Отражение

Прошлое

С облегчением съехав к Соупу из своей крошечной съемной квартирки, Гоуст беспечно радовался жизни ровно до тех пор, пока встав ночью в туалет, спросонья не шуганулся собственного отражения в огромной зеркальной дверце, расположенной на раздвижном шкафу в модной спальне сержанта, приняв отражение за угрозу и чуть не разбив чёртово зеркало в крошку. Проснувшийся от сдавленного мата Гоуста МакТавиш сонно повтыкал на взъерошенного лейтенанта, смачно поцеловал его, и просто поменял местами две створки, скрывая зеркало за глухой панелью шкафа. Вскоре этот инцидент забылся, а зеркало так и осталось стоять задвинутым, пока не пришло его время.

Настоящее

Гоуст, в полном обмундировании и боевой маске широкими шагами нёсся по коридору в лазарет, внутренне кляня Соупа на все корки и обмирая от ужаса — только бы ничего серьёзного! По связи его быстро предупредили о ранении сержанта, но не сказали, куда именно тот был ранен, и каково его состояние на данный момент. Примчавшись в госпиталь, лейтенант ловко отловил пробегающего мимо медбрата и выяснил, что сержант МакТавиш потерял много крови и сейчас на операции (тут сердце Гоуста почти перестало биться), и что ранение у него не совсем критическое — пуля застряла в мягких тканях левой ноги (сердце Саймона забилось с утроенной силой, с облегчением разгоняя застывшую в венах кровь). И вообще, раз лейтенант Райли его командир, то может дождаться окончания операции вооон на том удобном кресле в холле, а после — навестить подчинённого. Но ненадолго, ибо — регламент. Подойдя к вышеупомянутому креслу, Гоуст всей массой рухнул на него, переживая за Соупа. Много ли крови тот успел потерять, серьёзно ли пострадали мышцы, сколько времени займёт восстановление — всё это и целая куча других, не менее тревожных мыслей крутились в голове лейтенанта, пока он ждал окончания операции. Просто так сидеть и ждать было мучительно невыносимо, и Гоуст вытащил из кармана нож-бабочку, принявшись нервно крутить его в руках. Нож, сверкая отраженным холодным светом больничных ламп, в ловких пальцах лейтенанта постепенно превращался в размытый серебристый росчерк, набирая обороты. Вскоре от кресла Гоуста начало доноситься непрерывное мелодичное звяканье. Недавний медбрат с опаской подошёл к огромному бойцу в устрашающей маске, в руках которого легко порхал острейший нож. Он попытался обратиться к нему, осторожно подойдя поближе, и только открыл рот, как тот с щелчком быстро сложил нож и молниеносно убрал его в карман, быстро вставая перед слегка струхнувшим медиком. — Сержант МакТавиш. Как он? — раздался низкий хриплый голос. Медбрат испуганно покосился на маску лейтенанта и проблеял: — Операция прошла успешно, пуля не повредила ничего серьёзного, кость цела. Вы можете навестить сержанта, но недолго. Сэр, он в двадцать второй палате, реанимация! — эти слова медбрат прокричал уже в удаляющуюся по коридору широкую спину. Реанимационное отделение. Двадцать, двадцать один… ага, двадцать вторая палата. Накинув на широкие плечи стыренный по дороге халат, Гоуст аккуратно открыл дверь и зашёл внутрь. Соуп с закрытыми глазами лежал на койке, укрытый больничным одеялом и с капельницей в руке. Сержант был бледен, губы отдавали синевой, но пульс и дыхание были в норме — Гоуст бросил быстрый взгляд на монитор, стоящий рядом с кроватью. Он подтащил к койке стоящий у стены стул и привычно уселся возле Джонни, ожидая когда тот проснётся. Вошедшая через несколько минут в палату медсестра вздрогнула, заметив огромную чёрную фигуру в устрашающей маске, чуть не уронила поднос с медикаментами, но сумела взять себя в руки и поставить его на столик неподалёку от койки спящего сержанта. Под пристальным взглядом следящих тёмных глаз, живо напомнивших ей мёртвое пистолетное дуло, медсестра сделала МакТавишу укол, проверила показания медицинских приборов и тихо удалилась, так не сказав ни слова. После того, как за ней закрылась дверь, Гоуст хмыкнул — сестричка попалась опытная, не стала орать и возмущаться, какого хрена он здесь расселся, видно уже давно привыкла к странностям военного госпиталя. Прошло бесконечных, наполненных мучительным ожиданием полчаса, и Соуп со стоном открыл глаза, окидывая помещение встревоженным взглядом. Увидев рядом с койкой мощную фигуру Гоуста, он вздрогнул и попытался что-то сказать, но в горле адски пересохло, и у него вышло только закашляться, поморщившись от прострелившей ногу боли. Лейтенант протянул руку к тумбочке возле койки и поднёс к его губам стакан воды со вставленной в него трубочкой, позволяя сержанту вдоволь напиться. Джонни облизнул пересохшие губы и просипел: — Саймон… Гоуст молча убрал опустевший стакан на прикроватную тумбочку и снова уставился на моментально почувствовавшего себя неуютно МакТавиша. Тот попробовал ещё раз: — Элти, прости, я не рисковал зря, это была случайность… — но быстро затих под тяжёлым взглядом карих глаз. Саймон продолжал молча смотреть на стушевавшегося и замолчавшего сержанта, с облегчением вглядываясь в родные черты. Вон как заёрзал, засранец, значит точно быстро очухается. В груди Гоуста медленно разжимались впившиеся в сердце ледяные когти безумного страха за жизнь любимого человека. Снова безносая обошла стороной неугомонного шотландца, оставив тому на память лишь ранение в ногу. МакТавиш от волнения побледнел ещё сильнее, закусив губу и глядя на лейтенанта повлажневшими глазами. И Саймон не выдержал, встал со скрипнувшего стула, уселся на край койки и аккуратно сгрëб охнувшего Соупа в охапку, стараясь не повыдëргивать все ведущие к нему провода и капельницы. Гоуст стиснул Джонни в медвежьих объятиях, чувствуя как тот прерывисто дышит ему в плечо. Всё. Всё позади… Его бесценный и незаменимый сержант здесь, и с ним всё в порядке. Не случилось ничего непоправимого, кроме одного — Соуп всё-таки нарушил своё обещание, данное им лейтенанту — не подставляться и не рисковать. Саймон медленно поглаживал по спине сжавшегося в комок МакТавиша, которого наконец-то накрыл отходняк. Постепенно Джонни успокоился, выровняв сбившееся дыхание, и нехотя отлепился от лейтенанта, поднимая на него слезящийся взгляд ярких синих глаз. Он поднял слегка дрожащую руку, прикоснулся к щеке лейтенанта, скрытой под маской, и с неприкрытым сожалением произнёс: — Прости меня, Сай. Я правда не лез вперёд, я прикрывал группу с тыла, это действительно дурацкая случайность… Гоуст закрыл глаза и тяжело опустил голову на дрогнувшую ладонь Соупа, прижав её к лицу собственной рукой. Он бы просидел так вечно, успокаивая измотанные нервы и заземляясь, но Джонни было пора отдыхать, да и самому лейтенанту надо было сделать необходимую бумажную работу, плюс раненый сержант и потрёпанная группа добавили ему ещё пару стопок макулатуры. Саймон глубоко вздохнул, нехотя убирая руку шотландца от своего лица. Он открыл глаза и поймал ищущий взгляд Соупа, который с отчаянием вглядывался в него. Вдруг до Райли дошло, что за всё время его пребывания в палате, он умудрился не сказать ни слова. Привычным жестом подвернув маску на нос, Гоуст наклонился и поцеловал Джонни, с явным облегчением выдохнувшего в поцелуй. Лейтенант помог уставшему от ранения и волнений сержанту улечься обратно на постель, аккуратно поправив всю кучу подключенных к тому проводов и трубочек. Саймон слез с койки, наклонился над Соупом, поцеловал шотландца ещё раз и уткнулся своим лбом в его: — Я рад, что ты вернулся ко мне, Джонни. Отдыхай. Я скоро приду. МакТавиш, сонно моргая, вяло попытался отговорить Гоуста просидеть с ним всю ночь, в глубине души уже зная, что это бесполезно и тот всё равно придёт к нему, но был заткнут ещё одним поцелуем. — Не трать силы попусту. Увидимся. Гоуст натянул маску обратно, и повернулся спиной к двери, как послышался тихий голос Соупа: — Саймон… Лейтенант обернулся, глядя на уже засыпавшего шотландца, тот улыбнулся и тихо сказал: — Люблю тебя, Сай… Гоуст молча стукнул себя кулаком в грудь напротив сердца, козырнул двумя пальцами и вышел из палаты, аккуратно закрыв за собой дверь.

Прошлое.

Соуп сонно зевнул, и аккуратно лёг на бок, стараясь не тревожить пострадавшую ногу. Она болела почти так же сильно, как и тогда, в тот самый первый его спарринг с Гоустом, состоявшийся примерно за неделю до их первой совместной миссии. Лейтенант, поначалу невзлюбивший весёлого и говорливого шотланца, усиленно проверял уровень его подготовки, пытаясь нащупать пределы и заставить новичка осознать своё место в их пищевой цепочке. Не найдя к чему придраться в стрелковых навыках сержанта, Гоуст принялся за рукопашный бой. Он абсолютно не щадил Соупа на матах, практически не сдерживая свою звериную силу и с какой-то иррациональной злобой впечатывая кулаки в сержанта, за что и получил строгий выговор от капитана, как-то зашедшего посмотреть на их схватку. Но МакТавиш тогда с улыбкой остановил возмущённого самоуправством лейтенанта капитана Прайса, стирая кровь с разбитой губы: — Всё в порядке, сэр. Гоуст показывал мне новые приёмы, правда защита у меня пока хромает, на что, собственно, и указал мне лейтенант. Мне есть чему у него поучиться, чтобы избежать этого в будущем. — Соуп с улыбкой показал на своё разбитое лицо пальцем. Тогда Гоуст просто окаменел, услышав слова МакТавиша. После того, как Саймон практически избил его, толком не указывая на ошибки и просто срывая на нём своё раздражение — сержант всё равно защищал его перед капитаном. Из глубины души едкой удушливой волной поднялась некогда угасшая было совесть, плотно взяв Райли за самое горло. Тогда он буркнул что-то невнятное под нос и сбежал, оставляя капитана и сержанта наедине, и весь оставшийся день просидел запершись у себя в кабинете, копаясь в себе и плохо понимая, почему он так взъелся на новичка. С этого дня Саймон твёрдо решил придерживаться строго профессиональных отношений, и на спаррингах бил вполсилы, часто останавливая бой и скупо указывая МакТавишу на ошибки. А тот, сверкая свежими синяками и белозубой улыбкой, весьма странно действующей на Гоуста, благодарил лейтенанта за советы, в дальнейшем действительно улучшая свои навыки. Спустя несколько месяцев плотных тренировок, МакТавиш уступал в боёвке только самому Райли и Прайсу, который на равных спарринговался с Гоустом. Но до тех пор побитый и иногда прихрамывающий Соуп вызывал у окружающих видимую жалость и сочувствие. Сам сержант легко отшучивался, говоря «бьёт — значит любит», выхватывая за свой длинный язык новые затрещины от командира. Со временем то ли лейтенант смягчился, то ли шотландец неплохо прокачал свои боевые навыки, но гигантские синяки и гематомы сошли на нет, и совместные спарринги начали приносить удовольствие, вызывая у обоих нешуточный азарт. Пару раз Соупу удалось свести схватку вничью, после которой он освещал своей улыбкой всю базу, вызывая глухое раздражение лейтенанта.

Настоящее

Соуп с ностальгией вспомнил былые деньки, и улыбнулся, закрывая глаза и погружаясь в глубокий оздоровительный сон. Он уже не слышал, как тихо открылась и закрылась дверь, пропуская в палату того, за кого он, не задумываясь, отдал бы свою жизнь. Гоуст сидел на стуле рядом с тихо посапывающим Джонни и думал. Страх за жизнь сержанта, волнение и даже злость уже сошли на нет, оставив после себя лишь глухую усталость. Соуп снова словил пулю, несмотря на их последний разговор и обещание Гоуста наказать его за неповиновение. Наказание… Саймон вспомнил, что он в прошлый раз вытворял с МакТавишем и неловко поёрзал на стуле, поправляя слегка натянувшиеся штаны. Мысли плавно свернули в сторону кляпа и наручников, о которых он тогда подумал. А что, получалось символично — кляп пригодился бы чтобы не дать Соупу возможность оправдаться за свой проёб. Если совсем по-честному — то это был не совсем проёб, Джонни не соврал — выскочивший из-за угла террорист стал полной неожиданностью для всех, но ранения вполне можно было бы избежать: Гоуст не поленился узнать подробности их миссии. Мысли снова сползли в приятную сторону: наручники были нужны для того, чтобы не дать сержанту прикасаться к телу Саймона. Райли вспомнил, с каким отчаянием Джонни смотрел на него, когда он дрочил и не давал сержанту себя трогать. Кажется, Гоуст нашёл тот самый кнут, которым можно наказать шотландца. Саймон со вздохом поправил в штанах вставший член и голодно посмотрел на спящего Соупа. Но нет, для начала Джонни должен выздороветь. Издеваться над раненым сержантом не входило в планы Гоуста. Месть — это блюдо, которое подают холодным… Хищно улыбнувшись, лейтенант аккуратно поправил сбившееся одеяло, заботливо укрывая им ничего не подозревающего шотландца, и снова занял свой пост на стуле у его койки, доставая из нагрудного кармана телефон и запуская на нём тетрис. После выписки МакТавиш некоторое время с опаской косился на странно спокойного Гоуста, так и не приставшего к нему с душной лекцией о том, что нужно беречься и не лезть, куда не просят, и постепенно сержант забыл о случившемся, отвлёкшись на восстановительные тренировки. Но вот Саймон прекрасно помнил о своём обещании сержанту. Пока Соуп валялся в палате и ныл, что ему скучно и хочется обратно на базу, Гоуст успел смотаться в город за «реквизитом». В специализированном тематическом магазине Райли, разглядывая витрину с разнообразными наручниками и кляпами, с интересом заметил на одном из манекенов небольшую кожаную сбрую, надевающуюся на бёдра, с пристёгнутыми к ней со спины наручниками. Представив, как она будет смотреться на Мактавише, лейтенант сглотнул набежавшую слюну и пошёл на кассу оплачивать свой новый фетиш… Гоуст припрятал волнующее приобретение в глубинах монструозного Соупова шкафа. Он с предвкушением зажмурился, в мельчайших подробностях представив, как собственноручно наденет её на Джонни… Пока лейтенант лазил в недрах гигантского вместилища, то умудрился больно стукнуться локтем о торчащую из-за глухой панели раму… зеркала? Он уже успел про него забыть. Саймон полностью выкатил его и задумчиво уставился на отражение. В зеркале прекрасно просматривалась вся кровать, и в голове лейтенанта постепенно начала проявляться невозможно пошлая и заманчивая идея…

Домой

Прошло около месяца после выписки сержанта. Всё вошло в колею и покатилось своим чередом. Единственным, что могло смутить и насторожить Соупа было то, что Саймон отказывался от близости, отговариваясь кучей работы и усталостью после тяжелой миссии. К слову, лейтенант ни капли не соврал — на него реально свалилась куча отчётности и нудная слежка за целью, и поэтому Соуп не приставал к нему, обходясь дрочкой и давая элти столь необходимый ему отдых. Но сам Гоуст преследовал совсем другую цель — МакТавиш, не занимавшийся нормальным сексом продолжительное время, становился ещё более жадным и ненасытным на ласки. И поэтому Гоуст выжидал, затаившись, как пантера перед броском, и выбирая тот самый день. И этот момент вскоре настал, им достался даже не день, а целая неделя — после особенно тяжелой миссии по освобождению заложников Прайс разогнал всю группу по домам отдыхать и приходить в себя. Заводя свой байк, стоявший на парковке базы, и чувствуя как к спине всем телом прижимается сидящий позади МакТавиш, Гоуст не мог думать ни о чём другом, кроме как о предстоящем вечере. Саймон и сам уже не мог выносить столь долгое воздержание, поэтому мотоцикл сорвался с места с визгом шин, и с громким рёвом пулей вылетел за ворота базы. Дорога чёрной матовой лентой стелилась под колёса, мимо проносились сигналящие машины, в крови кипели возбуждение и адреналин, торс крепко стискивали сильные руки МакТавиша, восторженно орущего что-то по внутренней связи в шлеме, и Гоуст почувствовал себя невыносимо счастливым, пока мчал по дороге к их дому.

Тогда

Начало их отношений было странным, они долго не могли решить, где им будет удобнее встречаться. Спустя несколько месяцев мотаний туда-сюда по квартирам, периодических поисков забытых вещей и опаздываний на работу, Джонни предложил Гоусту наконец-то съехаться и не парить друг другу мозги. За всё время их недолгого проживания друг у дружки оказалось, что совместный быт их совсем не напрягал, и что вместе они уживались достаточно легко: если кто-то из них переступал зону комфорта — то было достаточно одной просьбы не делать что-то, что по мнению другого было неправильным. Так Гоуст смирился с хаосом на письменном столе Джонни, ему хватило одного раза, когда он не выдержал и навёл там порядок, после чего целую неделю был вынужден слушать нытьё МакТавиша, который после уборки не мог найти свои принадлежности для рисования, с точки зрения Гоуста нормально разложенные по цветам, а не сваленные россыпью на столе. А Соуп, в свою очередь, привык к жуткой педантичности Гоуста, у которого и дома и на базе вещи располагались точно по линеечке. Шотландец со временем и сам привык не расшвыривать вещи по всему дому, а убирать всё на свои места. Столько лет прожив в одиночку, они с удовольствием заботились друг о друге, предугадывая желания и уступая в мелочах. Саймон некоторое время всё-таки сомневался: стоит ли соглашаться на переезд, ведь отказ от многолетнего одиночества был для него серьёзным шагом, но Джонни настолько плотно врос под кожу, что лейтенант, подумав для приличия пару дней, так и не смог представить себя без него. И поэтому Гоуст решительно собрал все свои немногочисленные пожитки, уместившиеся в две сумки и одно такси, и переехал к невозможно счастливому МакТавишу, который не отлипал от него весь день, тиская и постоянно приставая с поцелуями. Джон, с робкой надеждой на их счастливое совместное будущее, уже давно сделал небольшой ремонт в квартире и заказал новую мебель, чтобы у Гоуста здесь был свой уголок, и с тех пор с замиранием сердца ждал, согласится ли тот съехаться, или нет. Соуп жил в небольшом кондоминиуме, почти на окраине города. Квартира была двухуровневой — три спальни и маленький санузел наверху; кухня, совмещённая с гостиной, небольшой кабинет и большая ванная — внизу. У неплохо устроившегося МакТавиша был ещё и гараж, доставшийся ему вместе с квартирой, и расположенный рядом с домом, так что и для мотоцикла Гоуста тоже нашлось своё место. Новоселье решили не отмечать и вечером просто устроились на диване в обнимку, с гигантской пиццей на коленках, так как Соуп решительно отверг робкую мысль Саймона про ужин в ресторане, аргументируя тем, что там к Гоусту нельзя будет приставать, а ему этого очень хочется. Обалдевший Райли не нашёлся, что сказать в ответ, и таким образом, победили пицца, пиво и крайне довольный собой МакТавиш.

Сейчас

Они припарковались около дома, и пока Гоуст ставил мотоцикл в гараж, Соуп, сняв шлем и вручив его лейтенанту, подхватил обе сумки и скрылся в доме, радостно вопя что-то о том, что в душ он пойдёт первым. Саймон широко улыбнулся, закатывая своего железного коня в его стойло, и запирая гаражную дверь. Настроение после быстрой поездки парило где-то в облаках, даруя необычайную лёгкость душе. Лейтенант зашёл в дом, разулся, аккуратно повесил куртку на крючок и стащил с лица маску, бросив её на полку у зеркала. Теперь дома, с Джонни, он был просто Саймоном Райли, оставляя грозного Гоуста на работе. Он прошёл на кухню, набрал воды в электрический чайник, включил его и заглянул в холодильник. Естественно, там ничего не оказалось, кроме пары баночек давно просроченного йогурта. Из ванной уже доносились шум воды и нестройное пение довольного Соупа. Лейтенант хмыкнул и с улыбкой покачал головой — надо было звонить в доставку, ведь голодный МакТавиш был хуже оружия массового поражения. Достав из кармана мобильник, Гоуст чертыхнулся — тот уже успел разрядиться и не подавал признаков жизни. Поставив телефон на вытащенную из сумки зарядку, Саймон зашёл в спальню в поисках сотового Джонни и замер, глядя на дверцу шкафа, где лежала купленная им портупея… С усилием оторвав взгляд, Гоуст помотал головой — им обоим надо было поесть, ведь время уже близилось к вечеру, они не заезжали в магазин, да и много продуктов для двух здоровых мужиков на мотоцикле особо не увезешь. Найдя на тумбочке у кровати телефон МакТавиша, Гоуст разблокировал его и замер, с удивлением разглядывая заставку, на которой был запечатлён он сам, сидящий боком к камере, в задранной на нос маске и с сигаретой в зубах, с точилом и одним из его ножей в руках. Саймон тепло фыркнул, но удалять своё фото не стал — Джонни не имел привычки давать свой телефон кому попало. Сев на кровать и открыв приложение с доставкой продуктов, Гоуст набрал им еды сразу на неделю, после позвонив в пиццерию и заказав три огромных пиццы и упаковку пива. Хотелось чего-то вредного и совершенно не хотелось готовить. Пока он ковырялся в телефоне, из ванной, в одном полотенце, вырулил довольный и чистый, пахнущий зимней свежестью Соуп. Подойдя к лейтенанту, он наклонился над ним и голодно поцеловал, прикусывая нижнюю губу Саймона и гладя его по щеке. Тот заинтересованно ответил на поцелуй, но спустя целую минуту с неохотой оторвал увлечённо присосавшегося сержанта от себя: — Джонни, притормози, я никуда не убегу. Сейчас уже доставка приедет, надо будет встретить. Соуп разочарованно простонал, жадно уставившись на Саймона, но тот уже встал и прошёл мимо него на кухню. — Всему своё время, сержант! Я ж тебя как облупленного знаю — ты потом есть захочешь, а у нас из еды только забытый в прошлый приезд йогурт. Хочешь неделю не слезать с горшка? — Гоуст задрал бровь, с лёгкой улыбкой глядя на недовольного МакТавиша, у которого спереди солидным холмиком натянулось полотенце. — Вот обломщик! — разочарованно протянул Соуп и скрылся в спальне. Он вышел оттуда через минуту, одетый в растянутую футболку и мягкие домашние штаны. Гоуст хмыкнул и подошёл к нахохленному сержанту, сграбастав его в охапку и уткнувшись носом во влажный ирокез. Саймон сделал глубокий вдох, с наслаждением ощущая родной запах вперемешку с запахом шампуня Соупа. Тот прижался к его груди щекой и тихой мышкой замер в крепких объятиях, стиснув рёбра лейтенанта в ответ. Джонни до дрожи обожал эти редкие моменты нежности Саймона. Это всегда означало что тому сейчас очень хорошо и спокойно. Они слегка потерялись во времени, стоя в объятиях друг друга, и Соуп вздрогнул, когда раздался резкий звонок в дверь — приехала доставка. Расплатившись с обоими курьерами, умудрившимся приехать одновременно и злобно смотревшими друг на друга, Гоуст оставил Джонни на кухне убирать продукты в холодильник, а сам нырнул в спальню, вытаскивая из тайника приготовленную для сержанта сбрую и пряча её в тумбочке у кровати. Довольно улыбнувшись, он ушёл в ванную. Для предстоящего вечера стоило подготовиться… Стоя под струями горячей воды и усердно намыливаясь, Гоуст никак не мог выбросить из головы то, как портупея смотрелась бы на Мактавише. Внизу заинтересованно зашевелился и начал подавать признаки жизни привставший член. Райли досадливо цыкнул: стояк будет мешать ему с его задумкой и моментально привлечёт внимание Соупа, и уж тогда точно вся его стратегия и подготовка пойдёт псу под хвост, так как Саймон попросту не сможет сопротивляться напору оголодавшего без секса шотландца. Гоуст до хруста стиснул зубы и включил холодную воду… Ледяной душ милостиво снял возбуждение, взамен охладив лейтенанта до синих губ. Саймон выключил воду и усердно растирался полотенцем, стараясь хоть немного согреться до того, как в ванную с вопросом «ты чего там так долго?» вломится Соуп, и поймёт, что тот плескался в ледяной воде неспроста. Поэтому Гоуст быстро вытер голову, натянул на себя свой любимый домашний спорткостюм с растянутыми рукавами и коленками, и вымелся из ванной на кухню. Соуп, уже отхлебнувший пива из банки и медитировавший на коробку с пиццей, кинул другую банку Гоусту, лениво поймавшего её практически не глядя. Саймон вскрыл банку, отпил и закрыл глаза, наслаждаясь горьким хмельным вкусом. После муторной рабочей недели этот первый глоток пива сработал как выключатель, снимая моральное напряжение и даруя столь необходимое расслабление. Рядом понимающе хмыкнул МакТавиш: — Пицца без пива — деньги на ветер. Тут перекусим или на диване поваляемся? У лейтенанта тут же заныл крепко отсиженный за неделю в кабинете зад, и он торопливо согласился: — На диване будет удобнее. Они с комфортом устроились на диване в гостиной, с удовольствием поедая пиццу и запивая её пивом. За окном солнце медленно клонилось к горизонту, приятная сытость и чувство уютной лени окутало напарников. Соуп улёгся головой на колени Саймона, внаглую вытягиваясь на весь диван и прижимая его к боковой части. Впрочем тот не обратил на это внимания, сдвигаясь по дивану так, чтобы шотландцу было удобно. Старший мужчина тут же бездумно запустил пальцы в отросший ирокез Джонни, вызывая у того довольное мурчание. Гоуст уже давно заметил, каким необычайно тактильным оказался тогда ещё новенький сержант. На всех их посиделках в баре он постоянно висел на плечах то у Газа, то у Роуча, размахивая свободной рукой и рассказывая бесконечные байки. Соуп не побоялся стукнуть мрачного мужика в маске-черепе по плечу, здороваясь с Гоустом на самой первой их миссии, да и после всегда ненавязчиво прикасался к лейтенанту, впрочем, в отличие от других людей, почему-то не вызывая у последнего неприязни. Хотя первое время Саймон напрягался от прикосновений сержанта, словно пытаясь почувствовать в них угрозу, но её всё не было, и Гоуст постепенно привык, впоследствии уже сам инициируя контакт, например прислоняясь плечом к плечу Соупа на брифинге или прикасаясь коленом, когда они летали в самолёте. Вроде бы мелочь, но МакТавиш в такие моменты всегда светился как солнце, видя такие маленькие знаки привязанности от ледяного и вечно серьёзного лейтенанта. Плавные мысли Саймона прервал разомлевший от незамысловатой ласки Соуп, шаловливой рукой подбираясь к паху Саймона. Но его руку прижала тяжёлая ладонь, не позволяя двигаться дальше. Джонни приподнял голову с колена Гоуста и задрал брови: — Сай, ты чего? Гоуст смотрел в яркую синеву глаз удивлённо смотрящего на него сержанта и чувствовал, как его затапливает волна яркого возбуждения. Вот оно. Время настало. — Вспомни, что тебя ждёт, Джонни. Ты снова проебался, дорогой… Соуп, припомнив прошлое наказание лейтенанта, слегка побледнел и шумно сглотнул: — И что теперь? — Поднимайся. Сержант сполз с коленей лейтенанта и встал перед ним. Гоуст поднялся с дивана, обошёл растерянного Соупа, встал за спину и низким голосом промурлыкал: — Раздевайся… Джонни хотел быстро стащить с себя домашнюю футболку, в которую он переоделся после душа, но Саймон притормозил его одним словом: — Медленнее… Бархатный тон Гоуста, обещавший одновременно ад и рай на земле, вызвал целый рой мурашек, щекотно пробежавших по коже Джона. Он сглотнул и медленно, красуясь, стащил футболку, напрягая рельефные мышцы. В слегка отросшие на затылке волосы выдохнули: — Послушный мальчик. Вот и всё. Джон до сих пор не знал, как Гоусту всего двумя словами удавалось превратить его в скулящую и голодную массу, истово жаждущую похвалы и ласки?! Член сержанта вскочил по стойке смирно и натянул лёгкие домашние штаны, на которых тут же проступило пятнышко смазки. Шотландец нервно вцепился руками в снятую футболку, не зная, что последует дальше. Голую загорелую спину обжёг легкий поцелуй. Соуп вздрогнул и подался к Гоусту, но тот перехватил его за плечи и прикусил мощный загривок: — Шшш, Джонни, мы только начали. Из груди шотландца вырвался всхлип, и его слегка повело. Футболка выпала из разжавшихся рук на пол. Саймон приобнял Соупа за талию, прижав к себе, и шепнул на ухо: — Пойдем в спальню, там нам будет удобнее. Гоуст шёл позади Джона, слегка придерживая того за спину, словно боясь хоть на секунду выпустить живой шотландский огонь из своих рук. МакТавиш шёл как сомнамбула, чувствуя обжигающее касание чужой ладони на талии, и дойдя до спальни растерянно остановился, оборачиваясь и вскидывая вопросительный взгляд на Саймона. Что-то внутри подсказывало Соупу, что сейчас было не время для лишних слов и попыток оправдаться. Джон невольно сглотнул, глядя в потемневшие глаза своего любимого, и замер на месте в ожидании. Гоуст во все глаза смотрел на растерянного Джонни, жадно поедая его взглядом. Хорош, чертяка! Разлохмаченный футболкой ирокез, синие глаза, слегка закушенная пухлая нижняя губа, широкие плечи, мощная грудь, пушистая блядская дорожка, спускающаяся за пояс штанов… Райли втянул воздух носом, чувствуя, как в венах закипает кровь. Ему нравилось, что МакТавиш спокойно стоит на месте, а не пытается качать права, как это всегда бывало в обычном его состоянии. Гоуст тихо хмыкнул, подходя ближе к притихшему шотландцу. Чуйка Джонни отрабатывала своё существование на все сто, постоянно выручая в бою; не подвела она сержанта и сейчас, заставляя спокойно стоять на месте, хотя Джону очень хотелось наброситься на элти и сдохнуть от оргазма. А может и двух… Саймон медленно провел рукой по шее Соупа, притягивая его к себе и запуская широкую ладонь в короткие волосы сержанта на загривке. Джонни закрыл глаза и начал ластиться к руке, словно огромный кот. Гоуст наслаждался этим зрелищем целых пять минут, но одёрнул себя — урок стоило преподать, тем более он честно предупреждал МакТавиша о наказании. Он слегка потянул шотландца за волосы, заставив того открыть затуманенные глаза. — Джонни, ты ведь помнишь, что я обещал тебе, если ты меня ослушаешься? Соуп покрылся колючими мурашками, вспомнив слова Гоуста о наручниках и кляпе, если он снова схватит пулю. Он вскинул глаза на командира, пристально смотревшего на него, и неуверенно озвучил свои мысли: — Наручники и кляп… Сай, ты серьёзно? Гоуст похолодел внутри, внезапно осознав, что в своих мечтаниях о связанном Соупе он совершенно забыл поинтересоваться его мнением на этот счёт. Он ни в коем случае не собирался издеваться над своим обожаемым шотландцем, совсем нет. Саймон просто хотел растянуть жгучее удовольствие, помучить нетерпеливого Джонни томным ожиданием, но если тот не захочет… тогда Райли просто вычеркнет свои хотелки, оставив их только в фантазиях для одинокой дрочки. Он с досадой потёр лицо рукой, мысленно ругая себя за недальновидность — он так же не учёл момент, как мог повести себя военный, который будет связан, пусть даже во имя сексуального удовлетворения. Ведь психологические проблемы, зачастую остававшиеся после плена и пыток, никуда не девались, лишь только на время уходя в глубины подсознания. Его вдруг обняли сильные руки и МакТавиш прижался к нему горячим телом, заглядывая в лицо. Саймон с усилием выдрал себя из пропасти вины, с сожалением посмотрел в синие глаза и произнёс: — Это не совсем кляп и наручники, но… если ты не хочешь, я не буду тебя заставлять, и… Объятия усилились, Соуп спрятал покрасневшее лицо на широкой груди Гоуста и что-то невнятно пробубнил, втиснувшись носом в лейтенантскую кофту. Саймон обнял его в ответ, и склонившись, произнёс: — На английском, МакТавиш… Соуп вздохнул, уткнулся лбом в подбородок Гоуста и ответил, честно стараясь не краснеть ещё сильнее: — Мне понравилось… Ну с красной лентой, у тебя в кабинете. Я тогда словно перезагрузился, такой кайф словил, что полдня в башке пусто было. Так что давай, показывай, что там у тебя, я бы попробовал… Гоуст приподнял лицо Джонни за подбородок, с неверием вглядываясь в его глаза, но не нашёл там и тени страха и отвращения. Соуп действительно хотел попробовать что-то новое. С ним. С Саймоном. Сердце Райли, вновь получившее надежду, забилось быстрее, усиленно разгоняя кровь. Он наклонился и с чувством поцеловал немедленно застонавшего Джонни, пытаясь поцелуем передать всю ту глубину эмоций, которые сейчас перехлестывали через край. С сожалением оторвавшись от раскрасневшегося МакТавиша, Гоуст подошёл к тумбочке и вынул из ящика портупею, приподняв её в руках и показывая тут же заинтересовавшемуся кучей ремней Соупу. Тот цапнул портупею и принялся внимательно разглядывать, вертя туда-сюда и пытаясь сообразить, как её вообще надевают. Наконец-то он разобрался, что и как, и с удивлением посмотрел на Гоуста: — Сай, да эта фигня почти точь-в-точь как твоя набедренная кобура. И нафиг было деньги тратить… Саймон мысленно хлопнул себя по лбу: действительно, купленная в сексшопе портупея здорово смахивала на его тактический крепёж для поножей. Он отмахнулся от своих мыслей, и ответил: — В постели с тобой я не хочу думать о работе, глядя на свою экипировку. Тем более это — натуральная кожа. И там в комплекте как раз есть наручники. Гоуст вынул портупею из рук Соупа, расстегнул застёжки и вопросительно поднял бровь: — Не хочешь примерить? Райли внимательно смотрел на Джонни, отслеживая его реакцию и стараясь не пропустить ни малейшей нотки нежелания или отвращения, и поэтому отчётливо увидел, как в глазах шотландца вспыхнули азартные огоньки. Тот медленно потянул завязку на штанах и завлекающе улыбнулся Гоусту: — Наденешь её на меня, Сай? Соуп нетерпеливо выпутался из штанов, пинком отшвырнул их в сторону, распрямился, и красуясь, подошёл к Саймону. Член Джонни заинтересованно привстал, блестящая головка наполовину выглядывала из-под крайней плоти. Гоусту внезапно стало жарко. Зажав портупею между колен, он содрал с себя кофту и отшвырнул её в сторону, к штанам Соупа. Он снова взял кучу ремней в руки и шагнул к Джонни, опускаясь перед ним на колени. — Раздвинь ноги… — хрипло сказал Саймон, чувствуя как во рту всё пересохло от накатившего возбуждения. МакТавиш переступил с ноги на ногу, разводя их в стороны, давая Гоусту лучший доступ, и нечаянно мазнул мокрой головкой по щеке лейтенанта. Соуп замер, жадно глядя на Саймона, стоящего у его ног на коленях. Гоуст поднял на него насмешливый взгляд, высунул длинный язык и нежно обвёл полностью показавшуюся головку. Джонни тихо всхлипнул и до крови закусил губу. Греховный рот Саймона Райли наравне с чёткими лязгающими командами, жёсткой похвалой и едкими шуточками, обещал неземное наслаждение, уж это Соуп знал точно. Минет в исполнении Гоуста был симфонией, доведённой до абсолюта. В робкой надежде на большее, шотландец с намёком легко толкнулся членом в губы Саймона, но тот лишь усмехнулся, чмокнув налившуюся кровью вершину, и принялся упаковывать крепкие бёдра Джонни в портупею, затягивая ремешки и тщательно проверяя, не передавливают ли те кожу. Соуп тоже носил на правой ноге набедренную кобуру под любимый Глок, и давно привык к её тяжести. Но сейчас, стоя обнажённым перед коленопреклоненным Гоустом, и чувствуя голой кожей плотность перехватывающих его ноги ремней, МакТавиш понял, что ему чертовски нравится это ощущение. Саймон времени не терял, и два широких ремня плотно обхватили бёдра Джонни, приятной тяжестью осев на них. От набедренных ремней к не менее широкому поясу шло несколько мелких, перемежающихся металлическими кольцами. К ремням, что находились сзади, пристегивались плотные кожаные наручники, которые не повреждали кожу рук, но вполне могли сдержать мощное усилие, то есть вырваться из них было практически невозможно. Застегнув пояс и аккуратно расправив ремни, Саймон встал с колен и сделал шаг назад, залюбовавшись видом: МакТавиш, наряженный в чёрную кожаную портупею, чертовски сексуально смотревшуюся на его крепких бёдрах, скрестил руки на мускулистой груди и голодным взглядом смотрел на Гоуста. Райли, сглотнул, мужественно собирая остатки терпения в кулак. — Там ещё наручники остались. Хочешь?.. МакТавиш поднял бровь, подёргал себя за ремни, проверяя их на прочность, и уже потянулся к члену, но его рука была тут же перехвачена рукой Гоуста, остановившего его: — Тц, пока нельзя, Джонни. Это только начало. Так что, обойдёмся так или всё-таки рискнёшь? Гоуст отчаянно мухлевал, употребив слово «риск» и этим самым подбивая МакТавиша, обожавшего влипать в подобные ситуации, согласиться на связывание. И действительно — Джонни смело протянул руки вперёд и ответил: — Риск — благое дело. Саймон вынул из тумбочки оставшуюся часть комплекта в виде кожаных наручников, связанных между собой прочной цепочкой. Он расстегнул их небольшим ключом и вернулся к Соупу, обойдя того и становясь позади. Мужчина легко поцеловал шотландца в шею и приказал: — Руки за спину. МакТавиш тут же молча завёл руки назад, выпрямляясь и переступая с ноги на ногу. Некстати заныло простреленное бедро, и Джонни невольно нахмурился, понимая, что с Саймона станется всё прекратить и уложить его тупо спать, на что уже сильно распалившийся шотландец был категорически не согласен. Он судорожно придумывал, как выкрутиться из этой ситуации, и его осенило: — Сай, а может ммм… к стулу меня привяжешь? Ну типа ролевые игры, допрос и всё такое? Гоуст, примерявшийся браслетами наручников к широким запястьям Джонни, тоже нахмурился, вспомнив о недавнем ранении шотландца. Действительно, стул был бы для них обоих идеальным вариантом — Соупу не придётся нагружать лишними движениями больную ногу, а Саймон вообще оставался в плюсе, так как голова сидящего Джонни находилась бы как раз напротив его паха. И Райли, чмокнув Соупа в губы, быстро сбегал за стулом на кухню, установив его рядом с кроватью прямо напротив шкафа. Усадив шотландца на стул, Гоуст пристегнул его руки к поясу сзади, тем самым давая некую свободу движений. Главное — до собственного члена МакТавиш не дотягивался, а остальное было не так уж важно. Оглядев до невозможности привлекательную картину, Гоуст отошёл к шкафу и медленно выкатил створку с зеркалом, открывая ошарашенному Джонни вид на самого себя. Саймон подошёл к Соупу, сел на кровать прямо у него за спиной, положил руки на плечи шотландца, и наклонившись, промурлыкал тому на ухо: — Я хочу, чтобы ты видел то же, что и я. Тяжёлые мозолистые ладони Гоуста сползли по широкой, покрытой чёрными волосками груди сержанта, цепляя тёмные соски шероховатой кожей. Соуп застонал, откидывая голову назад. Его сознание уже начало затягивать той самой мягкой возбуждающей пеленой, обещавшей неземное наслаждение в руках Гоуста. Джон прекрасно понимал, что быстро кончить ему никто не даст, но даже и не думал сдаваться, собираясь выжать ситуацию по максимуму и проверить, до каких границ он сможет дойти. Тем временем Саймон, слегка прикусывая шею шотландца, с удовольствием тёр подушечками пальцев затвердевшие комочки плоти, слегка пощипывая их и посылая волны возбуждения в напрягшееся тело любимого. Джонни постанывал и тихо матерился, сжав ноги и бессознательно дёргая скованными руками. Гоуст длинным движением лизнул вспотевшую шею своего сержанта, ощущая на языке солёный вкус и улыбнулся, глядя на осоловелое лицо Джонни в зеркале. Его адски вело от послушного, доверчиво льнувшего к его рукам МакТавиша. В обычной жизни тот был ершистым, непокорным и за словом в карман не лез, легко мог послать на хер кого угодно, особенно если знал, что он прав, да и возможность подраться лишний раз тоже не упускал. Тем приятнее и волнительнее был контраст с тем, что сейчас видел Гоуст в отражении. Саймон чувствовал себя укротителем дикого зверя, самым главным было не переборщить и заставить его доверять. Хотя с этим у Соупа проблем не было — Гоусту он доверял беспрекословно. Ну почти. На поле боя МакТавиш отдавал себе отчёт, что у лейтенанта Райли гораздо больше боевого опыта, и под руку с вопросами не лез, разбирая непонятные ему моменты после. МакТавиш так привык к огромной фигуре личного ангела-хранителя за плечом, не раз и не два вытаскивающего его из передряг, что у него и мысли не возникало, что Гоуст может хоть как-то ему навредить. И поэтому сейчас Соуп плыл по волнам удовольствия, с замиранием сердца ожидая, что же будет дальше. Вдоволь наигравшись с набухшими сосками Джонни, Саймон подтянул стул с МакТавишем к себе поближе и провёл кончиками пальцев по бугрящимся мышцами рукам, спускаясь к затянутым в кожу запястьям. Затем его ладони скользнули на напрягшийся пресс, легко оглаживая живот и подобрались туда, где его прикосновения были так необходимы Соупу, который в изнеможении заёрзал на стуле, подставляясь под руки лейтенанта. Гоусту стало неудобно, ласкать поплывшего сержанта зверски мешал стул, и поэтому Райли скользнул на пол, удобно усаживаясь между разведённых ног Джонни. Положив руки на вздрогнувшие ноги шотландца, Гоуст губами проследил путь от колена до стянутой портупеей внутренней стороны бедра, чувствуя, как в висок упирается тяжёлый горячий член. Саймон сжал собственный член через штаны, пытаясь оттянуть возбуждение — вид чёрных ремней на коже Соупа лишал его остатков здравого смысла. Гоуст зацепился пальцами за кожаные полоски и уткнулся лицом в пах Джонни, глухо простонав: — Что же ты со мной делаешь?! Почему у меня создаётся ощущение, что я наказываю не тебя, а себя? Джонни, бессильно дёрнувший руками в тщетной попытке дотянуться до Саймона, просипел пересохшим горлом: — Может трахнешь меня уже и никаких проблем? Гоуст стиснул зубы, зажмурился, приходя в себя, и упрямо ответил: — Ещё рано. Ты ещё не запомнил урок, МакТавиш. Саймон склонился над блестящим от смазки членом Соупа и плавно насадился на него ртом, пропуская почти до самой глотки. Над головой раздался невнятный шотландский мат, МакТавиш бессознательно выгнулся на стуле, подавшись бёдрами вперёд и стараясь сильнее толкнуться в божественный рот лейтенанта, но Гоуст с силой сжал его ноги, перехватывая за ремни и останавливая. Джонни заскулил, но Саймон крепко держал его, не давая ни малейшего шанса на движение. Его язык медленно обвёл головку и скользнул ниже, мокрым следом спускаясь к поджавшимся яичкам. Гоуст уткнулся носом в волосы в паху Соупа, пуская слюну на тяжёлые яйца. Мускусный запах и приятная теплота кожи любимого сводили его с ума, заставляя вылизывать каждый сантиметр густо покрытой тёмными волосками мошонки. Саймон, не сдержавшись, рывком подтянул Джонни к себе, почти стаскивая его со стула и открывая своему ненасытному языку доступ к сморщенным складочкам. Саймон с глухим стоном приник к тугому отверстию, щедро смачивая слюной поджавшуюся дырочку ануса. Гоуст плавно провалился в туманное небытие, с остервенением ввинчиваясь языком в судорожно сжимавшееся очко Соупа, вкус чистой кожи и шелковистость входа доводили лейтенанта до исступления, заставляя слюну стекать по подбородку, капая ему на грудь. Джонни, устав держать ноги на весу, оперся ступнями на плечи Гоуста, открываясь тому ещё полнее. Великолепный язык Саймона, упруго вибрирующий в заднице МакТавиша, дополнили два невозможно длинных и таких необходимых пальца элти. Джон понял, что рай на земле это полная херня по сравнению с тем, что вытворял язык элти с его судорожно поджавшимся задом. Казалось, самой важной задачей элти было разлизать и выровнять своим скользким языком каждую складочку чёртового средоточия задницы МакТавиша. Соуп, разведя ноги в стороны и изо всех сил стараясь подставиться под упругий язык, стонал уже не прерываясь, перемежая стоны беспорядочным шотландским матом. Взгляд Джона случайно упал на их отражение в зеркале: широкие плечи и белокурая голова Саймона между его бесстыдно расставленых ляжек, и собственное покрасневшее лицо со сверкающими глазами намертво приковали его внимание. Ощущение языка и рук элти на теле вкупе с возможностью увидеть себя со стороны — это ошеломляло, словно удар дубинкой по башке. Гоуст аккуратно согнул два пальца в заду Соупа, поглаживая ими упругие стеночки, и оставил тёмный засос на внутренней стороне бедра, хрипло спросив: — Посмотри в зеркало, Джонни. Что ты видишь? Шотландец, жадно разглядывая их обоих в отражении, сорвался на стон: — Ттебя, Саймон…мммннх… Саймон довольно поцеловал его в налитую кровью головку и вобрал её в рот, снова пошевелив пальцами внутри сержанта: — Ты мой, Джонни, только мой. Запомни это и не вздумай больше лезть под пули. Соуп бессильно откинул голову назад и закатил глаза, чувствуя как по телу лавой разливается невыносимое удовольствие, ведь воздержание было довольно долгим. Длинные пальцы Гоуста безошибочно таранили его простату, заставляя сердце заходиться от зашкаливающих ощущений, вокруг члена сомкнулась великолепная тёплая бархатистость рта Саймона, и шершавый язык потёр головку, обводя её по кругу. Джон проскулил, чувствуя, что ему не хватает самой малости до оргазма: — Я твой, Сай… со всеми потрохами твой, божжжеее… ну пожалуйста! Саймон почувствовал, что Соуп уже на краю и с сожалением выпустил налитой член изо рта, пошло облизнув припухшие от трения губы. Он осторожно вынул пальцы из горячего нутра, и поцеловал своего ненаглядного в напрягшийся пресс: — Помни это, Джонни. Соуп, уже занесший ногу над пропастью немыслимого блаженства, взвыл, чувствуя, как отдаляется долгожданный кайф, и дёрнулся, с силой натянув наручники. — Сай! Гоуст встал с коленей, помогая Джону подняться со стула, чтобы не потревожить его недавно зажившую ногу. — Тшшш, иди сюда. На стуле нам будет неудобно. Саймон крепко прижал к себе тяжело дышащего Джонни, впиваясь голодным поцелуем в родные губы, слизывая с них каплю крови — Соуп сильно прикусил губу, глядя на коленопреклоненного элти. Он нехотя оторвался от него и, глядя в помутневшие от желания синие глаза, бархатно произнёс: — Что ж… Продолжим. Гоуст стащил с себя уже начавшие мешаться штаны, и прижался собственным членом к члену Джонни, с удовольствием потеревшись о него. Соуп заскулил, подаваясь вперёд, но лейтенант притормозил его, поворачивая лицом к постели. — Сзади или спереди? Джон сглотнул набежавшую слюну, набрался смелости и хрипло ответил: — И так, и так. Гоуст удивлённо задрал брови: МакТавиш никогда не переставал его удивлять. Что ж… Оба желания сержанта были легко выполнимы. — Тогда надо тебя разогреть… Саймон помог Соупу забраться на кровать и встать на колени, укладывая того лицом в постель. Он подложил пару подушек под грудь и голову шотландца, помогая тому устроиться поудобнее. Джонни завозился, принимая удобную позу. Внутри его затапливало мощное предвкушение, сдобренное небольшой порцией страха — они никогда не связывали друг друга во время секса, и Соуп честно не знал, как он отреагирует на последующие действия любимого. Но Саймон словно был тонко настроен на Джона, и тут же склонился к нему с поцелуем, спрашивая: — Всё нормально? Джон подёргал скованными руками за спиной, в который раз проверяя их на прочность. Гоуст нахмурился и снова предложил ему их снять, но шотландец, упрямо закусив губу, снова отказался. Соуп решил для себя, что дойдет до конца, Саймону он доверял безоговорочно, так как тот всегда заботился в первую очередь о нём, зачастую в ущерб себе, и именно поэтому он твёрдо решил выполнить эту задумку Сая. Соуп повозился на постели, удобнее устраивая руки за спиной: — Всё в порядке, Саймон. Хочу тебя… Гоуст сглотнул, жарко поцеловал любимые губы, и устроился на кровати позади распластанного на ней шотландца. Он голодным взглядом обвел широкую, бугрящуюся мышцами спину, мощный загривок со следами собственных зубов, и сильные руки, мягко обтянутые чёрной кожей. Взгляд сполз вниз на белые, не видевшие солнца полушария и толстые бедра, затянутые в чёрные ремни. Он положил руки на задницу, с силой сминая упругие мышцы и глухо простонал: — Какой же ты… Господи, Джонни… По спине и шее Соупа разлилась краснота, выдавая его смущение, и тот хрипло пробубнил в подушку, поёрзав на постели: — Ну же, Сай, я не железный… Гоуст выдохнул, глядя на красные отпечатки, оставленные на белой коже собственными пальцами, и наклонился над беззащитно раскрытым задом, с силой проводя языком по расщелине. Джон глухо охнул, утыкаясь лицом в подушку. Его член снова потёк смазкой, упираясь налитой головкой в живот. Саймон же повторил движение, щедро смачивая слюной судорожно сжавшуюся дырочку, и спустился вниз, втягивая в рот тяжёлые яйца, поджавшиеся от горячего прикосновения. Соупа начало мелко потряхивать от нахлынувших ощущений, он было завозился, но тут же получил несильный шлепок по заднице. — Терпение, Джонни, я только начал. Саймон вновь запустил язык в горячее, поддающееся его усилиям отверстие Соупа, руками цепляясь за впившуюся в кожу портупею, разум затягивало немыслимое, сокрушающее блаженство: в его руках таял мощный и сильный зверь, каким всегда был Соуп; такое доверие кружило голову похлеще отборной дури, и Гоуст твёрдо решил сделать всё, чтобы Джонни и впредь так ему доверял, сделать ему так хорошо, чтобы этот день он вспоминал постоянно. Соуп с усилием повернул голову и жадно уставился на их отражение в зеркале. Собственная беспомощность и ощущение слабости перед Гоустом будоражили кровь лёгким опасением, но быстро затирались ощущениями, сосредоточенными в его заду. Саймон снова добавил к языку пальцы и аккуратно скользил ими по бугорку простаты, выбивая искры из глаз шотландца. Джонни глухо взвыл — кончить хотелось неимоверно, но всё время ему не хватало какой-то самой крохотной малости, чтобы сорваться в пучину удовольствия. Он снова натянул цепь наручников, жалобно простонав: — Сай, трахни меня наконец, я всё понял! Пожалуйста, Саймон! Жадные слова Соупа через уши Гоуста стекли прямо ему член, дёрнувшийся и потёкший так, что британцу пришлось с силой пережать его у основания, чтобы не кончить только от одной просьбы Джонни. Он тоже был на грани, кайфуя только от одного вида беспомощного МакТавиша, но голодное нечто внутри хотело большего. Он медленно, не сводя взгляда с податливо раскрывающегося отверстия, провернул пальцы в заду Джонни, намеренно задевая простату и двигая ими туда-сюда. Соупа затрясло, он нервно заёрзал по кровати пытаясь увернуться от жадной руки и одновременно потереться ноющим членом о постель. В бедро стрельнуло колкой болью… — Куда же ты, Джонни, я с тобой ещё не закончил… — хриплый голос Гоуста осел на вспотевшей коже Джонни крупными мурашками. Его снова подтянули за бедра, прижимаясь членом к разработанному отверстию. Соуп повёл затёкшими плечами и взмолился: — Сай, давай ляжем и ты выебешь меня так, чтобы я имя своё забыл, обещаю не сопротивляться, но я так уже не могу, ногу сводит… Гоуста словно облили ледяной водой и всю розовую хмарь перед глазами словно моментально сдуло ветром: Джонни больно. Опять он забыл про ранение. Снова… В бедро лягнули пяткой и недовольный голос Соупа произнёс: — Лейтенант Райли, отставить грузиться, ваша задача уложить меня поудобнее и выебать меня собой! Задача понятна? Выполнять! Саймон фыркнул, медленно выплывая из моря сожалений, потянулся к тумбочке и, взяв ключи, снял наручники с рук Джонни, зашвырнув их куда-то в сторону. Соуп блаженно потянулся, заманчиво оттопырив затянутый в ремни зад, и оглянулся на замершего Гоуста через плечо: — Элти, приём! Саймон виновато наклонился над взмокшим Соупом, нежно его целуя: — Прости меня, я снова увлекся и причинил тебе боль… Джонни завозился под ним, переворачиваясь на спину, и заткнул ему рот широкой ладонью: — Мне всё ужасно нравится, только ноге всё-таки нужно ещё немного времени, Сай. А так я абсолютно не против… — Джон притянул несопротивляющегося Гоуста к себе за шею и жадно впился губами в его рот, простонав: — Мы вообще ебаться сегодня когда-нибудь будем?! Гоуст улёгся сверху на призывно расставившего ноги МакТавиша и, уперевшись локтями в постель, потерся членом о его член, приятно скользя вдоль. Джонни не хотел выпускать его из затяжного поцелуя, обняв за взмокшую шею и жадно прихватывая губы. Глаза Саймона из карих стали почти полностью чёрными, светлая чёлка прилипла ко лбу, пот каплями тёк по вискам, и Соуп просто не мог оторвать от него взгляд, он до безумия обожал такого Саймона. Шотландец уже почти непрерывно стонал в поцелуй, поддавая бёдрами навстречу движениям Саймона и мелко дрожа. Хлюпающие звуки натёкшей из них смазки звучали в ушах пошлой мелодией, заставляя срываться с якорей последние крохи терпения. Гоуст оторвался от зацелованных губ и, склонившись, затянул в рот призывно торчащий тёмный сосок, слегка прихватывая его зубами. Соупа выгнуло дугой, и он судорожно схватился за широкие плечи Сая, пытаясь хоть как-то заземлиться, но тот не выпускал комочек плоти изо рта, мучительно сладко посасывая и слегка прикусывая его острыми зубами. Вдоволь наигравшись с ним, Гоуст перенёс своё внимание на его необлизанного товарища, и с удовольствием впился в него ртом. От этих томных ласк Соупа конкретно растащило, да так, что в голове не осталось ни одной мысли, кроме: «Саймонвыебименяпожалуйстачерттебядериэлти!!!» Он не выдержал, рывком отодрал от себя Гоуста и прорычал, чувствуя как у него от перевозбуждения медленно сползает крыша: — Я тебя сейчас сам выебу, элти, это уже садизм какой-то! У меня так член скоро лопнет! Гоуст, блестя шалыми глазами, вновь потянулся к нему с поцелуем, со словами: — Шшш, я понял тебя. Просто оторваться не могу, какой ты сейчас послушный и податливый… Люблю тебя… Соуп покраснел ещё сильнее, но с жадностью ответил на поцелуй, горячими ладонями оглаживая крепкие бока Саймона. Тот разорвал мокрый поцелуй, довольно облизнулся и сел на кровати между раздвинутых ног Соупа. Гоуст подтянул его к себе поближе за портупею и прижался головкой к раскрытому анусу, слегка надавливая. МакТавиш завозился на постели, стараясь насадиться на долгожданный член и нетерпеливо простонал: — Давай, Сай, ну же! За что тут же получил звонкий шлепок по бедру: — Командуешь, Джонни? И жадно надавил членом на вход, медленно продавливая сопротивление тугого колечка мышц. Головка погрузилась полностью и Соуп заскулил, уже не выдерживая накала чувств, огромным комом свалившихся на него. Крышу срывала прохлада кожи портупеи на теле, сводил с ума властно-заботливый Саймон, а от ощущения толстого члена, медленно распирающего его изнутри, хотелось орать в голос, и было плевать на всех соседей скопом. Гоуст сделал сильный толчок бёдрами, входя в Джонни до конца и насаживая его на себя, как бабочку на иголку, моментально попадая куда требовалось — прямо в самое средоточие, заставив померкнуть свет в глазах. Джон захрипел и выгнул спину, плотнее прижимаясь задом к паху глухо застонавшего Гоуста и вцепился руками в постель, судорожно комкая её.

Джонни

Соуп стонал уже беспрерывно, исступленно подаваясь навстречу размеренным толчкам крепко сжавшего его ноги Гоуста, внутри всё скручивалось в тугой ком, голова кружилась так, что перед глазами мелькали цветные пятна, кислорода уже не хватало, и Джон жадно хватал воздух ртом. Кожаная портупея под жадными руками Гоуста сильно сдавливала бёдра, впиваясь тугими ремнями в мокрую воспалённую кожу. Соуп чувствовал, как металлическая пряжка давит на живот — холодная, чужеродная, но это лишь подчеркивало удовольствие, растекающееся волнами от каждого толчка Саймона. Райли навис над ним — пышущий жаром, массивный, как скала, его ладонь сжала бедро Джона так, что наутро сто процентов останутся синяки. Но ему было плевать — боль приятно смешивалась с нарастающим давлением внизу живота, которое медленно наплывало на сознание мягким ватным одеялом, создавая полное ощущение погружения — когда вокруг гаснет свет, утихают звуки и остаётся только чувство накатывающего, словно гигантское цунами, блаженства. Каждый нерв оголён, пропуская через себя электрические импульсы плавящего мозг кайфа, мокрая от испарины кожа горела огнём. В ушах — белый шум, сквозь который прорвался хриплый стон Гоуста: — Смотри на меня! Ты мой, Джонни, только мой! Соуп открыл слезящиеся глаза и взглянул на Саймона, чувствуя, как спиной проваливается в пропасть. Джон слышал, как Гоуст хрипло зовёт его. Но он, онемевшими губами, смог вымолвить только: «Саймон» и вдруг мир погас. Всё началось с внезапной дрожи в основании позвоночника — крошечная искра мгновенно разрослась до ревущего пламени. Пальцы Джона судорожно вцепились в смятые простыни, когда волна удовольствия мощным ударом накрыла его с головой. Тело будто ударило током: каждую мышцу сковало напряжением, а в висках бешено застучала вскипевшая кровь. Дыхание перехватило, когда очередной толчок Саймона достиг нужной точки — острой, невыносимой, идеальной. Ощущение было всепоглощающим: жар разливался от живота к конечностям, заставляя пальцы дёргаться в непроизвольных спазмах. Губы Джона разомкнулись в беззвучном крике, когда оргазм накрыл его с неожиданной силой. Всё тело выгнулось дугой, будто пытаясь убежать от собственного наслаждения, но лишь глубже погружалось в него. В ушах стоял звук собственного стона, а перед глазами поплыли белые пятна — он буквально перестал видеть на несколько секунд. Член с небывалой силой выстрелил тугой молочной струёй, полностью забрызгивая поджавшийся живот и мокрую от пота грудь Соупа. Когда пик прошёл, Джон всхлипнул, чувствуя, как последние судороги удовольствия пробегают по его телу. Воздух обжёг лёгкие — он даже не осознавал, что всё это время задерживал дыхание. Влажная кожа противно липла к простыням, а в груди по-прежнему бешено колотилось сердце. Оргазм походил на освобождение из оков, на внезапный глоток свободы, вырвавший его из бесконечно сладкого плена. Джонни, тяжело дыша, упал на кровать, чувствуя как воздух холодит почему-то мокрые щёки. Спустя несколько рваных толчков кончил и Саймон, стискивая стальной хваткой его ноги, и почти упал на него сверху, придавив своим немаленьким весом. Но Соупу было слишком хорошо, чтобы обращать внимание на такие мелочи. Гоуст аккуратно вышел из него и лёг рядом, с виноватым видом погладив натёртые портупеей бёдра со следами растопыренных пальцев. Джонни нетерпеливо буркнул под нос: — Забей и иди сюда. И слабой рукой потянул Саймона к себе за загривок, запустив непослушные пальцы в мокрые светлые пряди.

Саймон

Саймон, мощно двигая бёдрами и чувствуя, как по лбу щекотно стекает солёная влага, старался не моргать вообще, не желая пропускать ни секунды великолепного зрелища: Джонни жмурился, добела закусывая припухшую нижнюю губу, на шее и висках мелкими каплями блестел пот, волосатая грудь с набухшими сосками ходила ходуном, напрягшиеся руки мяли простыню, мощные бёдра с силой сжимали талию Гоуста, а набухший член шотландца влажно скользил по животу, оставляя за собой липкий след. Гоуст чувствовал, как нутро Джона сжималось вокруг него — горячее, влажное, невыносимо необходимое. Каждый мускул Соупа мелко дрожал. Он, комкая постель и поскуливая, уже стоял на самом краю, готовясь упасть, и это сводило Саймона с ума. Его пальцы впились в бёдра партнёра, цепляя натянувшиеся ремешки, кожаная портупея заскрипела под крепкой хваткой, и Гоуст видел — сейчас МакТавиш сломается. Саймон почти не помнил, что позвал Соупа, но тот его услышал, окатив бешеной синевой глаз. Это оказалось спусковым крючком: весь мир тут же сжался до одного — до бешеной пульсации внизу живота, до стиснутых до хруста челюстей, до коллапса. …А потом сломался он сам. Взрыв сверхновой, опаляющий и перекраивающий пространство и материю. Темнота затянула его сознание, как воронка. На мгновение воцарилась тишина — а затем волна наслаждения накрыла его, раскалывая изнутри — горячая, тяжёлая, неостановимая. Тело выкрутило спазмом: мышцы свело, зубы сжались так, что челюсть заныла, а в ушах стоял белый шум. Саймон не смог сдержать стон — глухой, хриплый, почти звериный, вибрирующий в самой глубине грудной клетки. Член судорожно пульсировал, наполняя податливое тело, безвольно распростёртое под ним, пальцы сами собой сжались на бёдрах шотландца… Потом наступила звенящая пустота. Он рухнул вперёд, едва успел подставить руки, чтобы всей массой не придавить Соупа. Гоуст тяжело дышал, словно пробежал марш-бросок в полном обвесе на десять километров. Сердце отчаянно колотилось где-то в горле. — Чёрт, Джонни… — вырвалось само собой. Только сейчас Саймон осознал, что в порыве страсти держал Джона так крепко, что теперь на загорелой коже обязательно останутся синяки. Он сполз с шотландца, аккуратно выходя из него, и виновато погладил красные пятна, уже проявившиеся на ногах партнёра. Соуп что-то простонал и бессильно закинул руку ему на шею, упрямо притягивая к себе для поцелуя.

Вместе

Тёплый вечерний воздух наполнял спальню, смешиваясь с запахом разгорячённой кожи и секса. Саймон лежал на боку, подложив руку под голову, а другая всё ещё покоилась на бедре Джонни, длинные пальцы лениво перебирали ремешки портупеи. Джонни прижался лбом к его груди, нос уткнулся в ключицу, горячее дыхание щекотало кожу. — Ты в порядке? — Хрипло спросил Саймон, утыкаясь носом в растрёпанную макушку. Джонни глухо мурлыкнул в ответ и, повозившись, придвинулся ближе, сокращая и без того крохотное расстояние между ними. Его ладонь медленно скользнула по боку Саймона, сползая на спину и чувствуя, как рельефные мышцы слегка вздрагивают под прикосновением. Саймон приподнялся на локте, губы коснулись влажного виска шотландца — солоноватого, с едва уловимым ароматом геля для душа. Джонни поднял лицо, и их губы встретились в мягком поцелуе — теперь без спешки и без жадности, просто наслаждаясь близостью. — Только не засыпай, нам обоим надо в душ. — пробормотал Саймон, скользя губами по его щеке. Джон фыркнул, но не стал сопротивляться, лишь прикрыл глаза, когда поцелуи Саймона переместились к скуле, затем к линии челюсти — медленные, изучающие. В ответ его рука легла на грудь Гоуста, ощущая ровный, успокоившийся ритм сильного сердца. За окном постепенно сгущались сиреневые сумерки. Откуда-то издалека доносились редкие звуки вечернего города, но здесь, в этой комнате, время будто остановилось, усмирив свой бег. Они лежали, переплетённые, как будто всегда должны были находиться именно так — близко и без лишних слов. — В следующий раз эту штуку наденешь ты, — лениво пробормотал Джонни, постукивая пальцем по пряжке портупеи, — тебе пойдёт, до сих пор не могу спокойно смотреть на твои бёдра с кобурой. Саймон хмыкнул в ответ, но его пальцы слегка сжали бедро Джонни поверх черных ремней — лёгкое, едва заметное движение, которое говорило больше, чем слова. А почему бы и нет…