижать Снейпа ему не хотелось, но и подобный подарок принять было страшно. Почему страшно — он не разобрался.       — Но это же очень дорого, Северус! — воскликнул парень. Его запястье словно было усыпано пыльцой фей.       Снейп лукаво улыбнулся.       — По-моему, тебе нравится.       Гарри посмотрел на звёздный нежный ободок, поднёс руку к лицу и поцеловал чудесное украшение. Когда он поднял глаза на Снейпа, они сияли ярче бриллиантов на руке.       Самолёт приземлился в международном аэропорту имени Леонардо да Винчи. Гарри ушам своим не поверил, когда Северус сказал, что они летят в Рим. Он выпытывал у Снейпа, куда они направляются, но тот до последнего загадочно молчал.       Аэропорт встретил их стеклянным зверем, раскинувшимся на равнине, вдыхающим и выдыхающим потоки путешественников со всего света. Его залы пульсировали суетой и гулом, в нём смешивались голоса, разнообразная речь. Гарри не успевал смотреть во все стороны сразу.       Как пчелиные ульи, гудели терминалы, повсюду витал запах кофе, парфюма, дорожных плащей и сумок. Магазины сверкали витринами.       Уцепившись за локоть Северуса, парень боялся потеряться, но в то же время с интересом разглядывал всё вокруг.       Мелодичная итальянская речь неслась отовсюду. Сердце у Гарри колотилось, словно безумное!       — Здесь даже воздух пахнет иначе! — восхитился он, выйдя из здания аэропорта на улицу. День едва перевалил за половину, солнце ласково лило свои лучи на землю. — Теплом, чем-то таким… — он глубоко, с удовольствием вдохнул.       Северус улыбнулся, наблюдая.       — Ну? — насмешливо спросил он.       — Надеждой! — объявил Поттер и улыбнулся ещё шире, хотя, казалось, это уже невозможно: его охватила такая радость, какую он в жизни не испытывал.       Выйдя из самолета, он сразу почувствовал, что попал в другой мир, в мир, которого не мог себе и представить. Ему думалось: какой смысл в путешествиях? Везде дома, магазины, похожие друг на друга улицы, а теперь он видел разницу. Всё другое, непривычное, будоражащее воображение, заставляющее думать и анализировать. Гарри чувствовал себя подхваченной океаном щепкой, которую жизнь бросила в неизведанные дали, и теперь она плыла, покачиваясь в ласковых волнах.       — Давай поторопимся, — Северус взглянул на часы, — мы немного опаздываем.       Возле аэропорта их ждала машина. Из неё проворно выскочил мужчина средних лет, ужасно им обрадовавшись.       — Мистер Снейп, мистер Поттер! Добро пожаловать в Рим! Полёт прошёл благополучно?       Гарри рассеянно пожал протянутую ладонь и вопросительно уставился на Снейпа. Тот только подмигнул.       — Экскурсия продлится два с половиной часа, — продолжал трещать гид, — мы посетим исторический центр Рима, задавайте любые вопросы, я отвечу на них с удовольствием!       — А ты раньше был в Риме, Северус? — спросил Гарри, когда они сели в машину и отъехали от аэропорта.       — И не раз, — кивнул тот, — именно поэтому я выбрал этот город. Он прекрасен. Ты поймёшь это очень скоро.       Машина мягко катилась по улицам, и Гарри, прильнув к окну, не мог оторвать глаз от городского пейзажа.       Улицы Рима купались в солнечном свете, как в золоте. Дома казались яркими, тени – более глубокими, а воздух – почти осязаемым. На площадях журчали фонтаны, во всём чувствовалась беззаботность и легкость, яркость, радость. Колизей — величественный, выщербленный временем, словно живой свидетель древних битв и триумфов, стоял среди современных зданий, окружённый асфальтовыми дорогами, как старец среди детей.       Они остановились неподалёку и долго бродили внутри древнего здания. Гид рассказывал о гладиаторских боях, о том, как на арене проводились морские сражения, а Гарри мог только дышать, размеренно, полной грудью.       Римский форум — раскинувшиеся руины, где некогда вершилась история мира. Фонтан Треви — ослепительно белый в лучах солнца, словно сотканный из света.       Каждый камень в мостовой, каждая улица имела историю. Гид рассказывал легенды, факты, предания. Через два часа Поттер чувствовал себя перегруженным информацией, пьяным словами и впечатлениями, но наполненным удивительной энергией.       — Я как будто археолог, Северус, — говорил он, обнимая любимый локоть, — открываю для себя потерянные сокровища!       Снейп смотрел на него сверху вниз со снисходительной улыбкой и только поглаживал его пальцы.       Они посетили площадь Венеции и Пьяцца Навона, Пантеон и Капитолийский храм. У Гарри дух захватило от исполинских скульптур, стоящих по обе стороны от входа на знаменитую площадь. Он стоял, казалось, в центре планеты, там, откуда вела начало мировая история, и чувствовал, что жив! Что по венам течёт кровь, что лёгкие полнятся воздухом, а сердце стучит в груди не напрасно, не просто поддерживая жизнь в теле, а для чего-то ещё, для чего-то, что делает людей людьми…       — Пойдём? — спросил Северус мягко, тронув его за руку.       — Это ещё не всё? — удивился Гарри.       — Ты ведь не думал, что я привезу тебя в Рим и не покажу самое главное?       — А что это, самое главное?       Белое здание из кирпича утопало в зелени. Аркообразные большие окна обрамлены богатыми наличниками, мраморные балюстрады украшены скульптурами, изображающими мифических существ и богов, воздушный балкон и белоснежная лестница словно парили.       Гарри шёл к вилле мимо фонтанов, по мелкому гравию, через густой парк, наполненный ароматом сосен, цветов и влажной земли. Ветви деревьев сплетались в тенистые арки, смыкались над головой зелёным пологом и тихо перешёптывались на ветру.       — Где мы, Северус? — спросил он, переступив беломраморный порог.       — Будущему искусствоведу непростительно не побывать в галерее Боргезе. Эпоха Возрождения, Гарри. Здесь хранится самое прекрасное, что когда-либо создавал человек.       После улиц с их яркой хаотичностью и кипящей жизнью галерея Боргезе поражала утонченной красотой. Статуи, словно живые, рассказывали свои истории, картины заставляли замирать сердце.       Они осмотрели второй этаж, где Гарри чуть не задохнулся от восторга.       — Тициан! О Боже, Северус, это Тициан!       Снейп только улыбнулся. Отстав от спутника на несколько шагов, он наблюдал, как парень медленно, словно не смея поверить в происходящее, переходит от одной картины к другой, как задумывается о чем-то у каждой, как тревожно сжимает пальцы и еле дышит, боясь потревожить воздух вокруг бессмертных живописных шедевров.       Когда они спустились на первый этаж, Гарри громко ахнул, увидев богатые залы со скульптурами.       — Бернини был чрезвычайно одарённым человеком и начал работать с мрамором уже в восемь лет, — негромко рассказывал Северус. — Тогда он находился под покровительством могущественного кардинала Сципионе Боргезе, который и был владельцем здания, где мы сейчас с тобой находимся. Джованни Бернини открыл новую эпоху в европейской культуре того времени. Самые известные его работы находятся здесь.       Гарри бродил по залам как завороженный, теряя ощущение времени. Каждый шедевр погружал его в отдельную вселенную. Он подолгу стоял возле скульптур и картин, пытался понять замысел художника, почувствовать его эмоции, прожить его историю. Впервые в жизни он видел всё то, что когда-то рассматривал лишь на картинках журналов, сидя на полу в тёткиной гостиной. Она давала ему альбом для того, чтобы он не отвлекал её от домашних дел, и маленький Гарри мог часами листать репродукции картин, скульптур, архитектурных шедевров мира, читать про них, изучать статьи и детали. Ему было десять, когда он осознал: искусство – это не просто красивая картинка или статуя, это отражение человеческой души, запечатленное в вечности.       Дойдя до очередной белоснежной скульптуры, он остановился.       Закатное солнце, падающее из окна, раскрашивало произведение искусства тенями. Крылатый юноша держал в руках хрупкую обнажённую девушку. Он, словно упав с небес, заключил её в нежные объятия. Её белые руки были простёрты к нему, протянуты, раскрыты. Тонкие пальчики зарылись в мраморные кудри, гибкое тело томно изогнулось. Их лица были совсем рядом, в никогда не случившемся поцелуе, застывшие навечно в нескольких дюймах друг от друга.       — Амур и Психея, — благоговейно выдохнул Гарри. Он обошёл скульптуру кругом, вернулся. В глазах его блестели крупные слёзы.       — Скульптура выполнена Антонио Канова, — тихо сказал Северус, — называется «Любовь проснувшаяся». Амур нежно приподнимает возлюбленную, очнувшуюся от сна после его поцелуя. Это воспроизведённая точная копия. Оригинал находится в Лувре.       Гарри смотрел на мраморных влюблённых неотрывно. Слёзы, миновав границу ресниц, тихо покатились по его щекам.       — Они живые, Северус, — шептал он, — они вот-вот оживут. Посмотри!       Что-то больно давило в груди, что-то бессмертное и вечное! Тёплая тяжёлая рука легла на плечо, и Гарри склонил голову, чтобы прижаться к ней щекой.       — Можно я побуду тут ещё немного? — спросил он, отчего-то не в силах перестать плакать.       — Конечно, — тихо отозвался Северус.       Всю обратную дорогу Гарри был необычайно тих. Снейп не трогал его. В самолёте парень долго сидел без движения, рассматривая сеточку сияющего ночного города при взлёте, а потом — бездонную тьму бескрайнего неба. Северусу хотелось спросить, что он там видит, о чём размышляет, но он не стал тревожить его разговорами. Гарри вздохнул, оторвался от иллюминатора, обвил ласковыми руками локоть Северуса, положил голову к нему на плечо и закрыл глаза. Через несколько минут черноволосая, встрёпанная голова мягко соскользнула и упала на грудь. Северус чуть откинул его сиденье, вгляделся в раскрасневшееся от прогулки и эмоций лицо и едва удержался, чтобы не прикоснуться поцелуем к красным, обкусанным губам — мальчишка грыз их весь день, сам не замечая.       По прибытии в Лондон парень слегка оживился, но в такси снова уснул. Сонного, мягкого, послушного и доверчивого Гарри Северус едва вытащил из машины. Тот еле шёл от усталости и рухнул в кровать, не раздеваясь. Снейп раздел его, укрыл одеялом, посидел немного рядом и ушёл в ванную.       Вернувшись, он увидел, что мальчишка раскинулся на постели звездой, и усмехнулся. Северус поцеловал вихрастую макушку, забрал в объятия податливое тело и погрузился в сон.

* * *

      День для мистера Поттера начался поздно. Он проснулся в постели один. Встрёпанный и помятый, в недоумении сел на кровати и минуту просто таращился в пространство. Он давно не спал так долго и так сладко. Всё тело приятно ломило от вчерашней прогулки, на руке блестел звёздный браслет. Гарри оглядел себя и понял, что совершенно не помнит, как вчера раздевался, значит — Северус раздел его и уложил в кровать?       Парень улыбнулся.       Северус…       Он погладил тонкую бриллиантовую цепочку на запястье. Вчерашний день будет храним в памяти всю жизнь, и, если закрыть глаза, можно вспомнить… не солнечные улицы, не жаркую знаменитую площадь, не Колизей и не галерею. Взгляд, которым смотрел на него Северус, пока Гарри восхищённо бродил по вымощенной крупным камнем мостовой, его руки, поддерживающие при спуске с опасных, полуразвалившихся от древности ступеней, и одухотворённое лицо, с которым он наблюдал, как Гарри обходит наполненные картинами и скульптурами залы.       Северус будто наслаждался через него, впитывал все его эмоции, словно солнце ласкало и нежило лучами плечи Гарри, а жар чувствовал Снейп. Парень взглянул на часы — уже минул полдень.       Неожиданно в гостиной зазвонил телефон. Поттер радостно помчался снимать трубку в полной уверенности, что звонит Северус, но ошибся.       — Мистер Поттер. — Безукоризненно вежливый голос главного администратора Люпина звучал не слишком радостно. — Если можно, спуститесь, пожалуйста, на ресепшен. Здесь некая юная особа, и…       Послышалось какое-то шипение, отдалённые голоса, гневное восклицание, и голос сменился:       — Гарри, милый, спустись, а то местный сфинктер меня не пускает.       — Миона? — удивился Поттер. — Ты откуда здесь? Хорошо, я уже иду.       Выйдя из лифта, он увидел картину: Гермиона в красной мини-юбке и белом топе сидела на журнальном столике и игралась блестящей зажигалкой. Волосы её были обвязаны ярко-зелёной лентой и топорщились во все стороны кудрявыми прядями. Немногочисленные в это время гости, отдыхающие на первом этаже с газетами и у ресторана, в безмолвии рассматривали девушку.       — Ну ничего себе! — выкрикнула она, вскакивая на ноги. — Выглядишь просто отпад! Я тебя даже обнимать не стану, боюсь измять рубашку!       — Вот ещё, — улыбнулся Гарри и от души обнял подругу. — Спасибо, мистер Люпин, — обратился он к администратору, — если Северус появится и будет меня спрашивать, мы у бассейна.       — Непременно передам, мистер Поттер.       Гарри тепло улыбнулся Люпину и повёл Гермиону ко второму выходу из отеля, ведущему в зону отдыха.       — Ты такой шикарный, Гарри! — Они сели за круглый столик под большим пляжным зонтиком. Дамы, лежащие на шезлонгах возле бассейна, осмотрели Миону с ног до головы и зашептались. Она не обратила внимания. — И взгляд совсем другой. Ты изменился.       — Легко быть шикарным при деньгах.       — Нет. Дело не в деньгах. Ты вообще не создан для улицы. Никогда не вписывался в нашу компанию.       Гарри чуть приподнял брови. Гермиона внимательно его разглядывала.       — Как твои светские рауты? — спросила она, поиграв бровями. — Ты теперь тоже важная шишка, как этот твой, как его? Император.       — Северус, — улыбнулся парень.       — Точно. Ну так как?       — Завтра благотворительный ужин, — пожал плечами Поттер. — Пригласил сенатор Реддл. Принято приходить с парой. Снейп берёт меня с собой.       — С ума сойти!       — А какие новости на нашей улице?       Гермиона поморщилась.       — Да что может быть в нашем болоте? Вивьен избили. Напоролась на какого-то ублюдка. Мы навещали её в больнице, ничего, оклемается. Я скрываюсь от Карлоса.       — Ты заплатила за квартиру?       — Заплатила, не волнуйся, — немного обиженно отозвалась девушка, — себе ничего не оставила.       — Ты знаешь, о чём я спрашиваю, Миона.       Она закинула ногу на ногу, отчего юбка задралась до крайней степени.       — Не покупала я траву. Можешь не волноваться.       — А Карлосу от тебя что опять надо?       — Всё то же самое. Как ты с улицы исчез, проходу не даёт. Сначала просто к себе звал, теперь прямо за руки хватает. А недавно, представляешь, приехали к нам на район какие-то парни. Чего их понесло на Канал-стрит! — Гермиона хохотнула. — Вроде мальчишник у них был. У самого старшего бутоньерка к рубашке была приколота. Завалились к нам в бар, напились до зелёных чертей и схлестнулись с местными, еле живы остались. Отметелили их здорово, особенно рыжему досталось. Мне даже вмешаться пришлось.       — Ты ввязалась в драку?       — А что ещё оставалось? Они б его убили, он и так ничего уже не соображал. Всё бросался, как бешеный. Глаза горят, весь пыжится, а у самого кровь из носа хлещет — еле остановила.       — Дай угадаю. — Гарри сложил руки на груди. — Ты его домой притащила.       Гермиона чуть покраснела.       — Дружки его разбежались. А этот женишок, оказывается, его старший брат. Пьяные оба, что делать-то было?       — Ты двоих мужиков домой привела? — Гарри пришёл в ужас.       — Всё в порядке, Гарри, ты знаешь, у меня чуйка на хороших людей. В тебе вот не ошиблась.       Он хмыкнул.       — Ну так вот. Брательник его сразу спать хлопнулся, а этот смотрел на меня, смотрел, пока я кровищу ему останавливала и рожу в порядок приводила, а потом говорит: красивая такая, глаз не отвести. Представляешь? Так и сказал. Я прям там из юбки чуть не выпрыгнула, а он… — Миона вдруг опустила глаза и принялась ковырять белую скатерть ядовито-оранжевым ногтём. — В общем, он отказался. Не притронулся ко мне. И стихи читал всю ночь, про какие-то картины мне рассказывал. Фаэль, говорит, Фаэль.       — Рафаэль, — поправил Гарри.       — Ну да. Этот чел. На какую-то мадонну я там похожа… В общем, — совсем стушевалась Гермиона, — я его еле спать уложила. Он вырубился под утро только. Волосы рыжие, глаза голубые. Красивый, чёрт. В веснушках весь.       — Как зовут?       — Рон. Рон Уизли.       Брови Гарри взлетели. «Вот это новость», — пронеслось у него в голове. «Хотя мало ли Уизли в городе. Может, это однофамилец, а вовсе не сын художника».       — На утро они оба выспались. Старший как увидел нашу комнатушку, нахмурился, всё благодарил, потом денег предлагал. Я не взяла. А этот проспался, смотрел на меня глазами побитой собаки. А потом вдруг говорит: от слов своих не отказываюсь, ты, говорит, самая красивая девушка из всех, кого я встречал. Прикинь? Это я-то! А я думала, он спьяну и не помнит ничего. Мои глаза, говорит, на звёзды не похожи… А чего им быть похожими-то? У меня глаза карие вообще… Чего ты смеёшься?       — Это Шекспир, Гермиона! Сонет.       — Да нужны мне его сонеты! — возмутилась девушка неловко. — Телефон у меня взял…       — Ну? — Гарри улыбался.       — Вчера виделись. Цветы подарил, — и тут на её лице возникла совсем непривычная улыбка: нежная, раскрасившая Гермиону в девичьи оттенки. Гарри залюбовался ею. — Мы гуляли. Вроде он хороший. Не ублюдок какой-то.       — Я очень рад за тебя, милая, — тихо проговорил парень, накрыв её руку своей.       Она подняла на него несчастные глаза.       — Понимаешь, всё хорошо, но ведь я-то кто? У меня мужиков было… да я со счета сбилась на пятом десятке. А он… Из приличной семьи, сразу видно, такой воспитанный, говорит совсем иначе, не то что я. Я при нём стараюсь вообще рта не открывать. А Рон всё смотрит в глаза, за руку держит, говорит: красавица. Я даже платье до колена купила!       Гарри сделал серьёзное лицо:       — Это аргумент…       Миона пихнула его в бок. Старалась быть беззаботной, но он видел: волнуется. Поттер сжал её ладошку.       — Он обратил внимания на тебя, моя хорошая. На тебя.       — Но ведь…       — На. Тебя, — с нажимом повторил Гарри. — Будь собой. Ты хороша как Психея.       — Кто?       — Амур, бог любви, знаешь такого?       — Слыхала вроде, — проговорила она в полном недоумении.       — А это его невеста.       Секунду висела тишина, в которой слышались лишь голоса благовоспитанных леди с шезлонгов. Гарри оглядел хрупкую фигуру подруги.       — Ты ела сегодня? Давай я закажу ланч.       Гермиона тепло улыбнулась. Ореховые глаза её наполнились нежностью и светом.       — Не надо, дорогой. Лучше скажи мне, у тебя всё хорошо?       — Да.       Она оглядела сдержанный бежевый наряд друга и остановила взгляд на бриллиантовом браслете.       — Ого. Его подарок? — она принялась разглядывать сияющие на солнце камни.       — Да. Сказал, что это вложение в моё будущее. Наверное, имел в виду, что я в любой момент могу продать его, если мне нужны будут деньги.       Девушка подняла глаза с запястья парня на его лицо, помолчала и сказала:       — Нет. Нет, Гарри!       — Что? — удивился тот.       Гермиона смотрела на него в ужасе.       — Ты влюблён.       Повисла тишина, в которой уже ничего не было слышно. Сердце Гарри колотилось так, что рубашка на груди колыхалась от ударов.       — Я не влюблен в него, Миона, — ответил он твёрдо.       Она смотрела так, будто ей было не двадцать, а пятьдесят.       — Ты целовался с ним?       — Нет.       — А хочется?       Гарри не ответил.

* * *

      Всё утопало в цветах.       Большой, просторный шатёр с высокими потолками словно парил в воздухе. Каркас был лёгким, изящным, из светлого дерева с тонкой резьбой. Стены и крышу шатра покрывала нежная, почти прозрачная белоснежная ткань, которая мягко рассеивала солнечные лучи, наполняя внутреннее пространство теплом и светом.       По периметру и вокруг опорных балок вились густые гирлянды из пышных пионов насыщенного розового и белого оттенков. Крупные бутоны словно распускались прямо на глазах. Между пионами переплетались нежные ветви белых жасминов с мелкими душистыми цветочками и кремовые розы с бархатистыми лепестками, источающие тонкий аромат. В вазах из прозрачного стекла, аккуратно расставленных на невысоких деревянных столиках, стояли свежесрезанные лилии — их длинные белые лепестки изящно изгибались. Пространство под самым потолком было украшено тонкими лентами из мягкого атласа нежно-персикового цвета, которые свободно свисали, слегка колыхаясь на ветру. Казалось, будто над головой волнуется жемчужная река.       В дальнем углу шатра расположились музыканты, тихо что-то играющие, рядом находилось импровизированная сцена: небольшое возвышение с кафедрой и микрофоном.       Повсюду сновали официанты, шатёр полнился гостями. Сенатор Реддл явно не скупился ни на оформление, ни на меню. На больших круглых столах, рассчитанных на восемь человек, стояли изысканные блюда, разнообразные закуски, фужеры с шампанским, бутылки со всевозможными напитками, кувшины с водой, в которой плавали кусочки льда. И это ещё не принесли горячее.       Запах стоял одуряющий. Шатёр, продуваемый со всех сторон, благоухал нежным ароматом цветов, причудливо сплетающимся с запахом еды. Гарри подцепил оливку с маленького блюдца и отправил её в рот.       Северус легонько тронул Гарри за плечо.       — Проголодался?       Тот покачал головой.       — Люблю оливки. Надеюсь, украсть со стола одну — не против этикета?       — Здесь все не слишком озабочены правилами приличия, — усмехнулся Северус, — только делают вид. Так что наслаждайся.       — Зато я теперь знаю, что оливки едят маленькими вилками с двумя зубчиками, — похвалился Поттер и стянул с блюдца ещё одну. — Где мы сидим?       — Я не слишком приближён к сенатору Реддлу, поэтому вон там, за дальним столом.       Гарри оглянулся. Столы располагались так, чтобы чётко показывать людям, каково их место в иерархии, выстроенной сенатором. Он показательно наморщил нос.       — Ну вот, а я-то рассчитывал поболтать с королевой.       Дресс-код в приглашении указан не был, но зато в нём выразили пожелание, чтобы наряд был в синих и голубых тонах.       Когда Северус вышел из спальни, застёгивая на ходу запонки, у Гарри перехватило дыхание. Он был одет в костюм глубокого, насыщенного синего цвета, удачно оттенявшего бледность кожи. Снейп казался мраморной скульптурой, которые безмолвно стояли в музейном зале Рима — столь же благородным и прекрасным!       — Отлично выглядишь, — произнёс он, оглядев Гарри с головы до ног.       На Гарри были нежно-голубые, почти белые лёгкие брюки и рубашка в тон. Галстук он надевать не стал, ограничился белым шейным платком со слабым узлом. Парень смущённо улыбнулся.       — Дамы и господа, прошу занимать места, мы начинаем через минуту, — объявила в микрофон делового вида девица в ярко-голубом платье-футляре.       Люди медленно растеклись по своим местам. Толпа жужжала, вскрикивала, смеялась, голоса сливались и поднимались под потолок шатра, где колыхались светлые ленты. Среди собравшихся Гарри узнал некоторых дам, которых он встретил с мужьями на игре в поло. С ними за одним столом оказались Малфои. Драко тепло кивнул Поттеру через стол, и Гарри ощутил, что действительно рад его видеть.       Справа подошла строгая леди с миниатюрной сумочкой в руках. Гарри поспешно встал и отодвинул стул, чтобы помочь ей сесть. Леди благосклонно ему улыбнулась, чем заставила покраснеть. Северус сделал то же для совсем юной особы рядом с ним: мисс Браун, так её звали. Вся в оборках и жемчугах, девушка зарделась, тихо поблагодарила и больше глаз на Снейпа не подняла. Её отец — высокий светловолосый мужчина средних лет — тут же завёл светскую беседу.       Но не успели они как следует обсудить ужасную погоду — на улице снова была невыносимая жара, — как на сцену поднялся мистер Реддл.       — Уважаемые друзья, — начал сенатор, — сегодня мы собрались здесь не просто для того, чтобы насладиться прекрасным вечером. Мы собрались, чтобы поддержать тех, кто нуждается в нашей помощи больше всего — детей, проходящих лечение в больницах. Благотворительность — это не только акт щедрости, но и наша обязанность перед обществом. Вместе мы можем подарить им надежду и шанс на здоровое будущее.       Он говорил и говорил, гости слушали внимательно, некоторые кивали, другие перешептывались. Рассмотрев сенатора, Гарри пришёл к выводу, что он ему не нравится: свою речь он читал по карточкам, которые перебирал в руках, слова его казались сухими и мёртвыми. Неискренними. Зато его снимали несколько камер приглашённых СМИ.       — Вдохновляющая речь, — сказал мистер Браун, обращаясь к Люциусу. — Я считаю, что инвестиции в детское здравоохранение — одна из самых важных вещей, которые мы можем сделать.       — Согласен, — ответил тот, — особенно когда речь идёт о модернизации оборудования и поддержке семей пациентов. Это меняет жизни.       — Я уже сделал пожертвование в фонд, — добавил Браун с лёгкой улыбкой. — Надеюсь, другие последуют примеру.       — Надеюсь, — тихо сказала леди Элизабет, — потому что каждый ребёнок заслуживает шанса на здоровье и счастье.       Нарцисса и Дочка в Оборках важно переглянулись. Северус сидел с меланхоличным выражением лица.       Сенатор Реддл продолжал:       — Благодарю всех за вашу поддержку. Сегодняшний вечер — это не только сбор средств, но и возможность объединить усилия, обменяться идеями и вдохновить друг друга на добрые дела. Вместе мы сильнее.       Аплодисменты наполнили зал. Гости оживлённо обсуждали планы и возможности дальнейшего сотрудничества, пока на сцену не выпрыгнула девица в платье-футляре.       — Должна приоткрыть завесу тайны и предупредить, что сбор средств будет проходить сегодня нетрадиционным способом! И… это всё, что я пока могу вам сказать, — девица хихикнула в микрофон. — Но прежде, чем мы перейдём к делу, давайте насладимся ужином.       Перед Гарри поставили тарелку с супом-пюре, аппетитно пахнущим грибами. Он с удовольствием погрузил в него ложку. За столом плавно тёк разговор о политике. Дамы, явно скучавшие, вяло и не очень изящно ковырялись в своих тарелках. Вдруг строгая леди повернулась к Гарри и громко спросила:       — А чем вы занимаетесь, молодой человек?       От неожиданности Гарри поперхнулся и чуть не оросил белую скатерть и сидящего напротив него Люциуса Малфоя супом. Северус похлопал его по спине и передал стакан воды.       — Спасибо, — сказал Поттер, вытирая слёзы с глаз.       — О, простите меня, дорогой, — проворковала леди, слегка дотронувшись до его руки холодными пальцами. — Будьте осторожнее, мой кузен умер вот так: подавился мясом на барбекю. Две минуты — и всё. Похоронили беднягу два года назад.       Присутствующие не очень искренне выразили свои глубокие соболезнования. Леди снова повернулась к Поттеру:       — Вы не ответили.       Гарри скомкал под столом салфетку.       — Ну, э-э-э…       — Мистер Поттер — большой ценитель искусства, — мягко сказал Северус, и все взгляды обратились к нему. — Недавно он очень помог с оценкой работ современного художника. И был так любезен составить мне компанию в музей Боргезе.       — О! — воскликнула леди. — Чудесно! Как вам понравились картины эпохи Возрождения, мистер Поттер?       — Они прекрасны, мэм, — искренне ответил Гарри, улыбнувшись, — это настоящее откровение! Особенно работы Тициана. Его картины живые, глубокие. Поразительно, как в них передана не только внешняя красота, но и внутренняя глубина — эмоции, мысли, душа. Всё читается в красках, мазках. Потрясно! То есть, я хотел сказать, очень впечатляюще.       Драко ухмыльнулся. Мисс Браун оглядела его заинтересованным взором. Нарцисса вдруг подала голос:       — А как вам «Венера Урбинская», мистер Поттер? — Серые, холодные глаза слегка прищурились. — Хотя она официально считается изображением богини Венеры, многие искусствоведы отмечают, что образ может быть вдохновлён типажом куртизанок, довольно часто становившихся музами художников того времени.       Гарри вздрогнул. Нарцисса смотрела на него, невинно улыбаясь. Северус чуть приподнял голову и расслабленно облокотился на стол, нарушая правила этикета. Парень последовал его примеру и выпрямился.       — Чрезвычайно хороша, мэм, — любезно ответил он, хотя больше всего ему хотелось вылить грибной суп ей прямо на златовласую голову. — Но если уж говорить об особо провокационных и чувственных композициях, я бы выделил «Похищение Прозерпины». Скульптор прекрасно передал момент только что совершенного полового акта, вследствие которого Плутон и похитил свою будущую жену. Наверное, очень понравилось.       В установившейся за столом тишине Драко Малфой не слишком удачно замаскировал смех за приступом кашля. Строгая леди забыла донести ложку до рта, а у мисс Браун, казалось, покраснели даже туго завитые кудряшки.       — Вероятно, — выдавила Нарцисса.       Северус мягким жестом подхватил бокал с шампанским.       — За высокое искусство, — проговорил он невозмутимо и, когда все выпили, незаметно подмигнул Гарри.       Когда блюда сменились ещё пару раз, Девица в Футляре снова выскочила на сцену как чёрт из табакерки.       — Итак, — проговорила она в микрофон, привлекая всеобщее внимание, — надеюсь, ужин пришёлся вам по вкусу. И, прежде чем перейти к десерту — обещанный сюрприз. В этом году наш традиционный сбор средств пройдёт в необычной форме. Это будет аукцион. Но аукцион не простой. Каждый может выкупить сопровождение любого человека в этом зале на протяжении всего вечера. Тот же, кого любезно ангажировали, не может отказаться или как-то воспрепятствовать этому. Кто даст за своего спутника больше всех, получит право открыть танцевальную площадку.       Оживилась в основном молодёжь. Из зала посыпались предложения. Молодые люди наперебой предлагали разные суммы за дам, и атмосфера азарта захватила Гарри. Об аукционах он знал только из фильмов, и ему было ужасно интересно. Сначала суммы были незначительные, но потом на ноги стали подниматься мужчины постарше.       — Восемь тысяч фунтов за миссис Хёрст!       Гарри с удивлением увидел, как Тучная дама с игры в поло, зардевшись, колотит своего мужа веером. Происходящее ей явно нравилось.       — Девять тысяч за вечер с мисс Браун, — раздался мелодичный голос Драко за их столом. Гарри обернулся.       Девушка в Оборках закрыла лицо ладошками, Драко ей игриво подмигнул. Мистер Малфой смотрел на своего сына кисло, наверное, Брауны были не самой состоятельной семьёй.       Когда сумма перевалила за двадцать тысяч, из-за стола поднялся Люциус и предложил за свою жену тридцать тысяч, взвинтив ставки. Игра продолжалась, подначивая всех присутствующих распускать павлиньи перья всё сильнее. Нарцисса не покраснела, как большинство девушек, а лишь протянула мужу руку. Тот её галантно поцеловал.       Всякий раз, когда кто-то выкрикивал имя и сумму, ловкий прожектор выхватывал из зала лица героя и его избранницы. Столб света метался по залу, Гарри расслабленно следил за ним и мелкими глотками пил шампанское. Эти люди легко прощались с деньгами, на которые он мог бы прожить целый год.       — Пятьдесят тысяч фунтов за мистера Поттера и его компанию на вечер, — громко проговорил бархатный голос за его спиной.       Хрустальный фужер вылетел из ослабевших пальцев и разбился вдребезги. Столб яркого света выхватил сначала фигуру Северуса, сидящего, чуть склонив голову к плечу, а потом ошеломлённое лицо Гарри. Пауза затянулась. Все смотрели на них, потом захлопали, что-то заговорили. Подошёл какой-то человек, чтобы принять у Снейпа чек. Тот выписал его уверенной рукой, отдал и взглянул на Поттера. На тонких, красивых губах появилась легкая улыбка. Нарцисса приподняла изящные брови. Её крысиное лицо стало совсем уж неприятным. Мистер Браун старался не слишком удивляться, но не преуспел и разглядывал Гарри во все глаза. А вот его дочь — напротив, не нашла ничего странного. Она ободряюще улыбнулась и перевела восхищённый взгляд на Драко, который не сводил с неё глаз.       Люциус, судя по движению плеч, беззвучно хмыкнул, отсалютовал Снейпу бокалом. Аукцион продолжался.       Яркая краска залила щёки Гарри, когда он осознал, что только что произошло. Он смотрел на Северуса, не замечая вообще ничего вокруг, а Северус спокойно смотрел в ответ.       «Ты сошёл с ума? За меня?»       «За тебя».       «Зачем?»       «Я так решил».       «Но я и так твой…»       «Мой. Мой…»       Они вели немой диалог. Гарри не знал, что на самом деле отвечает ему Северус, но тёплая, крепкая ладонь опустилась ему на колено под столом, и он вложил в неё свою руку. Тонкие пальцы сжали его ладонь, погладили запястье. Первый танец достался сенатору Реддлу, отдавшему за свою жену двести тысяч фунтов, но когда музыканты заиграли снова, Северус потянул Гарри на площадку.       — Ты не можешь отказаться, помнишь? — лукаво прищурившись, спросил он.       Гарри только улыбнулся. Ему было всё равно, что он стал единственным парнем, которого ангажировали. Общество, притворяющееся толерантным, показательно не смотрело на двух танцующих мужчин, но при этом взгляды ощущались постоянно. Северус вывел его в ту часть площадки, где было меньше света, и притянул к себе.       — Любишь шокировать общественность? — тихо проговорил Поттер, чуть покачиваясь в такт музыке. Его руки лежали у Снейпа на плечах. Пальцами он поглаживал гладкую ткань его пиджака.       — Нужно было встряхнуть это болото.       Слева Драко грациозно вел мисс Браун в вальсе. Девушка жеманничала, хихикала и то и дело поглядывала на них.       — Зачем ты это сделал? — спросил Гарри вслух. — В смысле, я понимаю, что ты планировал внести определённую сумму от себя, но… зачем?       Северус не ответил, только приподнял его лицо за подбородок, нежно коснулся пальцем губ. И всё померкло вокруг, всё сделалось неважным, неинтересным, блёклым. Только руки, только глаза — сияющие! — только сердце, мерно бьющееся под пальцами.       Уронив голову на плечо Снейпа, Гарри обхватил его руками за талию и крепко сжал. В груди словно разрасталось жаркое солнце, сметая всё на своём пути, выжигая всё яркими лучами.       «Этого не должно было случиться», — в отчаянии подумал Гарри, чувствуя, как дрожат его пальцы, судорожно вцепившиеся в пиджак Северуса, — «нельзя было этого допустить. А теперь слишком поздно. Поздно, Поттер. Что ты теперь будешь делать? Как теперь будешь собирать себя по кускам?»       — Гарри? Всё в порядке?       «Нет. Вообще не в порядке. Ты только что меня уничтожил».       — Прости, шампанское слегка в голову ударило, — с трудом выговорил парень, отстраняясь, хотя больше всего на свете ему хотелось запрокинуть голову и целоваться, пока он не упадёт замертво. — Я сейчас вернусь.       Шатёр для благотворительного приёма располагался на берегу живописной реки. Узкая набережная была украшена аккуратно развешанными фонариками с тёплым жёлтым светом, их стеклянные колпаки переливались мягким сиянием, создавая уютную атмосферу. Вдоль береговой линии стояли деревянные скамейки с плавными изгибами, каждая украшена небольшими букетами из ромашек, мелких фиалок и веточек лаванды, перевязанных воздушными лентами. Ленты свободно свисали и полоскались на ветру.       Мягкий песчаный склон плавно спускался к воде. Неподалёку от шатра выступал деревянный пирс, построенный из светлого дерева с естественной текстурой и лёгкой патиной времени. По бокам были установлены невысокие перила, украшенные тонкими гирляндами из разноцветных фонариков. Пирс плавно уходил ко дну.       Гарри прошёл к самой воде, где тихие волны лизали гладкие доски и носки его бежевых туфель. Ему было тревожно и больно, пальцы чуть подрагивали и теребили тусклый фонарик на перилах.       «Как это произошло? Когда?» — спрашивал себя он, глядя на тёмное зеркало воды. — «Почему я не заметил? Да и можно ли было этого избежать? Красивый, добрый, удивительный, невозможный! Боже мой! Мне бы убежать, скрыться, и больше не видеть, не думать, не осознавать. Но как найти в себе силы, когда так хочется жить! Так хочется…»       Сердце, глупое сердце колотилось так, будто рвалось наружу, туда, в его крепкие, надёжные руки. Гарри уронил лицо в ладони и впился ногтями в щёки.       «Ты должен уйти. Прямо сейчас развернуться, собрать свои вещи из отеля и уйти, не оглядываясь, пока ты ещё можешь. Пока не стало слишком… Поздно».       Ветер трепал на нём светло-голубую рубашку, остужал пылающее лицо. Ткань приятно холодила тело. Отчего-то томительно хотелось плакать, но слёзы так и не появились на ресницах. Застряли где-то на полпути, возле колотящегося глупого сердца и трепыхающейся проснувшейся души.       «Именно сейчас, когда вся жизнь постепенно скатывается в бездну, откуда выход один — на тот свет, ты вдруг решил: пора! Ты видел изнанку этого мира, а теперь что, хочешь поверить в сказку? Ты чёртова Золушка, а он — твой Принц? Тебе не хватило дерьма, и ты решил ещё и влюбиться?»       Гарри опустил руки, поднял взгляд в расцвеченное закатом небо. По нему медленно плыли розовые облака.       — Пусть это будет ещё одно короткое мгновение, — прошептал он в небо. Богу? Его нет! Иначе бы он не допустил ничего, что случилось в жизни маленького мальчика, душа которого так жаждала счастья, так верила, всё ещё верила… — Лишь мгновение. Я буду беречь его потом.       — Что с тобой?       Тёплые руки легли на плечи, аккуратно развернули, чёрные глаза взглянули внимательно. Лицо Северуса, такое прекрасное в свете догорающего дня, волосы, длинные ресницы, даже складка между бровями, придающая суровость и неприступность — Гарри всё нравилось в нём. Он медленно скользил взглядом по широким плечам, по рукам, таким красивым, что они могли бы принадлежать пианисту, по стройной фигуре. И пытался запомнить.       Запомнить Северуса Снейпа, человека, изменившего всё.       — Гарри, — позвал Северус ещё раз.       — Всё хорошо, — улыбнулся Поттер одними губами.       «Один день», — пронеслось у него в голове.

* * *

      — Слон так не ходит.       — А! Наискосок, да?       — Здесь моя пешка.       — А там — моя.       — Да, но обмен будет неравноценным, Гарри.       — То есть жизнь маленькой пешки ничего не стоит? А вот слон — ценная фигура?       — Пешка может стать ферзём, если пройдёт путь от одного конца доски до другого.       — Вот так всегда. Кому-то суждено сразу уродиться ферзём, а кто-то должен тащиться через всю доску.       Лёжа на животе и подпирая руками подбородок, Гарри болтал ногами. Он уже переоделся в белую хлопковую пижаму, принял душ и валялся на ковре. Его вниманием владели шахматы. Северус сидел по-турецки напротив и рассматривал лохматую макушку.       — Тогда я пойду лошадкой. — Парень взял коня и поцокал языком, передвинув фигуру на четыре клетки. — Тпру! Трепещи, жалкая ладья! Я — конь белого королевства, и ты не сможешь меня сокрушить!       — Зато сможет пешка. Она бьёт наискосок.       — Тьфу! — надулся Гарри. — Что это за игра? Зачем такие сложности? Давай лучше в карты. Там всё просто: старшая масть бьёт младшую.       Снейп усмехнулся, потянулся к нему и дотронулся пальцами до влажных волос на лбу.       — Уже поздно, — сказал он. — Третий час ночи. Поиграем завтра.       Гарри приласкался к его руке, сунув нос в ладонь, и тихонько вздохнул. Потом осторожно убрал доску в сторону и подполз к Северусу ближе. Уложив голову на его колени, он вытянулся на ковре, с наслаждением потянувшись. Тёплые пальцы зарылись в его волосы. Гарри глянул вверх.       Снейп смотрел на него спокойным взглядом, опершись локтём о колено и чуть наклонив голову к плечу.       — Возьми завтра выходной, — вдруг попросил Поттер, — давай проведём целый день вместе?       — У меня за двадцать лет не было ни одного выходного.       Парень приподнял брови.       — Серьёзно? Ни разу? Ты что же, всё время только работаешь?       — Моя работа не предполагает восьмичасовой непрерывный труд, — возразил Снейп. — Ты же видел: мероприятия, ужины, скачки, поло…       — Это тоже часть твоей работы. — Гарри поворочался, лёг на бок, щекой на его бедро. Руками он обхватил Северуса за талию и поцеловал в живот сквозь халат. Узкая ладонь выбралась из волос, погладила по плечу. — Ты должен посвящать время только себе и полностью отвлекаться. Перезагрузка, понимаешь?       — И что мы будем делать целый день?       — Придумаем что-нибудь! — засмеялся Гарри, — не нужно планировать. Пусть идеи приходят в голову спонтанно. Захотим — будем валяться до обеда в кровати и выползем только к вечеру куда-нибудь, а захотим — станем гулять с самого утра! Что скажешь?       «Две встречи с покупателями, одна — с инвесторами, совещание, стопка документов на подпись и собеседование с новой секретаршей», — подумал Северус.       — В конце концов, хозяин я или нет? — сказал он.       Провалялись они не до обеда, но встали довольно поздно. Гарри затащил Северуса в душ, где налепил на него белоснежный парик и бороду из пены. Северус за всю жизнь столько не смеялся. Потом Поттер бросился на первый этаж и поднял всех на уши, чтобы ему нашли корзину.       — Что за пикник без корзины! — возмущался он. — Неужели в пятизвёздочном отеле нигде нет обычной корзины? Хоть из-под цветов.       В итоге ему нашли несколько разных корзин, одна из которых действительно была чуть влажной и пахла розами.       — Что-то ещё, мистер Поттер? — невозмутимо осведомился главный администратор, поднявший все корзины в пентхаус лично.       — Нет, благодарю, мистер Люпин, — с достоинством ответил Гарри.       Забежав в небольшую лавку возле отеля, Гарри купил свежего хлеба, сыра и несколько сочных помидоров. В корзину отправились также нарезанная тонкими ломтиками ветчина несколько видов фруктов: спелые персики, гроздь зелёного винограда и яблоки. На самом дне, завёрнутая в полотенце, лежала бутылка красного сухого вина.       Северус наблюдал, как парень радостно крутится и порхает по комнате, собирает какие-то мелочи, замирает на мгновение, размышляя, потом вскрикивает «Салфетки!» и несётся в столовую за ними. По левую сторону от него лежали забытые папки документов. Только что позвонил Руквуд, сдержанно поинтересовался, где его носит, и Снейп с удовольствием сообщил, что у него сегодня выходной.       — Я готов.       В хлопковом светлом костюме, румяный, стройный, весь какой-то воздушный, с плетёной корзинкой в руке, Гарри остановился посреди гостиной. Аквамариновые глаза его сияли, на правой руке блестел браслет.       — Идём? — спросил он, слегка улыбнувшись.       — Идём.       Гарри осмотрел Снейпа и кивнул.       — Тебе идут джинсы, ты сразу похож на нормального человека, а не на богатенького сноба.       — Комплименты — совершенно точно не ваша стезя, мистер Поттер, — насмешливо проговорил Северус, и Гарри шутливо толкнул его плечом.       Солнце золотом проливалось сквозь листву, укутывая Хитон-парк в мягкое, рассеянное сияние. Широкие поля с будто ватными островками пышных деревьев были такими зелёными, что, казалось, и цветов-то таких нет в природе! Они словно были нарисованы на холсте. Городская суета сердца Манчестера поблёкла, уступив место первозданной красоте.       Трава, изумрудным ковром устилающая холмы. Деревья, величавые и мудрые, их ветви раскинулись в приветственном объятии, даря прохладу в жаркий день. Гарри и Северус шли по дорожке вдоль сверкающего пруда. Его гладь, как зеркало, отражала небеса, создавала иллюзию бесконечного пространства. Лебеди, грациозные, строгие и элегантные, величаво скользили. Утки с деловитым кряканьем копошились у берега, надеясь на угощение.       — Вон тот похож на тебя, — вдруг сказал Гарри, указывая на лебедя с чёрным оперением. Он как раз нырнул в воду, беззастенчиво сверкнув мокрыми красными лапами. На поверхности осталась только задняя часть и хвост.       — Если мне когда-нибудь придётся торчать кверху задом, надеюсь, это будет выглядеть так же достойно, — сдержанно ответил Северус.       Парень громко рассмеялся. Потом на мгновение прижался щекой к его плечу.       — О! Давай сядем там?       В будний день отдыхающих было немного. На широком поле, словно заплатки на зелёном одеяле, виднелись расстеленные пледы и скатерти. Гарри потянул Северуса на траву в тень огромного раскидистого дерева. Вдалеке виднелась большая ротонда, окружённая клумбами и низким заборчиком. Расстелив оранжевый плед, Гарри повалился на него, закинул руки за голову и несколько минут слушал, как Снейп в очередной раз объясняет кому-то по телефону, как оформить какую-то там сделку.       — Прочитай мне второй абзац, — говорил он, — ещё раз… Вот, за это можно уцепиться. Пусть Фил посмотрит, возможно ли связаться с компанией и через кого нам повлиять на… — Северус запнулся. Гарри стягивал с него ботинки, потом носки. Чуть закатав джинсы, он пристроил его голые ступни на своих коленях и принялся их массировать. — Э-э-э… так что там? Да. Да! Выясни это, и потом… — потянувшись, парень быстро вытянул из его пальцев телефон, отключил его и бросил в корзину. — Я вообще-то разговаривал, — сказал Снейп беззлобно.       Гарри снял его обласканные ноги со своих колен, накрыл их краем пледа, потом улёгся головой к нему на живот.       — Что с тобой сегодня? — с улыбкой спросил Северус, кладя руку ему на талию.       — Хочу к тебе ласкаться, — беззаботно отозвался Поттер, обнимая, гладя, целуя, впрочем, совсем невинно, — ты против?       Северус коснулся губами его макушки.       — Я только за.       Медленно текли мгновения. Вокруг пруда по тропинкам, петляющим сквозь зелень, ходили люди. В небе разноцветной точкой маячил пёстрый воздушный змей. Высокий мужчина спешил на помощь маленькому мальчику: леска размоталась до конца и теперь порывы ветра дёргали игрушку в вышине так, что мальчик с трудом удерживал пластмассовое колечко. Змея удалось усмирить, высота уменьшилась, мальчик в синих штанишках обнял отца. Неподалёку от них сидела молодая женщина в светлом летнем платье. Она позвала их по именам, из-за ветра и расстояния не было слышно, каким именно. Отец и сын медленно пошли к расстеленному в тени высокого дерева белому покрывалу.       Гарри задумчиво наблюдал эту картину.       — У Дадли в детстве был воздушный змей, — сказал он негромко, — такой же, какой изобразил Артур Уизли на той картине, помнишь? Жёлтый, в красный кружок. Забавный. Нам было лет по шесть. Я так хотел с ним поиграть, но мне игрушки доставались лишь тогда, когда кузен их или сломал, или они ему просто надоели. Змей был вторым случаем. Я был так рад, Дадли больше не играл с ним, а для меня это было настоящее сокровище.       — Что было потом?       — Потом кузен с друзьями узнал, что этот змей мне дорог и сломали его. Специально, — с грустной улыбкой сказал Гарри, но тут же его лицо просветлело: — А до этого мне удалось несколько раз его запустить. Через несколько кварталов от тёткиного дома начинались поля. Я убегал туда, чтобы меня никто не нашёл. С книжками, со своими картинками, с тетрадками.       — Что ты писал в тетрадках?       — Я рисовал.       — Ты умеешь рисовать?       Гарри пожал плечами.       — Не то чтобы. Просто рисунки. Ну, знаешь, дети все рисуют.       — А сейчас ты рисуешь?       Гарри принял вертикальное положение, взглянул на него странно — внимательно и нежно.       — В последнее время всё чаще, — ответил он тихо.       Северус хотел спросить ещё, но парень открыл корзину. Запахло свежим багетом, сыром и фруктами. Поттер быстро приготовил сэндвичи, открыл бутылку вина, расставил одноразовые тарелки на пледе.       — Извини, полный набор столовых приборов не захватил, — насмешливо сказал он. Северус выудил из баночки оливку, подбросил и ловко поймал ртом.       — К чёрту манеры, — сказал он.       Гарри криво ухмыльнулся. Повторил манёвр, но коварная оливка угодила ему в глаз.       — Ой!       — Больно? — Северус потянулся к его лицу.       — Очень. Полечите меня, доктор Снейп, — лукаво сказал Гарри и, обняв его за шею, потянул на себя.       Северус едва успел поймать падающую бутылку с вином. Лицо Поттера оказалось между его локтей.       — У тебя не полностью чёрные глаза, — тихо сказал Гарри, завороженно вглядываясь в бездонные омуты, — они тёмно-тёмно-карие. Я вижу, где заканчивается зрачок и где начинается радужка.       — Совсем чёрных глаз, наверное, не бывает.       — Твои глаза — первое, что я в тебе полю… заметил.       Изящная бровь выгнулась.       — Правда?       Гарри кивнул, в тайне облегчённо выдохнув: кажется, Северус не придал его оговорке никакого значения.       — Ты взглянул на меня, и я подумал: «Боже, какие глаза!»       — Мне показалось, что это были другие мысли: «Ничего себе, какая тачка».       — И это тоже, — ухмыльнулся Гарри. — Но про глаза — первее.       Он провёл кончиками пальцев по щекам Северуса, по высокому лбу, осторожно, чтобы случайно не дёрнуть, отвёл его волосы назад.       — С открытым лицом мне идёт больше? — спросил Снейп, парень покачал головой и отпустил тяжёлые, блестящие пряди.       Чёрный шёлк занавесил мир. Гарри потянулся к Северусу, невероятные, прекрасные глаза заполнили всё пространство вокруг. Скользнув губами по щеке, он утонул лицом в мягких волосах, жадно вдохнул их запах и с силой обнял мужчину над собой. Сильные руки знакомо поддерживали за спину, ласково поглаживали пальцами выпирающие косточки лопаток. Северус за эти дни касался его по-разному, в разных местах, но почему-то именно это невинное прикосновение выбило дух у Гарри настолько, что он задохнулся какой-то сладкой горечью, сердце в груди разрослось до размеров солнца, и так нестерпимо, так прекрасно больно маялась душа…       — Ты здоров? Ты дрожишь… — тревожно спросил Снейп, чуть отстранившись.       Но на лице Гарри снова цвела привычная чуть нахальная улыбка.       — Давай поедим.       Немного перекусив, они повалились отдыхать. Северус расслабленно лежал на спине, закинув руку за голову. Лицо его было таким умиротворённым и спокойным, каким Гарри видел его впервые. Он некоторое время наблюдал, как Снейп лениво жуёт травинку, потом вытащил миниатюрный томик Шекспира:       — Я обещал тебе стихи, помнишь?       Чёрный глаз открылся и посмотрел с интересом.       — Да. Я так и не получил этот бонус.       Гарри улыбнулся и тихо проговорил:

Проснись, любовь! Твое ли острие Тупей, чем жало голода и жажды? Как ни обильны яства и питье, Нельзя навек насытиться однажды. Так и любовь. Ее голодный взгляд Сегодня утолен до утомленья, А завтра снова ты огнем объят, Рождённым для горенья, а не тленья. Чтобы любовь была нам дорога, Пусть океаном будет час разлуки, Пусть двое, выходя на берега, Один к другому простирают руки. Пусть зимней стужей будет этот час, Чтобы весна теплей пригрела нас!

      — Ты даже не открыл книгу. Много знаешь наизусть?       — Все.       — Все сонеты Шекспира? — Северус сел. — Не верю.       Гарри протянул ему книгу.       — Проверь.       Снейп полистал страницы.       — У Шекспира сто пятьдесят четыре сонета, и ты хочешь сказать, что знаешь их все?       — Да.       — Хорошо. Двадцать пятый.       Гарри чуть прищурился:       — Кто под звездой счастливою рождён,       Гордится славой, титулом и властью.       А я судьбой скромнее награждён,        И для меня любовь — источник счастья…       — Сто тридцатый.       — Это слишком просто, — улыбнулся Гарри. — Её глаза на звёзды не похожи…       — Сорок шестой.       — Ммм…        Мой глаз и сердце — издавна в борьбе: Они тебя не могут поделить. Мой глаз твой образ требует себе, А сердце в сердце хочет утаить…       — Поразительно, — ошеломлённо произнёс Северус.       — Ничего подобного. Если читать одно и то же постоянно, любой запомнит, — сказал Гарри, отправляя в рот последнюю оливку. — Я из школьной программы одну эту книгу и читал. Больше ничего не знаю.       — Ты говорил, что ходил в поля с книгами, когда убегал из дома твоей тёти.       — То были книги по искусству. Я брал их в школьной библиотеке, а когда прочитал все, завёл формуляр в городской, но… тогда уже влюбился в своего учителя, и… В общем, бросил всё это.       — Никогда не поздно вновь начать, — сказал Северус глубоким голосом. — У тебя цепкая память, живой ум, чистое, большое сердце. У тебя есть всё, чтобы стать кем-то, принести пользу миру, нести добро и красоту.       Парень смотрел на Снейпа, и глаза его были полны болью до дна.       — Чистое? — едва слышно переспросил он.       Северус притянул его к себе и поцеловал в лоб.       — Чистое, Гарри.       Погода испортилась так стремительно, что они едва успели собрать плед, продукты и посуду. Едва уловимый вздох ветра, пробежавший по верхушкам деревьев, заставил листву встрепенуться. Солнце, еще недавно яркое и властное, вдруг растеряло власть и скрылось за набежавшими тучами.       Свет поблек, мир вокруг выцвел, теряя краски. Воздух наэлектризовался, стал густым и влажным, запахло озоном.       Гарри и Северус побежали к ротонде, когда первые крупные капли ударились о землю, а достигли долгожданного укрытия уже вымокшие до нитки.       Северус смеялся. Вода ручьями сбегала по его лицу, волосы облепили шею, рубашка прилипла к телу.       — Не помню, когда в последний раз попадал под дождь, — сказал он необычно громко. Голос его растерял бархатность, в нём слышались юные, звонкие нотки. Должно быть, так говорил Снейп на двадцать лет младше: открыто, дерзко, прямо.       Он встряхнул головой. Холодные капли долетели до лица Гарри. Ливень застилал всё пространство вокруг, стирал границы мира, смазывал их, как на холсте. Казалось, стоит только шагнуть из-под высокой крыши ротонды — и попадёшь в другой мир, мир ненастья и бури! Где-то высоко над их головами зарокотало. В исполинских телах туч стремительно метались тени. Ветер сменился несколько раз, а потом наклонил струи дождя наискось, и ротонда больше не могла спасти двух укрывшихся под ней от непогоды людей.       Ветер яростно трепал на Северусе рубашку, слизывал мокрые волосы с лица. Дождь в один миг обозначил изгибы тела под намокшей одеждой. Руки с длинными пальцами были спрятаны в карманы джинсов, Снейп не вздрогнул, когда небо над их головами раскололось раскатом грома, только улыбнулся открыто, с наслаждением, и глянул вниз, на Гарри, который заворожённо смотрел ему в лицо.       Их взгляды встретились, зелёные размытые холмы озарились на мгновение вспышкой яркой молнии, и Гарри шагнул вперёд. Он обнял Северуса за шею и впился губами в его губы, страстно и пламенно, так, будто это последнее, чего он желал в жизни!       Сильные руки сомкнулись на его спине, погладили, спустились вниз, вернулись обратно. Потом ласково, словно остужая бешеный напор Гарри, коснулись лица, и поцелуй сделался нежным.       Северус прижал Гарри к одной из колонн, поддерживающих каменный свод, мягко перехватил инициативу и целовал, целовал… Мокрые щёки, висок, лоб, сомкнутые, почему-то чуть солёные веки и снова губы — войти языком, невероятно нежно, осторожно, чувственно, и выйти. И снова, пока не останется ни одной мысли в голове, ни одного постороннего чувства: только желание.       Гарри не чувствовал холода, ветра, волнения, стыда. Ему было неважно, есть ли на его лице слёзы, или что будет завтра. Он мог только жадно пить дыхание Северуса, пахнущее вином и дождём, только ощущать мощное притяжение и безграничную любовь. Ему хотелось умереть прямо сейчас, в этих руках, счастливым и свободным! Хотя бы чуть-чуть любимым, хотя бы немного…       — А как же твоё правило?       Запыхавшись, Северус смотрел на него, не выпуская из объятий, неосознанно гладя по щекам и волосам, отчего по телу Гарри разлетались жаркие искры.       — К чёрту правила! — Он запрокинул голову, вжался в Северуса всем телом, будто хотел вплестись в него, слиться воедино и навечно. — Поцелуй меня ещё. Поцелуй!       Они целовались. Дождь надёжно укрывал их от всего мира. Гром заглушал удары сердец, и не было в этот момент на всей планете человека счастливее Гарри Поттера.       И счастливее Северуса Снейпа.       Всю дорогу из парка до отеля Гарри не отпускал любимой руки. Он то дремал на плече у Снейпа, то рассматривал смазанный ненастный пейзаж за окном автомобиля и не мог найти в себе сил отстраниться.       Поднявшись в номер, они, словно обезумевшие, выпутались из одежды, не размыкая объятий, дошли до спальни, упали в кровать. Та ночь осталась в памяти Гарри навсегда.       Пальцы, ласкающие каждый изгиб тела, губы, выпивающие дыхание и душу до дна. Он всё не мог разжать рук и отпустить Северуса, сковывал его движения, ограничивал и удерживал. Но тот был как будто не против. Вновь и вновь целовал податливые губы, шею, грудь, живот.       Когда взлетел в первый оргазм, Гарри даже не заметил. Кажется, это случилось от простых прикосновений и поцелуев. Перед глазами полыхнуло алое зарево, тело выгнулось дугой, и он тихо вскрикнул. Северус поймал это свидетельство абсолютного желания губами, прошептал что-то нежное, приподнял его от постели, словно драгоценного, хрупкого, хрустального.       Гарри открыл замутнённые наслаждением глаза и увидел полный страсти, тёмный и абсолютно безумный взгляд над собой.       — Северус… — совсем без голоса прошептал он, почувствовав проникновение, — Северус! — вскрикнул, когда острое удовольствие пронзило его насквозь, как тот удар молнии, прошивший небо от неизведанной вышины до самого горизонта.       Все его вздохи и стоны были выпиты поцелуями, все робкие попытки обнять и прикоснуться к вожделенному телу пресечены. Северус придавил его запястья к постели рукой, вжал его в кровать своим телом так, что Гарри не мог пошевелиться, и продолжал нежно терзать, ласково пытать. И это не пугало, только сильнее распаляло желание обоих. Ощущение власти и покорности, свободы и полного доверия, обладания и абсолютной открытости.       В какой-то момент Гарри дошёл до таких невыносимых вершин блаженства, что вырвал руки из крепкого захвата, судорожно обхватил Северуса за шею и закричал. Не было ничего! Ни воздуха, ни пространства, ни Бога, ни чёрта, лишь сплошная любовь, затопившая всё, заполнившая до краёв сознания, до самых глубин души доставшая и отравившая тело сладким ядом.       Или исцелившая.

* * *

      Северус открыл глаза. Серая муть раннего утра вползала в комнату сквозь открытое настежь окно, распугивая тени ночи и разгоняя их по углам. Спал он хорошо и проснулся медленно, спокойно, будто кто-то вытянул из сна нежным прикосновением. Почувствовав тяжесть на руке, он повернул голову.       Гарри спал, прислонившись лбом к его плечу. Бледные губы приоткрылись, дыхание лишь чуть тревожило его грудь. Нахальное колено отвоевало большую часть кровати, красивые руки с бронзовым загаром покоились у него на груди, на правом запястье поблёскивал браслет. Мальчишка не снял его ни разу с тех пор, как Северус застегнул миниатюрный карабинчик. Гарри ворочался и пинался во сне, часто будил этим, но не возникало ни единой мысли оставить его в кровати одного. «Просто нужно обнять покрепче и поцеловать осторожно в висок или в горячую щёку, тогда он успокаивается и долгое время просто спит без движения», — подумал Снейп, а потом удивился: когда он успел привыкнуть к этому?       Он привык ко многому: Гарри было абсолютно незнакомо понятие стыдливости, он запросто мог выйти голым на сцену, если бы это было нужно, он шумно пил коктейль через трубочку, говорил громко, не особо задумываясь над выражениями. Вместе с тем Северус видел, как он старался ради него. Парень изо всех сил хотел соответствовать, и вовсе не потому, что ему самому это было важно.       Снейп скользнул взглядом по юному лицу с опущенными густыми и длинными ресницами. Мелькающие видения прошедшей ночи заставили сердце забиться чуть чаще и всколыхнули что-то в душе. Мальчик подарил ему всего себя, в этом не было никаких сомнений. Невесомо коснувшись губами растрепанных чёрных волос, он вспомнил ещё кое-что. После умопомрачительного секса, думая, что Северус спит, Гарри вдруг поднял голову с его плеча, нежно, почти невинно поцеловал в щёку и тихо проговорил:       — Я люблю тебя.       Услышав это, Снейп долго лежал без движения, смотрел в темноту и думал, думал. Пальцы его поглаживали остывшую от испарины, голую спину Гарри, доверчиво к нему прильнувшего. Он видел, как с каждым днём мальчик всё больше привязывался. Взгляд его становился задумчивее и трепетнее. Хотелось хоть ненадолго скрасить его жизнь, показать другую сторону, вдохнуть в его душу уверенность, любовь к себе. И когда с губ Гарри сорвалось признание, решение созрело окончательно.       Осторожно, чтобы не разбудить, Северус пригладил чёрные короткие волосы и выбрался из постели. Стоя под горячим душем, он мысленно набросал план своей дальнейшей жизни и остался вполне доволен.

* * *

      — Доброе утро.       Заспанный Гарри в хлопковой пижаме появился на пороге столовой. Он посмотрел на полностью одетого Северуса, в пиджаке и галстуке, погружённого в работу: вокруг лежали бумаги и раскрытые папки. Изящные длинные пальцы задумчиво крутили чашку с кофе. Подняв голову, тот чуть улыбнулся, и тёмные глаза потеплели.       — Садись завтракать. Хорошо спал?       Гарри кивнул, неслышно прошёл по ковру, сел за стол. Есть не хотелось. Он придвинул к себе кофейник и пустую чашку.       — У тебя сегодня встреча с мистером Уизли?       — Да, — не отрывая глаз от длинного столбца цифр в каком-то документе, ответил Северус. — Я приеду к обеду. Дождёшься меня?       Гарри внимательно посмотрел на него. В лице Снейпа не было холодности или отстранённости, он говорил спокойно и доброжелательно, как всегда. Однако в комнате витала какая-то напряжённость, лёгкая и ненавязчивая.       — Хорошо, — кивнул он, наполняя чашку ароматным кофе. — Я уже кое-что собрал из вещей, мне осталось немного. Думаю, до обеда я справлюсь.       Он дотянулся до сахарницы, взял щипцами один кубик, потом второй. Звук отодвигаемого стула был мягким, осторожным, тихие шаги по ковру, едва уловимое движение воздуха, аромат дорогого парфюма — Северус сел рядом.       — Гарри, — позвал он.       Очень осторожно парень поставил чашку на блюдце и поднял взгляд. На его лице зажглась привычная отстранённая улыбка.       — Что, ваше императорское величество? Не можете меня отпустить? — лукаво проговорил Поттер, сверкнув зубами.       — Не могу.       Улыбка выцвела на молодом лице так же быстро, как и появилась. Гарри неверяще уставился Северусу в глаза: они были абсолютно серьёзны. Северус взял в свою руку безвольную ладонь и ласково сжал.       — Я хочу сделать тебе предложение.       — Р-руки и сердца? — глупо пошутил Гарри.       — Нет, — мягко улыбнулся тот. — Я сниму тебе квартиру. Ты уйдёшь с улицы. Сначала закончишь школу, потом — колледж. По той специальности, какую захочешь сам. Обучение я оплачу, с устройством на работу помогу тоже. И все твои расходы, всё, что тебе будет нужно — об этом не волнуйся. Твоё дело учиться. Что скажешь?       Гарри молчал целую вечность, потом медленно вытащил руку из ласковых пальцев. Сердце в груди пропустило удар, потом забилось медленно и обречённо.       — А где в это время будешь ты? — спросил он тихо. Северус чуть прищурился и не ответил. — Станешь приезжать на выходные и оставлять деньги на подушке?       — Чего ты хочешь? — прямо спросил Снейп, качнувшись от него назад. Гарри отметил это движение.       — Неделю назад я готов был убить кого-нибудь за такой шанс, — тихо сказал он, — но не теперь. Ты меня изменил. У меня больше нет цены. Я не стою ни сто, ни три тысячи, ни пятьдесят тысяч фунтов. Хочу большего.       Северус молча смотрел ему в лицо. В зелёных, как чистый изумруд, глазах, горела любовь напополам с решимостью. Мгновения таяли между ними, пока один пытался понять, а второй прощался. Телефонная трель зазвучала так пронзительно, что оба вздрогнули. Северус перегнулся через стол, чуть не угодив галстуком в чашку Гарри.       — Да! — рявкнул он.       Поттер отвернулся, встал и вышел на балкон. Цветистый день заливал Хай-стрит ярким светом. С высоты деревья и куцые парки, раскиданные то тут, то там, казались неравномерной растительностью на небритом лице города. «Довольно уродливом лице», — подумал Гарри. Внизу ползли машины, суетились люди-муравьи, медленно раскачивалась городская жизнь. Парень вздохнул. Внутри у него словно что-то мерзко скручивалось. Сомнения грызли со всех сторон, было тошно и плохо. Он опёрся локтями о высокий каменный бортик с пузатыми балясинами и спрятал лицо в ладонях.       «Возможно, это был единственный твой шанс выкарабкаться из дерьма», — вертелось в голове довольно ехидное, и внутренний голос напоминал мерзкое тёткино визжание. Но где-то глубоко за всей мутью сомнений сверкала единственно верная правда: он поступает правильно.       Сзади послышались тихие шаги, и Гарри выпрямился.       — Я должен идти. Что хочу сказать. — Северус кашлянул, лицо его было собранным и отстранённым. — Я могу предложить тебе только это. Дождись меня, и мы поговорим ещё.       — Прекрасный шанс для уличного пацана, да? — усмехнулся Гарри.       — Никогда не видел его в тебе, — заметил Северус, дотронувшись ладонью до бархатной щеки. — Мне пора.       — А сейчас видишь? — с горечью спросил Поттер, когда послышался тихий щелчок двери.

* * *

      В офисе было слишком жарко. А уж когда в комнате за большим стеклянным столом расселись восемь человек, стало вообще невыносимо. Вчера вечером сломался кондиционер, и все потели в пиджаках. Северус свой скинул, подвернул рукава рубашки, ослабил узел галстука. В конце стола сидели секретарша, скрупулёзно готовившая документы, младший юрист и специалисты по продажам. Перед ним на столе были разложены репродукции работ Артура Уизли с пометками и примечаниями Беллы. На обратной стороне картины «Любовь» были карандашом поставлены три восклицательных знака.       — Что ж, давайте сразу к делу. — Руквуд в коричневом пиджаке и с блестящей лысиной уселся по правую руку от Снейпа и взглянул на Артура Уизли.       Художник выглядел так, будто не спал все эти дни. Усталость въелась в него, словно масляная краска в старую кисть, оставив грубые не смывающиеся разводы. Морщины, глубокие борозды на некогда гладком лице свидетельствовали о бессонных ночах, проведенных в погоне за ускользающим вдохновением. Они же рассказывали о разочарованиях, об отвергнутых критиками работах, о бесконечных поисках идеального цвета, идеального штриха.       Глаза его были обведены чёрными кругами, но блестели живым огнём. Взгляд был острым и проницательным, совсем не сломленным. В нём горела искра вдохновения и тихой внутренней силы. Северус, внимательно разглядывавший художника, сразу заметил это и хмыкнул про себя. Ему на ум пришли слова, сказанные Гарри: «Лишить творца его детей — убить душу». Хотел ли он стать убийцей?       — Нам интересны ваши работы, — почти ласково сказал Руквуд.       — Все? — холодно переспросил Артур.       — Именно. И не только работы, но и авторские права на них. Вы уже это знаете. Так чего тянуть? Документы перед вами. Достаточно подставить подпись.       Рядом с Артуром сидел его сын — весь взведённый, как звонкая тетива лука, глаза его метали молнии, он силился найти выход, но не мог.       «Злость. Ненависть. Досада», — читал Северус в его лице. — «И крепкая любовь, любовь сына к отцу. Боль, потому что больно родному человеку…»       — Насколько нам известно, ваше текущее финансирование иссякло, — чуть улыбаясь, сказала Белла. — Спонсоры больше не готовы поддерживать вас. Мы провели тщательный анализ. — Она положила перед безучастным взором художника лист бумаги. — Вот здесь, видите? Подписи всех, кто был причастен к вашему проекту.       — Да, это так. Все мои каналы перекрыты, — пробормотал Артур. — Я… я не знаю, как дальше.       — Вот именно, — улыбнулся Август. — Поэтому мы предлагаем вам выход. Мы выкупаем ваши работы и авторские права. Это позволит вам погасить долги и начать новую жизнь.       — Какую новую жизнь? Без холста и кисти? — спросил Чарли агрессивно. — Вы вообще понимаете, что такое творчество?!       — Это уже ваше решение. Никто не запрещает вам творить, — надменно проговорил Руквуд. — Имя у вашего отца отнять никто не может.       «Можно ли творить с убитой душой?»       — Но зато без долгов и голода, — встряла Белла, пододвигая к художнику документы. — Взгляните на условия. Они более чем приемлемы.       — Я… я вижу. Это… это щедрое предложение, учитывая мое нынешнее положение.       Северус понял, что Уизли даже не вчитывался в договор. Он смотрел на свои картины, разложенные на столе. Проследив его взгляд, Снейп заметил, что всё внимание художника приковано лишь к картине «Мать и дитя».       «Он любит эту женщину,» — зазвучал в голове Северуса тихий голос Гарри. — «Посмотрите, какие выбраны оттенки…»       — Знаете… я почти сдался. Почти поверил, что мои работы никому не нужны. И вы пришли, чтобы подтвердить это.       — Отец.       Северус вздрогнул. В голосе Чарли слышались непередаваемые интонации. Перед его глазами встало живое, тревожащее душу воспоминание, когда он, двенадцатилетний, кричал «Мама! Мама!», а поезд уносил его с платформы, и лицо плачущей матери, которая обнимала его под суровым взглядом отца, было таким ярким, будто он видел её наяву, прямо сейчас, среди этих людей, сидящих в его кабинете.       — Артур, не драматизируйте, — скучающим тоном сказала Белла. — Это бизнес. Вам предлагают неплохие деньги.       — Да что вы всё про деньги! — вскрикнул Чарли, вскакивая с места. — У вас у всех лишь цифры в голове! Вот вы, мэм, вы — искусствовед, ведь так? Вы должны понимать, что такое искусство!       «У меня больше нет цены. Я не стою пятьдесят тысяч фунтов…»       — Бесценно…       — Что, Северус? — все смотрели на него.       Снейп оглядел присутствующих мрачным взглядом.       — Ты что-то сказал, — пояснил Руквуд с вопросительным выражением лица.       Он лишь покачал головой.       — Да… бизнес, — снова сбивчиво проговорил Артур. — Хорошо. Я согласен. Забирайте все. Но у меня есть одно условие.       — Условие? После всего, что мы вам предлагаем? — осведомился Руквуд.       — Да. Единственное, — твёрдо проговорил художник и вдруг преобразился: в его лицо бросилась краска, и оно приобрело упрямое выражение. — Оставьте мое имя. Пусть на каждой картине будет написано «Артур Уизли». Я не прошу признания, мне не нужны ваши деньги. Просто… мое имя. Это все, что у меня останется.       — Разумеется, так и будет… — пренебрежительно бросил Август. — Вы передаёте лишь право собственности, ваше имя на холстах никто трогать не собирается.       — Но оно превратится только в набор букв, — сказал Чарли.       Перед мысленным взором Северуса возникла статуя «Амур и Психея» и залитое слезами лицо Гарри, такое юное, такое прекрасное…       — Не могли бы вы оставить нас наедине, господа? — попросил Северус негромко. — Меня и мистера Уизли.       Переглянувшись, сотрудники встали. Заметив, что Руквуд остался на месте, Снейп негромко повторил:       — Август, пожалуйста.       — Что, я тоже? — удивился помощник.       Получив утвердительный кивок, он поднялся и с недовольным видом вышел.       В кабинете повисла тишина, прерываемая лишь тиканьем часов. Северус не торопился начинать разговор, он только смотрел прямо перед собой. Артур молчал, и молчание это было наполнено презрением. Голубые глаза художника скользили по статной фигуре хозяина кабинета, и в них читалась лишь неприязнь.       Северус встал, налил в стакан воды со льдом из кувшина — секретарша принесла перед совещанием — и поставил перед Артуром.       — Не желаете ли, мистер Уизли? — спросил он. — Ужасная жара.       — Благодарю. — Художник отпил глоток ледяной воды.       Северус снял галстук и бросил его на стол. Потом взял в руки репродукцию «Мать и дитя» и вгляделся в лицо женщины, кормящей грудью младенца. В нём была прописана безграничная любовь.       — У вас невероятный талант, мистер Уизли. Я искренне впечатлён.       — Спасибо. Это приятно слышать, — сдержанно отозвался художник.       — Однажды мне сказали, что ваша любовь выписана в картинах так же ясно, как Шекспир чёрным по белому писал свои сонеты, посвящённые возлюбленному, — проговорил Северус, будто бы задумавшись, но потом поднял тёмный пытливый взгляд на собеседника.       — Я, как и все остальные художники, стараюсь вложить в свои картины частичку себя.       — А ещё этот человек сказал, что никто не имеет права убить душу в работах творца.       После небольшой паузы Уизли спросил:       — Кто вам говорил это, мистер Снейп?       — Молодой человек, с которым я был на ужине.       — А! — чему-то обрадовался художник. — Он очень мил.       Северус опустил глаза и кивнул. В его мыслях мелькнуло горячее непрошенное воспоминание: нежные пальцы, скользящие по щекам, и мягкий поцелуй. «Я тебя люблю».       — К сожалению, талант – это только половина успеха. Нужно уметь его продать. У меня есть опыт и ресурсы, чтобы вывести вас на новый уровень.       — Вы хотите… инвестировать в моё творчество? — изумлённо выдохнул Артур.       — Именно. Я вижу в вас огромный потенциал. Хочу организовать вашу персональную выставку в престижной галерее. Сделать вас таким же известным, как вы были когда-то. Ваше имя — не пустой звук.       — Это… какая-то новая уловка, мистер Снейп?       Северус кивнул.       — Я прекрасно понимаю ваши сомнения. Давайте разберем все по пунктам. Предлагаю вам следующее: я беру на себя все расходы по организации выставки, рекламе, каталогам. Я привлекаю к работе опытных кураторов и маркетологов. Взамен получаю процент от продажи ваших картин и… определенный процент от всех ваших будущих продаж в течение, скажем, трех лет.       Мистер Уизли моргнул и ненадолго задумался.       — Процент. Какой?       — Не волнуйтесь, все будет прописано в договоре. Процент будет разумным, учитывающим ваши затраты на материалы и вашу работу. Я заинтересован в успехе, ведь ваш успех — это и мой успех.       Артур взволнованно поднялся и прошёлся по кабинету от хозяйского стола до адского, закрытого плотными жалюзи окна.       — Заманчиво, — наконец сказал он. — Но я по-прежнему боюсь потерять контроль над своим творчеством. Я не хочу, чтобы мои картины превратились в товар.       — Исключено. Я ценю ваш талант и не собираюсь вмешиваться в ваш творческий процесс. Я лишь хочу помочь вам найти свою аудиторию. Ваша задача — творить, моя — продавать.       — А что, если выставка провалится? — спросил Артур с горящими глазами. — Что, если мои картины никому не понравятся? Ведь такое уже было: последний вернисаж был убыточным. Даже приглашённые не пришли.       Северус не стал говорить, что приглашённых, по его распоряжению, две недели до выставки обрабатывал Руквуд.       — Риск есть всегда. Но я уверен в вашем успехе. И даже если что-то пойдет не так, я готов взять на себя все финансовые потери.       — Зачем вам эти хлопоты? Организация, покупатели, расходы… — Взгляд Артура Уизли больше не был недоверчивым. В нём читалось искреннее любопытство. — Что произошло, что вы так внезапно изменили свою точку зрения?       «Сколько добра один человек должен сделать другому, чтобы появилось произведение искусства? Это концентрированное добро!»       — Кое-что изменилось в моей жизни, мистер Уизли, — сдержанно проговорил Северус, поднимаясь с кресла. — Я пересмотрел кое-какие свои взгляды. Ну, так что скажете? Вы за сотрудничество или отказываетесь?       — А если я откажусь? — спросил Артур, прищурившись.       Северус пожал плечами.       — Если вы не хотите работать со мной, я могу порекомендовать вас какому-то своему коллеге. Как перспективного художника.       Мистер Уизли вдруг улыбнулся, открыто и ярко, словно солнце выглянуло из-за плотных серых туч. Крепкая жилистая рука легла на плечо Северуса и ощутимо сжала.       — Спасибо, мистер Снейп, — проговорил Артур, кивнув. — Я не отказываюсь работать с вами. Я рад, что вы приняли правильное решение.       Северус сдержанно улыбнулся и кивнул.       — Взаимно. Мои помощники закончат дело.       Он легко дотронулся до локтя художника и вышел в коридор, где в нетерпении толпились сотрудники.       — Входите, господа. Август, уладь все вопросы.       — А ты куда? — растерянно спросил Руквуд, видя, что Северус окончательно покидает кабинет.       — У меня ещё одно незавершённое дело.       Задержавшись у закрытой двери, он услышал, как помощник возмущённо провопил: «Но договоры не подписаны! Как это понимать?!», усмехнулся и покинул офис.

* * *

      Гарри оглядел спальню. Дверцы шкафчика были распахнуты. Серьёзно потеснив костюмы Северуса, там висели его вещи, а теперь — только пустые вешалки. Он аккуратно упаковал всё в чехлы, сложил в пакеты, коробки. Гарри забрал с собой даже то, что никуда сложить не получится: свою любовь, глупую привязанность к человеку, который единственный в его жизни отнёсся к нему с добром и нежностью. И много светлых воспоминаний.       Поттер резко вздохнул, мотнул головой, отгоняя печальные мысли. Ещё с утра он запретил себе разваливаться на куски. Договорённость есть договорённость, Снейп обещал ему неделю — неделя прошла. Все чувства, которые Гарри по собственной глупости допустил — только его проблема. Северус вообще ни о чём не должен догадаться.       «Я обдумаю это потом, когда окажусь в нашей комнатушке, которую мы снимаем с Гермионой на двоих,» — думал он, глотая горечь. — «Вот приеду, и можно будет напиться до потери сознания, нареветься. А сейчас — улыбайся, Поттер. Желательно самой блядской из всех своих улыбок. Так всегда было легче».       В дверь постучали. Гарри быстро кинул взгляд на часы: два, время обеда, Северус обещал прийти, но почему не открыл сам? Или, может, это обслуживание? Пробежав босыми ногами по ковру, Гарри повернул ручку. Приветственные слова застряли у него в глотке.       — Мистер Поттер.       Дыхание замерло где-то по пути в лёгкие. Гарри дёрнулся всем телом, когда увидел ненавистное лоснящееся, потное лицо. Руквуд, стоящий на пороге, обвёл тонкую фигуру парня насмешливым взглядом. То, как вздрогнул Гарри при виде его, не осталось незамеченным.       — Что тебе тут надо? Пошёл вон отсюда, — проговорил парень, заступив порог.       Август только скривил рот в презрительной гримасе и, толкнув его плечом, прошёл в комнату.       Сердце Гарри колотилось, как бешеное. Он выглянул в коридор: никого. Мелькнула мысль просто уйти, оставить этого мерзавца в номере одного, там, внизу — люди, он не посмеет ничего сделать при них. Но потом парень внезапно выпрямился и расправил плечи. «Моя территория. Я не уйду».       Оставив дверь чуть приоткрытой, Поттер развернулся. Руквуд уже устроился возле бара на высоком стуле и наливал себе виски. Бар находился в дальнем углу гостиной, и Северус им совсем не интересовался. А Гарри не сразу понял, что он вообще существует в номере: зеркальная ниша, вся уставленная бутылками и бокалами, пряталась за большой картиной в богатой раме.       — Неплохо ты устроился, пацан, — сказал Август хриплым голосом. Судя по чуть расфокусированному взгляду, он принял на грудь уже до того, как явился сюда. — Снейп — щедрый человек, но чтобы вот так… разбрасываться миллионами…       Гарри стоял в коридоре, прислонившись к стене в углу, напряжённо следя за каждым движением Руквуда. Тот выпил чуть ли не полстакана залпом и налил себе ещё.       — Что ты сделал со Снейпом? — спросил он вдруг. — До тебя он не губил крупные сделки, был настоящей акулой, а сейчас что? Раскис настолько, что предложил этому неудачнику Уизли свои деньги для его жалкой мазни! Хоть бы разорился, козёл!       — Пошёл вон отсюда, — процедил Гарри, впиваясь пальцами в твёрдую стену позади себя. — Если тебе нужен Северус, жди его в холле.       — Заткнись, шалава, — с отвращением выплюнул Руквуд и снова приложился к стакану. — Ещё всякие уличные шлюхи не указывали мне, что делать.       Гарри чувствовал такую ненависть, что у него дрожали колени. Она захлёстывала, словно океанская волна: выше головы. Не отводивший от него взгляда Август расценивал эту дрожь по-своему. На круглом лице, блестящем от пота, проступил хищный оскал. Парень быстро оглядел комнату. Взгляд его остановился на арке, ведущей в столовую. Там на столе с утра остался нарезанный хлеб и нож на большом блюде.       — Где он вообще тебя подцепил? — пьяным голосом спросил Руквуд. — А таким святошей всегда себя выставлял: не пью, не курю, не трахаюсь. А тут — нанял себе ручного ублюдка. Надо же… Может, у тебя волшебная задница? Может, если бы я имел тебя каждую ночь в течении недели и возил в Рим, на меня бы тоже снизошло какое-то озарение?       Гарри усмехнулся ему в лицо.       — Ты свой шанс упустил, — сказал он издевательским тоном, — насколько я помню, к моей заднице ты не притрагивался.       — Да она была раздолбана в хлам, — ухмыльнулся Руквуд. — Вся в крови и в чужой сперме. Меня чуть не вывернуло прямо на кровать.       Чёрт знает, что с ним случилось! Жгучая ненависть в сердце достигла таких пределов, что разум отключился напрочь, оставив лишь инстинкты и желание убить, уничтожить, разорвать и поваляться в кровавой луже!       Губы Гарри вдруг растянулись в безумной улыбке, светлые глаза потемнели. Тело наполнилось мягкостью, движения стали плавными и дразнящими. Он словно превратился в змею, гипнотизирующую жертву, усыпляющую внимание, готовую в любой момент броситься и нанести смертельный удар. Грациозно двигаясь, он отошел от стены и оказался посреди большой комнаты. Грязно-серые залитые алкоголем глаза Августа следили за ним неотрывно.       — Но ты до сих пор помнишь этот момент, ведь так? — выдохнул Гарри и склонил голову к плечу. — Да, ты помнишь, как тебе хотелось прикоснуться ко мне, вдалбливаться в моё тело, ещё и ещё. Однако, — вздохнул Поттер с театральным сочувствием, даже похлопав длинными ресницами, — не получилось, правда? Тебе не дали меня трахнуть. Ты не успел? Я слишком рано отключился от той наркоты, которой вы меня накачали, и уже не мог дать тебе с огоньком? Как жаль! Это ведь ты из всех уличных проституток, стоящих на Канал-стрит, выбрал меня. Не девушку — меня, жалкий ты пидорас.       — Как ты меня назвал? — глаза Руквуда налились кровью.       — Содомит, мужеложец, гомосек, пидор, — с наслаждением выговорил Гарри. — Достаточно доходчиво?       Между барной стойкой и Гарри был кожаный диван. Он-то и стал основным препятствием на пути взбешённого Руквуда, кинувшегося вперед, словно дикий зверь. Гарри отскочил в сторону с проворством, какого никогда не замечал в своём теле. Схватив небольшую пузатую вазу с цветами, он швырнул её в голову Руквуду, но промахнулся: тот увернулся с не меньшей ловкостью.       — А ну иди сюда, щенок, я с тебя шкуру спущу!       Гарри пинком повалил на пол журнальный столик и бросился в сторону столовой. Стеклянная столешница разлетелась осколками по ковру. Август, которому изогнутая деревянная ножка сильно ударила в голень, взвыл разъярённым медведем, отпихнул предмет мебели и кинулся за мальчишкой. До ножа Поттер не дотянулся каких-то пару дюймов. Пальцы лишь зачерпнули воздух и стянули белую скатерть со стола.       Жёсткие руки схватили Гарри поперёк туловища и бросили на пол, выбивая воздух из лёгких. Коротко вскрикнув, он бешено забился, намереваясь скинуть с себя навалившееся тело, но, как и тогда, Руквуд был слишком тяжёлым и массивным. Он буквально придавил его своим телом к полу.       — Да, вот так, малыш, — прошептал мерзкий голос ему в ухо, зловонное дыхание обдало лицо. Одним движением Август разорвал светлую рубашку на груди Гарри. Пуговицы брызнули в стороны. — Другое дело. Я ничем не хуже Снейпа. Даже лучше, вот увидишь. Сколько он тебе заплатил? Я дам больше, обещаю! Покричи для меня, давай же.       Извернувшись, Гарри высвободил руки и попытался выцарапать насильнику глаза. Руквуд взревел, отшатнулся, замотал головой, стальные пальцы снова рванули запястья, а потом он, размахнувшись, ударил Поттера по лицу с такой силой, что тому показалось, у него выскочили мозги.       — Ах ты дрянь! — ещё один удар пришёлся в живот, и Гарри согнулся пополам, ловя ртом воздух. — Ну, я тебе устрою. Я тебя затрахаю так, что ты потом под себя ходить будешь, сволочь!       Дезориентированный, оглушенный, со странным свистом в ушах, парень не сразу понял, что с него стаскивают брюки. Он закричал так громко, как только смог, попытался отпихнуть от себя навалившееся тело, но получил хлёсткую пощёчину, а потом что-то произошло.       Тошнотворная тяжесть чужого тела внезапно исчезла, руки оказались свободны. Поттер мотнул головой и сел на полу, изо всех сил пытаясь понять, что происходит, и куда делся враг.       В комнате, словно разъярённый вихрь, бушевал Северус. Он одним мощным рывком оторвал тяжёлое тело от Гарри и отшвырнул, словно безвольную куклу, обратно в гостиную. Руквуд проехался на спине по полу, собрав ковёр гармошкой.       — Я посвятил тебе десять лет, Снейп! — заорал Август, вскакивая на ноги. Ему это удалось со второго раза: действовал выпитый алкоголь. — Я был чуть ли не твоим верным слугой всё это время! Мелкие поручения, кофе, я возил тебя, как личный водитель, терпел все твои дебильные гневные вспышки. Ты — самодур, Снейп, ты знаешь это? И как ты мне отплатил?       В потемневшее от бешенства лицо Северуса было страшно смотреть. Гарри, пошатываясь, медленно поднялся на ноги и схватился за стол. Из столовой он видел лишь хищный профиль с выдающимся носом, встрёпанные чёрные волосы, взведённую, словно курок оружия, напряжённую фигуру Снейпа в чёрном одеянии.       — Ложь, — обманчиво спокойным тоном произнёс Северус, — за десять лет со мной ты разбогател. При всей твоей бездарности, ты был достаточно изворотлив, чтобы водить меня за нос. Я знаю про все твои финансовые махинации за моей спиной. Ты думал, я дурак, Август? И не замечаю, как ты обкрадываешь меня? На твоё счастье, это были не столь весомые суммы, чтобы я начал волноваться.       Северус стремительно шагнул вперёд, схватил своего помощника за грудки и вплотную притянул к себе.       — А теперь говори: откуда ты знаешь Гарри?       Поттер задохнулся, услышав вопрос. Ему хотелось броситься к Северусу и силой разжать его руки, чтобы проклятый мерзавец шлёпнулся на пол и смог уйти, уползти, испариться — только бы не рассказывать про тот позор, который сотворил с ним однажды! Но он сделал лишь два шага и остановился.       — Да он просто жалкая шлюха! — закричал Руквуд. — Какое тебе вообще дело до него!       Гарри вздрогнул и резко втянул воздух, когда увидел, как Северус размахнулся и со всей силы вмазал кулаком по круглой, потной роже. Август отшатнулся, сделал неверный шаг назад и налетел на рабочий стол поясницей.       — Ч-чёрт! — воскликнул он, закрывая лицо ладонями. Из-под пальцев просочились первые капли крови. — Ты сломал мне нос!       Подлетев к нему, словно черный смерч, Снейп снова схватил его за воротник. Уцепившись за дверной косяк, Гарри смотрел, как он встряхивает своего помощника, словно нашкодившую псину.       — Ты сразу узнал мальчика на игре, так ведь, Руквуд? Отвечай, откуда, сейчас же! Иначе отправлю тебя в тюрьму за изнасилование.       — Не было никакого изнасилования! — заорал Руквуд прямо в лицо Северусу. — Он обдолбанный лежал, слюни пускал, я не притронулся даже! А сейчас спровоцировал меня, тварь…       С искажённым, страшным лицом Северус отшвырнул от себя мужчину, и тот полетел головой в стену.       — Катись к чёрту, — закричал Снейп. От этого звука у Гарри подогнулись колени, и он едва не упал. — Проваливай, скотина, и готовься: я засажу тебя за решётку, а насильников не слишком привечают в тюрьме. Показаний мальчика против тебя будет достаточно.       — Погоди… — взмолился с пола Руквуд. — Северус. Ты что, действительно? Да он же уличная проститутка! Он нарушает закон, кто ему поверит вообще в суде? Ты забыл, что я сам юрист?       Снейп в несколько широких шагов пересёк гостиную и коридор, открыл дверь и выплюнул:       — Убирайся. Ты уволен.       — Из-за кого? Из-за этого?! — заорал, не помня себя, Август. — Ты прогоняешь меня из-за какой-то шлюхи, Северус?       Вконец растеряв самообладание, Снейп дал бывшему сотруднику хорошего пинка и с грохотом захлопнул дверь. Пентхаус содрогнулся звоном хрустальных люстр и дребезжанием стёкол в оконных рамах.       Гарри вжался спиной в стену, когда Северус повернул к нему перекошенное яростью лицо. Его чёрные глаза были похожи на дыры. В одно мгновение он оказался рядом, сдавил жёсткими пальцами его плечи и легонько встряхнул:       — Говори, Руквуд причастен к тому, что с тобой случилось? — спросил он резким тоном. — Причастен к тому, о чём ты мне рассказывал? Ну, что ты молчишь, говори!       Гарри, сжав левой рукой правое запястье, внезапно разрыдался. Резко, навзрыд, совершенно безутешно и горько. Северус, в одно мгновение растерявший весь свой гнев, притянул его к себе, заключил в кольцо рук и прижал так сильно, как только мог.       — Гарри, мой милый… дорогой…       Слёзы лились сплошным потоком, нескончаемым. Гарри силился успокоиться, взять себя в руки, но не мог перестать вздрагивать. Он цеплялся слабыми руками за воротник рубашки Северуса, прятал лицо у него на груди, и чем сильнее его обнимали надёжные руки, тем больше разрастался ком в горле, мешающий дышать.       — Всё! — простонал он, рванувшись в крепких объятиях. — Отпусти. Мне надо идти…       Снейп только ближе привлёк его к себе, погладил по спине и отвёл прилипшие волосы с красных, зарёванных щек.       — Не пущу. Не уйду. Плачь.       Мучительно всхлипывая и дёргаясь всем телом, Поттер скатился в настоящую истерику. Он никак не мог вдохнуть воздуха, и к разрывающему чувству собственной ничтожности примешивалась паника. Икая, он судорожно глотал слёзы и дрожал.       — Дыши, дыши, мой хороший, — ласково приговаривал Северус, гладя его по волосам, — вот так. Дыши со мной. Вдох и выдох. Молодец…       Медленно, мелкими шажками они приблизились к дивану. Снейп поднял его на руки.       — Ты без обуви. Везде стекло — Он усадил Гарри в подушки.       На несколько секунд он исчез из виду, потом вернулся со стаканом в руке.       — Выпей воды.       Гарри выпил всё и снова оказался носом в белой рубашке, пахнущей чистым мужским телом, слабым ароматом парфюма и смесью запахов лондонских улиц. Он больше не вздрагивал. Просто лежал безвольной куклой в руках Северуса. В разуме поселилась пустота. Его словно выпили до дна через трубочку, до капли, ничего не оставили. Только оболочку, бесполезную и ни на что не годную.       — Что он тебе сделал? — тихо спросил Северус, чуть отстранив его и внимательно вглядываясь в лицо. — Ударил?       — Нет… — слабым голосом сказал Гарри, и по его щекам снова потекли слёзы, — то есть да, но дело не в этом.       — Что? — лицо Снейпа помрачнело. — Что ещё?       Гарри шмыгнул носом и разжал левую руку, которой всё это время сжимал собственное правое запястье.       — Браслет… — прерывающимся голосом сказал он и показал разорванную золотую цепочку со сверкающими звёздами. — Он схватил меня за руку и порвал его.       Северус некоторое время ошалело смотрел на повреждённое украшение. Горячие крупные слёзы капали ему на колени, оставляя большие тёмные пятна на брюках.       — Это не сложно починить, — мягко проговорил Снейп наконец. Он снял золотой обрывок с руки Гарри и небрежно бросил его в карман. — Что он… Гарри? Покажи.       Нежные ладони бережно обняли мокрое, заплаканное лицо. Слипшиеся ресницы приподнялись. Зелень схлестнулась с тьмой.       — Будет синяк, — пробормотал Северус с задушенной злостью, ласково коснувшись пальцами припухлости под левым глазом. — Я сейчас принесу лёд.       Пока он ходил, гремел посудой и дверцей морозилки, Гарри немного взял себя в руки. В голове будто звенел колокол, хотелось лечь, свернуться калачиком и лежать, пока этот ужасный звон не прекратится, но он выпрямился, вытер ладонями слёзы и глубоко вздохнул.       — Не двигайся. — Мокрый холод, осторожно коснувшийся щеки, заставил вздрогнуть. Северус убрал с его лба налипшую прядь. — Больно?       Гарри покачал головой и замер, неотрывно глядя на Снейпа. Потрясение постепенно начинало отпускать, оседая дрожью в пальцах и в плечах.       — Почему ты так долго? Где ты был?       — Решил пройтись пешком. Идиот, — мрачно отозвался Северус, осторожно промокая холодным платком лицо мальчика. — Если бы поехал на машине, был бы тут раньше Руквуда.       — Он прав, — после небольшой паузы сказал Поттер. — Я нарушил закон, проституция на улице запрещена. Мы ничего не сможем сделать с этой… ситуацией.       Снейп смотрел на него странным, непроницаемым взором. Словно во сне, он медленно поднял руку к его лицу и погладил бархатистые скулы, скользя к подбородку.       — Останься.       Гарри вздрогнул. Ему никогда в жизни ещё не хотелось сказать «да» настолько сильно. Глупое колотящееся сердце тянуло его вперёд, лечь к Северусу в объятия, закрыть глаза и раствориться, ни о чём не думать. Но он не шелохнулся.       — Останься хотя бы на один день, на эту ночь. Со мной.       Потянувшись к красивым чётко очерченным бледно-розовым губам, Гарри коснулся их своими, потом прижался лбом к прохладной щеке, зажмурился на миг и отстранился.       — Мы из разных миров, Северус. Если мы останемся вместе, постепенно люди узнают правду, и что тогда? Станешь всем морды бить? Но дело даже не в этом. Неважно, что скажут в обществе. Придёт время, схлынет страсть, и наше неравенство станет проблемой прежде всего для нас. Ты упрекнёшь меня в моём прошлом.       — Никогда.       — Упрекнёшь, Северус, — мягко повторил Гарри. — Со зла, в пылу ссоры, ты достанешь это как туз из рукава, и сам потом будешь себя корить. Но я ничего не могу сделать, существуют ошибки, которые люди не в силах исправить, только пережить. Я пережил. Спасибо тебе, — улыбнулся Гарри. — Ты появился в моей жизни, чтобы меня изменить, но не более.       Мгновения медленно таяли между ними, Северус перебирал влажные, покрытые лёгким загаром пальцы Поттера. На языке вертелось множество слов, чтобы его удержать, множество обещаний, но ни одно из них не показалось достаточно убедительным. Вдруг парень тихо спросил:       — Ты всё-таки оставил авторское право за мистером Уизли? — Снейп кивнул, и Гарри улыбнулся светло, радостно. Пальцы его ожили, обхватили тёплую большую руку. — Верное решение.       Он поцеловал Северуса в ладонь и отпустил.       За миг до того, как закрылись двери лифта, чтобы унести его на первый этаж, Гарри послал вышедшему его проводить мужчине кокетливый воздушный поцелуй и проговорил с лукавой улыбкой.       — Прощайте, ваше императорское величество.       Двери закрылись. Северус остался стоять перед лифтом.

* * *

      — Гарри! Боже, что с твоим лицом?       Гермиона в коротких домашних шортах и полупрозрачной маечке ярко-жёлтого цвета, заспанная, со всклокоченными, буйными волосами стояла на пороге. Она во все глаза смотрела на друга, обвешанного пакетами и коробками, а потом её заострённое, худое лицо исказилось гневом. Щёки заалели.       — Вот гондон! — выкрикнула она. — Это он тебя? Этот твой, как его? Козёл с дурацким именем!       — Миона, не кричи, пожалуйста. — Гарри поморщился.       Вся правая сторона лица будто онемела. Покидая отель, он заглянул в кабинет к старшему администратору, чтобы поблагодарить за доброту и хорошее отношение, и мистер Люпин так смотрел на него… Должно быть, обещанный Северусом синяк расцвёл под глазом быстрее, чем ожидалось.       — Это не он.       — Тогда кто? — удивилась девушка, подхватывая из его рук коробки.       Парень вошёл в маленькую комнату, бросил вещи на пол и тяжело повалился на кровать. Под его рукой что-то зажужжало. Он откинул одеяло и вытащил фиолетовый нехилых размеров вибратор.       — Гермиона, — закатил глаза Гарри, кидая игрушку ей на покрывало, — что мистер Танос делает в моей кровати?       — Ой, извини, — ничуть не смутившись, Миона схватила искусственный член и бросила его в ящик тумбочки. — Я собирала вещи и развела бардак.       Она сгребла кучу разноцветного барахла с кровати Гарри и небрежно швырнула её на свою. Потом села рядом с лежащим на спине другом. Поттер закрыл глаза, когда ласковые пальчики забрались ему в волосы, некоторое время лежал без движения, потом повернулся и улёгся щекой к ней на голое колено.       Девушка вздохнула.       — Так я и знала, что этим кончится, — тихо сказала она, поглаживая его щёку. — Всё плохо, дорогой?       Гарри медленно покачал головой. У него болел живот после удара Руквуда, но ещё сильнее болело где-то в груди. Нежные прикосновения подруги убаюкивали, его сознание медленно мутилось и куда-то уплывало. Гермиона что-то говорила ему тихим голосом, кажется, ругала Северуса за то, что он такой чёрствый сухарь, и что у Гарри будет ещё целая куча таких Северусов, и что если он, такой идиот, умудрился отказаться от прекрасного, замечательного Гарри, то поделом ему! Пусть локти кусает…       — … и волосы на себе рвёт свои красивые. Чёрные.       Парень приоткрыл один глаз и взглянул на подругу с чем-то похожим на изумление. Та фыркнула.       — Ну а что? — спросила она невозмутимо. — У него же классные волосы. Я заметила тогда, в машине. Гладкие, прямые, густые. Мне б такие вместо этого птичьего гнезда.       Гарри улыбнулся.       — Волосы, — согласился он. — И глаза, как непроглядная, роскошная ночь. И руки. Нежные, умелые… Боже, что он делал своими руками. Какие ласки дарил. Я никогда в жизни не испытывал такого, Гермиона. Никогда…       На щёку упало что-то тёплое, маленькое и мокрое. Гарри открыл глаза, посмотрел на подругу и испугался: по её щекам текли слёзы.       — Ты чего? — подскочил он. — У тебя что-то случилось, да? Кто тебя обидел?       Она покачала головой, обняла его за шею и громко шмыгнула носом в ухо.       — Нет, нет, — затараторила, — просто… ты такой печальный, а я уезжаю…       Руки Гарри, которыми он нежно гладил её по спине, замерли.       — Уезжаешь? Куда?       Миона шумно, прерывисто вздохнула, не выпуская из объятий друга.       — Рон переругался с семьёй. Мы вчера обедали у него дома. Это было ужасно. Его мама смотрела на меня, как будто я только что из помойки вылезла, хотя я даже краситься не стала и платье приличное надела. Вот, давай покажу.       Гермиона перестала мусолить воротничок рубашки Гарри в пальцах и бросилась к шкафу. Она вытащила светло-серое платье в оранжевый ромб, не по-летнему тёплое, с длинным рукавом. Просто ужасное.       — Э-э-э, — протянул Гарри, — довольно скромное… Ты сама его выбрала?       — Оно ниже колена! — вскрикнула Гермиона, потрясая вешалкой. — В последний раз я надевала платье ниже колена, когда мне было семь лет и мать водила меня в воскресную школу!       Девушка с досадой отшвырнула скучное платье.       — И всё равно я им не понравилась. Рон утешал меня, говорил, что для него это не важно. Но я-то видела: он расстроился, — она вздохнула. — Оно и понятно: что во мне могло бы понравиться?       Гарри ласково прикоснулся к её растрёпанным волосам.       — Например, то, что ты добрая и великодушная, Миона.       — У меня же на лбу это не написано, — усмехнулась она невесело. — Всё, что смогла прочитать там Молли Уизли: эта девушка — не пара моему сыну.       — Она ещё тебя не знает.       — О, это уж точно, — горячо согласилась Гермиона. — Ей ещё предстоит узнать, что избранница её драгоценного Ронни — уличная девка, которая ложилась голая к нему в постель и пыталась склонить к быстрому сексу.       — Как же он устоял? — улыбнулся Гарри. — Ты ведь такая красавица.       Щёки девушки залились бледным румянцем.       — Рон спрашивал о моей матери, — сказала она надломлено, — хотел знать обо мне больше. Когда я сказала, что не видела её уже шесть лет, он только посмотрел печально и обнял меня. А я-то думала, будет осуждать. Ну, знаешь, как это бывает? «Она же твоя мать! Как ты можешь, свинья неблагодарная». То, что эта женщина вытолкнула меня из матки двадцать лет назад, не делает её святой.       — Твоя мама раскаивается, — с глубоким убеждением проговорил Гарри. — Она хочет видеть рядом свою дочку. С милыми бантиками и кудряшками, с широко открытыми глазами. И с открытым сердцем.       — Вот именно, — с горечью сказала Гермиона, — не увидит она больше невинную девочку в бантиках. Увидит шалаву подзаборную. Так мне и надо.       — Не говори так, — покачал головой Гарри. — Она увидит тебя. Только тебя. Такую. Как ты есть. Северус мне как-то сказал: каждый человек — кузнец своего будущего. Куй смело, Миона. Так куда вы уезжаете?       — Рон объявил, что его ничьё мнение не волнует, что он любит меня и никого слушать не собирается. Разозлился, собрал вещи, взял меня в охапку и хлопнул дверью, — Гермиона горестно покачала головой. — Я его сюда звала, но он не пошёл. А вчера позвонил и сказал, что снял квартиру и к себе зовёт. Он компьютерными играми занимается, работает где-то в какой-то фирме. Они игры по «Мстителям» изобретают. Гарри, я вообще в этом ничего не понимаю! — в отчаянии сказал она, смешно дёрнув себя за вьющуюся прядь каштановых волос. — Я даже не смотрела этих «Мстителей»! Мне Рон рассказал, и я попыталась посмотреть первый фильм — уснула через десять минут!       Не выдержав, парень засмеялся.       — Не скалься! — девушка толкнула его рукой в плечо. — Должны быть хоть какие-то точки соприкосновения! Ну хоть в чём-то! А я даже сериал не могу посмотреть!       — Да это же неважно, Гермиона, — воскликнул Гарри, — важно то, что он ради тебя жизнь свою перекроил, неужели ты не видишь?       «А Северус не захотел…» — мелькнула грустная мысль.       Миона, словно кошка, склонила голову к плечу и взглянула на него с любопытством.       — А у тебя что?       Гарри пожал плечами.       — Да люблю я его. И не знаю, как жить теперь с этим.       Девушка потянулась к Гарри всем телом, приникла, поцеловала крепко в красные губы и со знанием дела проговорила:       — Надо напиться.       — Поможет?       — Как всегда.       Чтобы воплотить этот гениальный план, пришлось идти в ближайший продуктовый, покупать бутылку виски, сыр, лимон и горький шоколад.       — Это какой-то извращенский набор, — бурчала Миона, когда Гарри расплачивался на кассе.       — У нас «Ардбег» с ярко выраженным дымным вкусом, — пояснил Гарри. — К нему подходит острый сыр, например, чеддер. А шоколад выгодно оттенит напиток. Чем больше какао, тем более выразительным будет вкус.       Кассирша бросила на него любопытный взгляд. Гермиона неопределённо хмыкнула.       К вечеру два незадачливых алкоголика валялись на кровати, растёкшиеся без сил, как желе. Девушка, лёжа головой на животе друга, рассматривала сеточку трещин на крашеном потолке. Вокруг были разбросаны вещи из распотрошённых пакетов: после первого стакана Миона уговорила Гарри хвастаться обновками, и он устроил ей показ мод.       Как же они смеялись! Всякий раз, когда Гарри выходил из ванной на «ковровую дорожку», Гермиона норовила усовершенствовать его наряд какой-нибудь собственной вещью: нелепой пляжной шляпой или шалью из ярких перьев. Девушка включила музыку, и они танцевали, прыгали по крошечной комнате, нелепо размахивая руками, а потом Гарри схватил её в объятия и закружил в медленном неуклюжем вальсе.       Постепенно веселье улеглось. Гермиона подняла голову, отвела ладошками волосы волосы друга ему за уши, пригладила пальцами.       — Мне надо было влюбиться в тебя, Гарри, — тихо сказала она. — Ты хороший, с тобой не пропадёшь. Ты сделаешь всё для того, кого любишь. Как жаль, что ты гей.       Парень усмехнулся, глядя на неё сверху вниз.       — Мы бы поженились. У нас были бы дети…       — Я бы за тебя вышла, — сказала Гермиона совсем тихо.       — У тебя всё это будет. — Поттер прижал к себе хрупкие девичьи плечи. — И муж, и дом, и куча ребятишек. Четверо мальчишек-сорванцов и маленькая дочка. Я буду их баловать, таскать для них сладости, мы натворим что-нибудь в саду, а ты станешь ворчать и ругаться. Я вижу тебя — повзрослевшую леди, элегантную, с красивой причёской, в длинном голубом платье. Красивую. Счастливую.       Гермиона заплакала. Её плечи мелко затряслись под ладонями Гарри, и он крепче обнял её, положив подбородок на лохматую макушку.       День медленно клонился к закату. Сквозь небрежно задёрнутые шторы пробивался оранжевый, мягкий свет. Гарри, полусидя и прислонившись спиной к стене, печально смотрел, как в сияющих лучах солнца, светивших в окно, танцуют пылинки. Бутылка не опустела и на половину.       — Знаешь, он необыкновенен, — тихо проговорил Гарри. В голове у него шумел морской прибой. — Безжалостен и мягок, суров и ласков, твёрд в решениях и невероятно нежен в чувствах. Жёсткость характера, даже жестокость сочетается в нём с добротой, великодушием, удивительной чуткостью. Как такое возможно? Неужели человек может быть настолько разным, таким непонятным, словно шкатулка с двойным, тройным дном. Открой, посмотри, что внутри, и всё равно так и не разгадаешь тайну до конца.       Гермиона перевела на него слегка блуждающий, трепещущий взгляд.       — Он тебя не обижал?       — Нет. В Рим возил. Я в галерее Боргезе был, Гермиона.       — Где? В какой галерее?       Поттер перегнулся через неё, достал свой телефон, нашёл в интернете скульптуру Амура и Психеи и показал подруге. Та внимательно вгляделась в произведение искусства, потом в зелёные глаза друга.       Она молчала так долго, что Гарри даже подумал: уснула. А потом вдруг спросила:       — Во сколько у него самолёт?       Гарри глянул на часы.       — Через час.       — Тогда собирайся, быстро!       — Что? Куда собираться?       Гермиона уже звонила кому-то, не обращая на него внимания.       — Да, сейчас… Я знаю, что обещала завтра, но надо сейчас! Господи, да всё нормально со мной, какого хрена…э-э-э… ничего со мной не случилось, дорогой. Но мне сейчас срочно нужно в аэропорт… Да никуда я не лечу, Боже мой!       Гарри встал.       — Миона, что ты делаешь?       Она прикрыла динамик рукой и неодобрительно покосилась на друга.       — Одевайся, Гарри! — прошипела она. — Скорее! Надень вон тот светлый костюм, он ещё не успел помяться… Что? — спросила она в трубку, — да нет у меня никаких неприятностей! Я не скрываюсь от властей, Рон! Ты можешь просто приехать, я тебе всё расскажу по дороге! — Она нажала «отбой» и возвела глаза к потолку. — Мужчины! Вы ничего не можете сделать просто потому, что вас просят! И ты туда же! Почему ты до сих пор не одет?       — Что. Ты. Делаешь? — по слогам спросил Гарри.       — Ты только что сам сказал мне: куй своё счастье. А сам сидишь и жуёшь сопли, вместо того, чтобы хотя бы попытаться вернуть своего Северуса.       — Ты не понимаешь, — возразил Гарри мягко. — Я сам отказался от него. Мы…       — Да, да, какая-то чушь про неравенство и то, что вы не можете быть вместе, — огрызнулась Гермиона, выуживая из кучи тряпья светло-голубой костюм и напяливая на друга рубашку, как на манекена в витрине. — Ты перечитал Шекспира, мой дорогой. Мы не в семнадцатом веке, чтобы беспокоиться о неравенстве. Ты сам только что втолковывал мне эту мысль, что, уже забыл? — она бесцеремонно расстегнула пуговицу на джинсах Гарри и намеревалась уже их стянуть, когда тот опомнился.       — Прекрати. Что ты…       Девушка бросила в него брюками.       — Надевай, быстро. Время уходит.       — Гермиона…       — Вот что, милый. — С неожиданной силой, никак не предполагаемой в хрупких девичьих руках, она встряхнула его за плечи. — Я не оставлю тебя одного в этом дерьме. Я уеду к Рону, а ты снова останешься один. Что ты будешь делать?       — Поеду к тётке. Закончу школу. И буду…       — И будешь несчастен до конца своих дней. Гарри, если есть хоть один шанс увидеть тебя счастливым — дурацкий, абсурдный, совершенно безумный шанс — я его не упущу! К чёрту неравенство, к чёрту гипотетическое будущее, которое то ли настанет, то ли нет. Ты любишь его прямо сейчас!       Секунду Гарри молчал, напряжённо глядя на девушку, потом сказал с отчаянием:       — Мы не успеем. Самолёт через пятьдесят минут.       — Когда ты увидишь, как Рон водит, возьмёшь слова обратно.       Рон оказался высоким долговязым парнем, таким же рыжим, как Чарли, только веснушек на его лице было намного больше. С недоумевающим видом он обвёл глазами чудовищный бардак в комнате, полупустую бутылку виски, Гарри, спешно натягивающего штаны, и Гермиону, которая деловито подкрашивала губы бесцветной помадой.       — Мион, что происходит? — спросил он, наконец.       Гермиона вихрем развернулась и подтащила Гарри к своему новому другу.       — Гарри, это Рон. Рон, это Гарри. Я про него тебе рассказывала, — скороговоркой сказала она, не глядя ни на того, ни на другого. Схватила сумочку, вытолкала обоих за дверь и одним движением повернула ключ. — Сейчас некогда разводить церемонии. Познакомитесь потом. Рон, в аэропорт. Живо. У нас сорок пять минут.       Рыжий вытаращил глаза:       — Сорок пять минут? Милая, ты знаешь, какие пробки на улицах?       — Но ты же у меня волшебник, Рон Уизли, — улыбнулась Гермиона и поцеловала его в щёку. Тот вспыхнул, как маков цвет. — Скорее, скорее, мальчики, ну что вы как черепахи!       Всю дорогу Гарри не отлипал от окна. Рон с интересом поглядывал на него через зеркало заднего вида, но ни о чём не спрашивал ни его, ни Гермиону. Они ехали по каким-то подворотням и дворам, узким улочкам, объезжая пробки, наскакивали на тротуар, пугая прохожих. Однажды Гермиона высунулась в окно и нецензурно выругалась на всю улицу: шикарный внедорожник задержал их на перекрёстке.       — Чего смотришь, козёл, не видишь, люди торопятся! В задницу себе засунь этот палец, дегенерат!       Рон молча улыбнулся, не отрывая взгляда от дороги. На его лице Гарри прочёл что-то сродни гордости.       — Десять минут до вылета, нам не успеть, — покачал головой рыжий, оглядев очередь перед шлагбаумом, ограничивающим въезд на территорию аэропорта.       Гарри выскочил из машины.       — Всё получится, Гарри! Лети! — крикнула ему вдогонку Гермиона.       Рон некоторое время побарабанил пальцами по рулю, потом всё же отважился спросить ещё раз:       — Теперь-то ты мне скажешь, что происходит?       Девушка, раскрасневшаяся от волнения, плюхнулась на сиденье и взглянула на него сияющими глазами.       — Происходит любовь, — сказала она и тут же посерьёзнела: — Поцеловал бы лучше, чем спрашивать!

* * *

      «Я успею, успею!» — билось в голове. — «Должен, обязан успеть!»       Перемахнув через низкое ограждение и ломанувшись прямо по клумбе, Гарри сэкономил несколько драгоценных секунд. Он ворвался в здание аэропорта как безумный вихрь.       — Простите! Я опаздываю на самолёт! — закричал он, бесцеремонно вклиниваясь в очередь перед вскрикнувшей от неожиданности дамой. — Извините, мэм, я вас толкнул, всё в порядке?       — Ничего-ничего, — отмахнулась напуганная дама, отходя на шаг, — бегите, молодой человек.       Бросив мобильник и ключи в лоток, Гарри проскочил рамку.       — Вы без багажа, сэр? — осведомился полицейский, водящий возле его тела металлоискателем.       — Да, да, — задыхаясь, сказал Поттер, — пожалуйста, быстрее. Мне нужно…       — Проходите.       Парень ринулся по широкому пространству терминала, не обращая внимания на крик:       — Ваши вещи, сэр! Вы забыли…       — Скажите, самолёт в Эдинбург, — Гарри подлетел к стойке информации. В груди жгло, слова выходили рваными и сбивчивыми. — Какой выход, мэм?       Изумлённая девушка в форме служащих аэропорта оглядела красного, задыхающегося парня со всклокоченными волосами и что-то набрала на клавиатуре компьютера.       — Мне очень жаль, сэр, но посадка закончена. Самолёт вот-вот взлетит.       В подтверждение ее словам за большим панорамным окном на взлётную полосу неспешно вывернул массивный лайнер.       — Нет… — Гарри сделал несколько неверных шагов в сторону толстого стекла и прижался к нему ладонями. — Северус…       В голове всё ещё по инерции крутились шестерёнки: адреса Северуса в Эдинбурге он не знает и даже если он попадёт на следующий рейс, не сможет отыскать его…       — Неужели вы явились, чтобы меня проводить, мистер Поттер…       Гарри резко обернулся. Словно нечто невидимое с силой толкнуло его в грудь. Северус стоял всего в нескольких шагах, высокий, строгий, едва заметно улыбающийся. В одной руке у него была ручная кладь, в другой на согнутом локте висел пиджак.       — Ты не улетел, — выдохнул Гарри, словно врастая в пол, — почему?       Снейп поставил сумку на пол.       — Полагаю, по той же причине, по которой вы столь драматично ворвались в здание аэропорта, наделали шуму и привлекли к себе внимание всех, кого могли.       Только сейчас Гарри понял, что на них таращатся все кому не лень. Девушка за стойкой информации так вообще не отрывает глаз.       — Так вы тоже поняли, что вы — непроходимый болван, ваше величество? — улыбнулся Поттер.       Он не знал, почему его вдруг одолела такая робость: не в силах двинуться с места, он застыл. Нестерпимое желание броситься, обнять, расцеловать стучало в висках, но Гарри мог только тяжело дышать и стоять без движения напротив Снейпа. Тот смотрел на него совершенно неописуемым взглядом.       — Боюсь, в моём случае это совсем не то определение, — сдержанно ответил Северус. — Я бы подобрал более хлёсткое слово.       Он зачем-то развернул пиджак и извлёк из внутреннего кармана сложенный пополам лист бумаги.       — Нашёл совершенно случайно под кроватью. Кто же так с шедеврами обращается, а, господин художник? — Северус протянул лист Гарри. — А говорил, что рисовать не умеешь.       На листке, смятом и потом старательно разглаженном, были карандашом изображены две фигуры. Одна — статного и черноволосого мужчины — нависла над другой — тонкого, хрупкого юноши. Мужчина осторожно приподнял лежащего юношу за плечи, а красивые нежные руки взлетели к его лицу, чтобы притянуть в поцелуй. Длинные чёрные волосы падали шелковыми волнами, и на них были искусно выписаны солнечные блики.       Щеки Гарри вспыхнули. Северус зашёл ему за спину и взглянул на рисунок, наклонив голову к плечу.       — В нашем исполнении скульптура Амура и Психеи выглядит не столь очаровательно, не находишь? — тихо спросил он. — Ты только посмотри на мой нос. Он же всё портит. Разве у Амура мог бы быть такой нос?       Гарри повернулся к Северусу и запрокинул голову. Чуткие пальцы коснулись его щёк, а тёмные, прекрасные, невероятные глаза приблизились.       — Настоящий римский профиль. Императорский, — улыбнулся он.       Северус поцеловал его так нежно, словно передал тот самый нектар жизни и любви, который некогда Амур вдохнул в уста своей возлюбленной Психеи, чтобы пробудить её от вечного сна. Листок выпал из ослабевших пальцев. Все вокруг таращились на них. Гарри ожившими, жадными руками обнял Снейпа за шею, скользнул ладонями по плечам, а потом прижался к нему всем телом, всей душой, всем, что в нём было живого и чувствующего.       — Гарри, — выдохнул ему в губы неправильный Амур.       — Северус…

Эпилог

      — Сюда, пожалуйста. Все готовы? Все собрались?       Суетливая девушка в розовой рубашке тревожно осмотрела собравшуюся группу людей и быстро их пересчитала.       — Кого-то не хватает, — буркнула она себе под нос.       — Мужчина, такой, высокий, — подсказали из толпы, — кажется, он замешкался у лавки с сувенирами.       — А, ну ничего, — облегчённо проговорила девушка, чуть приободрившись, — он нас увидит. А вот и наш экскурсовод.       К группе любопытных туристов лёгкой походкой приблизился черноволосый парень. На нём были строгие чёрные брюки и форменная рубашка работника Британской художественной галереи Тейт.       — Добрый день, господа, — начал он чистым, уверенным голосом. — Я ваш экскурсовод на сегодня. Меня зовут Гарри Поттер, и я рад познакомить вас с коллекцией «Тейт Британия». Мы окунёмся в мир прерафаэлитов — направления в английской живописи второй половины девятнадцатого века.       — Подождите, пожалуйста, мистер Поттер, — беспокойно проговорила девушка, — мы потеряли одного из…       — Я здесь, извините за задержку.       Поттер взглянул в сторону говорящего и чуть улыбнулся. За семь лет, что пролетели за одно мгновение, Северус ничуть не изменился. Разве что стал ещё статнее и высокомернее. Он давно намеревался посетить музей, где теперь работал Гарри, но всё откладывал. Вчера вечером он вместе с мистером Малфоем и мистером Уизли вернулся из Америки. Они организовали вернисаж, который имел потрясающий успех за океаном.       Сначала Гермиона и Рон, то и дело вырывая друг у друга трубку, полтора часа восторженно рассказывали о том, как им понравился Нью-Йорк, потом позвонил Драко и более сдержанно сообщил, что выставка прошла как нельзя лучше. Гарри был безмерно рад.       Сейчас Северус возвышался за толпой туристов, сложив руки на груди и приготовившись слушать истории бессмертных полотен, о которых Гарри мог рассказывать часами. Администрация музея вечно ругала его за то, что он задерживает группы.       — Мистер Поттер, а мы увидим прекрасную Мэрилин? — спросила голубоглазая девчушка лет восьми, крепко держащая за руку маму.       Гарри присел перед ней на корточки.       — Непременно, маленькая мисс. Вы любите творчество знаменитой актрисы?       — Она очень красивая! — заявила девочка. — Я вырасту и стану, как она!       — Нет, мисс, смею предположить, что вы, когда вырастете, станете ещё лучше.       Легко поднявшись на ноги, Гарри поманил за собой людей, которые засеменили за ним словно гусята. Через два часа, улыбающийся и довольный, он стоял, прислонившись плечом к стене, и наблюдал, как туристы расходятся.       — Спасибо вам, мистер Поттер! — летело со всех сторон. Гарри любезно со всеми раскланивался.       — Это было впечатляюще, мистер Поттер.       Тёплые, тяжёлые ладони легли ему на плечи, и по телу молодого экскурсовода прокатилась привычная дрожь. Гарри взглянул на Северуса.       — Тебе понравилось?       — Конечно. Особенно мне понравилось, как некая маленькая девочка крутилась возле тебя всю дорогу. Посмотри, она и сейчас не сводит с тебя глаз.       Гарри посмотрел на маленькую мисс, которая, как и он когда-то, чуть не расплакалась, когда увидела картину с прекрасной Мэрилин Монро. Девочка, заметив его взгляд, слегка покраснела и помахала ему рукой. Поттер махнул в ответ.       — Ну что сказать, я нравлюсь женщинам. Даже маленьким.       Северус усмехнулся, потом незаметно тронул его за руку.       — После работы не задерживайся надолго.       Гарри сжал изящные пальцы и улыбнулся.       — Обещаю, мой император.

Конец

6.07.2025г.