Круги на воде

Привычные тишина и спокойствие удалённого заброшенного кладбища окружали Флинса. Тучи заволокли небо, обещая непогоду, и во тьме резкими очертаниями выделялись лишь надгробия да инеевые цветки светились слабым таинственным светом, похожим на лунный. Слабый огонёк свечи бросал тени на исписанные листки с отчётами, на которых ровными чёткими рядами Кирилл выводил слово за словом. Об очередной зачистке территорий Звёздной отмели от Дикой Охоты, об оружии, применённом в бою, об итогах своей работы — безупречной, как всегда. Едва различимое чувство удовлетворения погрязло в этих буквах бесполезного рапорта, и Флинс с досадой отложил перо. Он ненавидел это бесцельное бумагомарание, но ради тех, кто принял его к себе, был должен. Правила являлись неотъемлемой частью жизни Светоносцев, возможно, именно благодаря им они ещё и оставались в живых, те немногие, кто мог противостоять Охоте. Ветер доносил с моря запах гниющих водорослей — Флинс с шумом вдохнул. Водоросли, нагретый за день песок, ребристые ракушки, разбросанные по берегу. А так же едва уловимый запах тлена от могил — все улавливал чуткий нос альва. Даже то, что не пахло простым смертным, обрушивалось на него, погребая под тонной ощущений, так что приходилось отрешиться от всего вокруг, чтобы оставаться как можно более похожим на человека. Строчки отчёта расплывались перед глазами, и поставив последнюю точку, Флинс облегчением выдохнул. Оставалось свернуть бумагу, запечатав печатью, и завтра с утра отнести в штаб. Для чего — одним архонтам да главе известно, ведь своё дело он безупречно выполнил и без этой бумажки, на которую извёл последний пузырёк чернил. Сделав в уме пометку обязательно зайти в лавку, Кирилл потянулся — тело, застывшее ни один час в одной и той же позе благодарно хрустнуло. Где-то рядом на периферии слуха раздался тихий шелест, словно кто-то смеялся. Погрозив пальцем пустоте он улыбнулся: — Если ты не способен испытывать боль, не стоит смеяться над теми, кому это ещё позволено. Шелест резко оборвался, и по щеке Флинса мазнуло холодным воздухом — обиделся. Ну, не его проблемы, становиться объектом насмешек призраков он явно не собирался в своём собственном доме. Беспорядок на столе стоило бы убрать. А ещё проверить запасы вяленого мяса и огненной воды на случай непредвиденных обстоятельств. Хоть в его скромную обитель крайне редко заглядывали гости, но… Кирилл покосился на клочок бумаги, на котором значилось всего несколько слов крайне убогим округлым почерком. Никогда нельзя быть уверенным — в его круге знакомых водились личности столь импульсивные, что заявиться в дом к хозяину без приглашения для них не составило бы ни малейшего труда. Смяв записку, он выкинул её под стол, ещё и сапогом наступил для пущей важности. Не видит — значит нет. Некоторые знакомые настолько нарушали душевное спокойствие Флинса, что о них он предпочитал вовсе не думать. И не его вина, что не получалось. Его передёрнуло — одно воспоминание о шумном огромном мужчине, от которого несло полевыми цветами вперемешку с крепким алкоголем, вызывало целую бурю в бессмертной душе альва — даром что давно полумертвой. Даже сонмище призраков на морском берегу не трогали его так, как смутные мысли о Варке. Резко встав — так, что под сапогами хрустнули чьи-то мелкие кости, Кирилл быстрым шагом направился вниз, проверить порядок в своей комнате. Тесная и тёмная, похожая на могильный склеп, она, тем не менее, казалась ему уютной. С полками вдоль стены, уставленной тяжёлыми старинными фолиантами, покрывшимися плесенью от сырости. С резным сундуком, в котором хранились съестные припасы. И с кроватью, застеленной тяжёлым пуховым одеялом, которое Флинс считал своей слабостью, но ничего не мог поделать с удовольствием, которое испытывал, стоило этой приятной тяжести придавить его к матрасу. Сон, как и еда, нужны были альвам постольку-поскольку, но чего не сделаешь ради нескольких минут наслаждения. Тем Кирилл и руководствовался, ходя взад и вперёд по комнате, наводя в ней подобие порядка. Но дело было в том, что его рабочее место нуждалось в уборке куда сильнее, чем эта аскетичная обитель. Впрочем, если он ждёт гостей, то не за письменным же столом с ними беседы вести. «Однако никого я не жду», — одернул себя Флинс, прикрыв глаза. Импульсивность Варки переходила вообще все границы, куда там семенам одуванчика, гонимых ветром по свету. Этого сумасбродного вообще на одном месте невозможно застать. Магистр являл собой человека совершенно невозможного, нарушавшего приятное и размеренное течение времени кладбища, облюбованного Флинсом. Врывавшемуся в чужую жизнь подобно урагану, и так же быстро исчезающему. Положа руку на то, что у людей именовалось сердцем, Кирилл понимал, что самое главное чувство, которое вызывает магистр при воспоминание о нем — раздражение и неудовольствие. Как давний коллекционер драгоценностей с отпечатком времени и вечности, он больше всего не любил непостоянство. Поэтому в сердцах пнув сундук и услышав звон бутылок друг о друга, он так же быстро поднялся наверх. Перед дверью едва заметной тенью пронесся один из обитателей кладбища, возможно даже тот, кто так некстати посмеялся над ним. Едва видимый лунный свет пробивался сквозь толщу облаков, превращая пространство вокруг в ирреальность. И в этом кажущимся пародией окружающем мире Флинс никак не ожидал услышать чужих шагов. Тяжёлую поступь, когда под ботинками крошится ракушечник и веером разлетаются мелкие камни. Ещё далёкие шаги будто бы звучали совсем рядом. Кинув лишь взгляд на дорогу, ведущую к маяку, Кирилл принял единственно верное решение: небольшой фонарь завис в воздухе за одной из могил, освещая загробным светом росшие вокруг цветы. Плевать, пусть Варка думает, что его нет дома. Слишком много чести видеться с этим… непостоянным джентльменом. Несмотря на почитание законов гостеприимства, Флинс не хотел видеться с этим человеком. Незачем тревожить себе душу лишний раз. Думай потом ещё о нем, смотря на случайные записки, с тяжёлым чувством где-то за границей собственных рёбер. Шаги все приближались. Сначала едва слышимые, увязающие в мокром песке. После — со все нарастающим шумом, по каменистой насыпи, выходящей прямо на протоптанную дорожку к маяку. Их обладатель совершенно не скрывался, тихо напевая себе под какую-то развязную песню. Каждый шаг сопровождал звон стекла, словно бутылки в заплечном мешке бились друг о друга. Если бы Флинс мог сейчас закатить глаза — он бы это сделал. Стоило утруждать себя и проверять провизию, когда магистр ни за что не позволил бы себе прийти с пустыми руками. Словно авансом фантомно заболела голова — Кирилл уже догадывался, чем закончится сегодняшний вечер и… он был рад, что решил побыть фонарём. Человеческое тело слишком несовершенно, подверженное бурным реакциям и чувствам. Шаги стихли где-то совсем рядом. Слабый порыв ветра налетел, всколыхнул кладбищенскую траву. И — Флинс заорал, если бы мог, — корпуса фонаря коснулись шероховатые пальцы, погладили невзначай. — Прости, что помешал твоему отдыху, — раздался громкий весёлый голос. — Но я долго добирался к тебе, не почтишь своим вниманием? Синее пламя заплясало по стенкам, отбрасывая яркие тени на могильную плиту и выдавая раздражение хозяина с головой. Заметил! Причём сразу же, будто чувствуя его присутствие. Кирилл лишь хмыкнул нечто неопределённое — фонарь покачивался в воздухе в метре над землёй. Все, что можно различить с этой высоты — крепкие бедра, затянутые в грубую белую ткань, пару ремней да высокие сапоги. — Приветствую, магистр, — отозвался он ледяным тоном. — Не знал, что вы сегодня почтите меня своим присутствием. — Да будет тебе, неужели не получал мою записку? Вроде я отправил её в Нод-Край… — Возможно да. А возможно и нет, если ты считаешь, что сообщение «я приеду в гости в следующем месяце» можно считать достаточным уведомлением. Окружающую тишину нарушил громкий смех, вибрациями ощущавшийся фонарём. Если всё продолжится в том же духе, он точно не выдержит. Мысленно закатив глаза и сделав над собой усилие, в следующую же секунду оказался аккурат между могильной плитой погибшего светоносца и магистром. Ещё бы немного — и оступился. — Добро пожаловать, — в искренность своей улыбки он и сам не верил, но Варке, казалось, было абсолютно наплевать на его реакции. Тот стоял, одной рукой упираясь в бок, а в другой — альв глазам своим не поверил — держал охапку инеевых цветов, красиво переливающихся в лунном свете. — Это что? — Подарок, — широко улыбнувшись, Варка ткнул в него цветами. — Напомнили о тебе, не смог удержаться. — Ты что же, с могил их нарвал? — тихо поинтересовался Кирилл. — Обижаешь! На побережье, пока добирался сюда, они же растут, где поближе к воде. Ну или в таких местах, как это… — неопределённо махнув рукой, магистр замялся, словно бы смущаясь. Словно сама ситуация припереть букет цветов Флинсу уже не была из ряда вон выходящей. Потому Флинс терпеть не мог появляться с магистром на людях. Тот, нимало не смущаясь, творил, что вздумается с какой-то поразительной лёгкостью, заставляя его краснеть, а после долго думать, прокручивая каждое событие в голове. — Хотя бы так… Я не спрашиваю, зачем и почему, но вынужден поблагодарить тебя. Цветы красивые. Склонившись, он принял их, прижимая к груди, а тонкие губы тронула слабая улыбка. Запертый в вечности, не осознавая себя человеком в принципе, Кирилл ценил и берег подобные моменты, будто древние драгоценные камни в одном из сундуков. Варка сам подобен камню, огромному и тяжёлому, от которого ещё долго будут расходиться круги на воде. Так и в потревоженной душе альва ещё долго будут живы эти яркие воспоминания. — Позволишь пройти? — он нехотя протиснулся из своеобразного плена, зажатый между могилой и человеком, вынужденно притискиваясь к чужому телу. — Не отставай. — Уж дорогу к маяку здесь найти не сложно, — хохотнул Варка, закидывая ручищу на плечи Кириллу и игнорируя ледяной взгляд в свою сторону. — Твой аскетизм в выборе места не перестаёт удивлять. — Напомню, что ты здесь исключительно по своей воле. Если не нравится, отправляйся во Флагман, там и люди, и выпивка, и столь ценимое тобой общество. — Позже непременно, — посерьезнев, магистр кивнул. — Но выпивка у меня и так с собой. И сейчас я соскучился по тебе, а не по кому-то ещё. — Прямолинейность когда-нибудь тебя погубит. Ты и в переговорах так же рубишь с плеча? — Ты не поверишь! — голубые глаза блеснули азартом. — Пару недель назад в Снежной, когда мы, наконец-то, вышли на их след… Мелкие камни с шелестом отскакивали под их шагами. На заброшенном отдалённом кладбище сейчас царило непривычное оживление.

***

— А что же до тебя? Совсем недавно заваленный бумагами и прочими мелочами жестяной стол был расчищен — всё сметено в один угол заботливой рукой альва. Кое-как вырытый из завалов вещей кувшин сейчас стоял посередине с букетом цветов, искрившихся и переливающихся розовым и голубым светом. Соцветия притягивали глаз и будто гипнотизировали — Кирилл давно заметил за собой слабость к инеевым цветкам, любовно позволяя расти им по всему кладбищу. Сорванными они смотрелись непривычно — беззащитные в своём скором увядании, но сейчас вдвойне прекрасные. Тряхнув головой и отгоняя от себя морок, Флинс удостоил вниманием своего гостя. — Ты не поверишь, — передразнил он недавнюю фразу магистра, — но всё как обычно. Более, чем обычно. Если бы не твой визит, я бы сейчас патрулировал окрестности, чем и занимаюсь почти каждую ночь. В моем существовании не так уж много перемен. — В следующий раз, если согласишься, заберу с собой в Снежную. — Даже если мне и снятся порой искристые снега этой холодной страны, это совершенно не значит, что я бы хотел туда вернуться. Тем более в твоей компании. — А с ней-то что не так? — фыркнув куда-то в кружку, Варка безуспешно пытался скрыть улыбку. — Утомляет, если не дозировать твоё присутствие в моей жизни, — обрубил Флинс, смотря вдаль поверх плеча магистра. С небольшого возвышения у маяка, где они расположились, ему открывался вид на спокойную гладь моря. Сплошная чернота, с отблесками звёзд в воде. Альв обожал уединение, мыслил своё существование лишь в уничтожении Дикой Охоты, так чего ради ему менять место жительства? — К счастью, нападений Дикой Охоты в последние дни почти не было, — продолжил он. — Поэтому даже появилось немного времени для себя. — Значит, я попал в удачное время. Но не думай, что я был бы против сражаться с тобой спина к спине. — Не сомневаюсь в твоём безрассудстве. И в желании повторить нечто столь сумасшедшее, а также получить удовольствие от процесса. Сражение вместе… Возможно, именно с того самого момента их отношения и приобрели тот флер близости, что Флинсу никак не удавалось развеять. Сражаться, опираясь спиной о широкую спину магистра, а после обрабатывать рваные раны, выслушивая мягкие убеждения о том, что все в порядке. Он помнил происходящее, будто то произошло вчера, а не несколько лет назад. Если избавить Варку от рубашки — Кирилл знал — на правом предплечье будет тянуться длинный шрам, след особо удачливых когтей. Он сам помогал обрабатывать ту рану, промывая горько-терпким настоем и туго перевязывая. Тело магистра, все вдоль и поперек испещрённое шрамами, так ярко встало перед глазами, что Флинсу усилием воли удалось вернуть себя в сознание. — Это ведь ты, лучший светоносец нашей организации. С тобой любая битва не страшна. И отправив в рот большой кусок вяленого мяса, Варка с силой хлопнул Флинса по плечу. Зажатая в чужих пальцах кружка дрогнула, выплёскивая напиток на стол. Все ещё задумчивый, альв сумрачно посмотрел на царящий вокруг хаос. — Ну будь же ты аккуратнее. Сам будешь жаловаться потом, что запасы закончились слишком быстро. — Говоришь так, будто я способен разорить весь Флагман, а потом пойти за добавкой! — Исправь меня, если я не прав, но ведь так и есть. — Ха-ха, до чего же ты забавный! — Всего лишь озвучиваю очевидное. Два года и три месяца назад мне пришлось нести тебя на базу светоносцев, потому что сам ты идти был не в состоянии. — Кто старое помянет… — по лицу непонятно, о чем думает Варка, но слабый румянец на скулах выдавал его с головой. — Тот не будет больше напиваться, как свинья. Подначивать магистра уже давно вошло у него в привычку. И Кирилла мало волновал тот факт, что и он сам пьёт сейчас отнюдь не воду. Вернее, огненную воду из земель, где властвует холод и мороз. Тамошние люди знали толк в напитках — сейчас даже промозглая сырость с моря не волновала альва — внутри жгло огнём, распространяя тепло в каждую часть его тела. Сон, еда, отдых все это было частью игры в человека, не особо нужные, но порой приятные ритуалы. Пить с Варкой, туманя все вечно контролирующий разум, по праву его любимый ритуал. Да, Варка раздражал одним своим присутствием — слишком громкий, слишком непостоянный в своих появлениях, слишком занятой, чтобы принадлежать ему одному. Но уж если волею судьбы избавиться от него не представлялось возможным, Кирилл предпочитал отпустить себя и позволять судьбе самой направлять их. Удовлетворенно вздохнув, он откинулся назад, привалившись спиной к жестяной стене маяка, и в ту же секунду на его бедро легла огромная ладонь, обхватывая ласково, но уверенно. Кинув недовольный предупреждающий взгляд, Флинс промолчал. Магистр никогда не отличался ни терпением, ни излишним тактом. Каждый раз — всего лишь дело времени, когда ярко-голубые глаза заволочет туманом опьянения, придававшим храбрости. Руководить Монштадтом, ехать на переговоры к Фатуи, рубить врагов направо и налево не составляло для Варки никакого труда. Когда же дело касалось Кирилла, непобедимый магистр превращался в одно сплошное «можно?». Флинс и сам не знал, что ему надлежит делать в этом случае. Что правильно, а что нет? И каждый раз он просто отпускал себя, позволяя им обоим плыть по течению. Ничего путного не выйдет из их странного союза, но каждый раз, глядя в глаза магистру столь близко, становилось очень сложно сказать «нет». — Ты что-то потерял? — фыркнул он, пытаясь отшутиться. Положив свою ладонь поверх, переплёл пальцы между собой, чувствуя жар человеческого тела. Ток крови пульсировал под чужой кожей, такой горячий и бешеный. Анемо-глаз бога для этого создания, как считал Флинс, являлся ошибкой. Разжечь столь сильное пламя внутри него, кто оставался полуумертвием, полуживым несколько сотен лет, под силу лишь пиро. — Наоборот, — Варка улыбался как ни в чём не бывало, явно не смущаясь происходящего. — Я сказал бы, что нашёл потерянное, если можно так выразиться. — Приезжай чаще, и не потеряешь, — алкоголь успешно ударил в голову, развязав язык и выталкивая из горла то, что ранее находилось под строгим запретом. — Я делаю все, что в моих силах, но ты же знаешь… Потому и предлагаю поехать со мной в составе отряда. Так мы всегда сможем быть вместе. — Помолчи. На миг картина, представшая перед глазами, показалась такой заманчивой. Заснеженные равнины, тусклое северное сияние в выцветшем небе, бескрайний простор, и они, плечом к плечу стоявшие перед неизвестностью. И в тот же момент идиллию смыло волной боли, отчаянными криками жителей Нод-Края, погибающих от рук Дикой Охоты, пустыми глазами товарищей, что больше никогда не увидят света солнца. Сонмища неупокоенных призраков, не находящих дорогу в свой последний приют… Кирилл лишь головой покачал. — Ты сам не понимаешь, о чем просишь, — он взял чужую руку и, поднеся к губам, мягко поцеловал. Варка замер, кажется, даже забыв, как дышать. — Не в моих силах сопровождать тебя, но хотя бы мы можем сделать так, чтобы эту ночь было приятно вспомнить нам обоим. — Совру, если скажу, что не думал об этом, пока шёл сюда. — Более того, у тебя на лице все написано. Все твои сомнения, желания, страхи, стоит нам только оказаться вдвоём. Например, сейчас ты страстно желаешь допить остаток огненной воды на дне своей кружки, но в то же время не можешь даже глаз отвести от меня. Показалось, или вокруг действительно взметнулся ветер, наполняя воздух насмешливыми и глумливыми перешёптываниями. Кладбище было территорией Флинса, чужаков здесь не жаловали, и даже таких уважаемых, как магистра Ордо Фавониус. Следовало бы провести с призраками серьёзный разговор. — Читаешь меня, как открытую книгу, — за усмешкой угадывалось напряжение, которое не скрылось бы и от менее зорких глаз. Не тратя время на пустые фразы, Кирилл сделал большой глоток, опустошив кружку, и прижался к чужим губам. Убить двоих одним махом — исполнить оба желания Варки одновременно. Поцелуй с привкусом спирта и огненных цветков кружил голову, ударяя в неё изнутри. По сравнению с альвом, магистр был донельзя горячий — и от контраста их температур плавились последние крохи здравого смысла. — Если не хочешь потом месяц слушать от призраков, какой ты негодяй, осрамивший святое для них место, предлагаю пойти вниз. Слизнув каплю слюны с уголка губ, Варка смотрел на него шальным нечитаемым взглядом. Одного этого оказалось достаточно, чтобы хвалёный контроль давал сбой и от кожи начинало исходить слабое синее свечение. Человеком Флинс никогда не был. В присутствии магистра эту форму оказывалось держать ещё тяжелее. Рывком он поднялся на ноги, увлекая Варку за собой вниз по лестнице, где в пропахшей сыростью комнате хранились его драгоценные сокровища. И где всегда было место для ещё одного, разумеется, если бы он пожелал здесь остаться.

***

Жарко, жарко, так жарко… Флинс терялся в ощущениях, в движениях, путаясь в слоях ткани, сковывающий их тела. На мгновение он уткнулся лицом в отороченную мехом накидку магистра, прежде чем стянуть и бросить её на пол. Запылённая, пропахшая потом и долгой дорогой. — Скажи, ты хотя бы заходил в штаб до того, как отправиться сюда? — Не все ли равно, — хрипло отозвался Варка, путаясь в волосах альва. Они щекотали лицо, мягко касались щёк. Сжать их в кулаке — дело одной секунды, заставляя Кирилла запрокинуть голову и впиться в его шею поцелуем. Они оба жаждали сделать как можно больше, дотронуться — везде, вспомнить, утолить и голод, и тоску. Шутка ли, не видеться месяцами с тем, кого любишь. Оба бежали от этой мысли, как от заразного чумного, и, несмотря ни на что, сколь же сильно их влекло друг к другу. — Совершенно нет, — голос звучал назидательно, словно учитель отчитывал нерадивого ученика, — у тебя будут проблемы, если ты не явишься к светоносцам, не проконтролируешь их деятельность… В конце концов, существуют отчёты. — К черту отчёты, — ухмыльнулся магистр, и на мгновение Флинс будто бы увидел пляску чертей в чужих глазах. — Я видел твой, возможно, последний? В углу с прочим мусором. — Это случайность. Завтра же он будет лежать в штабе. Чувствуя, как предательски краснеют щеки, он мстительно прикусил ключицу, оставляя на теле Варки ровный отпечаток острых зубов. Острее, чем у людей, они могли вонзаться в чужую плоть, как иглы, оставляя кровоподтёки и синюшные пятна. Флинс не сомневался — завтра магистр унесет с собой немало таких следов. — Вот как… — задумчиво протянул Варка, путаясь пальцами в синих прядях и больно неаккуратно оттягивая. — Тогда мне необходимо проверить правильность его заполнения. — Или поверить мне на слово, что с тем отрядом Дикой Охоты покончено. Обычно янтарные глаза сейчас отливали синим трупным блеском. Флинс терпеть не мог, когда в его работе сомневались, даже в шутку. Заносчивого человека следовало проучить, но перед ним сейчас лежал действующий магистр, и это… было проблемой. — Хорошим бы я был руководителем, если бы каждому верил на слово… Ай-яй-яй, я понял свою ошибку, перестань! Широко лизнув кровоточащий след на чужой шее, Флинс улыбнулся. И эта улыбка не предвещала ничего хорошего, если человек под ним не соизволит замолчать. Он наклонился ближе, вжимая распростёртое под ним тело в жёсткий матрас. Вклинившись коленом промеж чужих бёдер, вырывая из горла магистра судорожный вздох. Сдержанность полетела в Бездну, оставляя после себя только животное желание, только синее пламя, пожирающее собой и врагов, и своего хозяина. Глаза альва полыхали синим огнём, и весь его силуэт размывался, все ещё сохраняя человеческий облик, но уже с натяжкой. Черты лица обострились, сухая кожа натянулась на костях, обнажая костлявую улыбку смерти, той, которая оказалась не властна над этим телом. Во взгляде Варки не читалось и толики страха из-за изменений в его любовнике. И чем сильнее разгоралось пламя смерти, тем сильнее его влекло к этому существу, коим и являлся Флинс. Приникая к губам за очередным поцелуем, Флинс коротко лизнул, прежде, чем погрузить свой язык во влажную глубину чужого рта. Варка ёрзал под ним, восхитительно вжимался своими крепкими бёдрами, до боли оттягивал волосы, кусал то шею, то ключицы в наспех расстёгнутой верхней части плаща. Кирилл ненавидел раздеваться, зная, что на пике желания превращается в нечто, слишком уж отдалённо напоминающее человека. — Как же я скучал, — выдохнул Варка, зарываясь лицом в нежное место между шеей и плечом, где кожа особенно тонкая. Осознание того, что он, такой великий, кому любая проблема — лишь пыль, лежит сейчас под ним, сгорая от желания, наполняла нутро альва эгоистичным торжеством. — Слишком много разговоров, — мурлыкнул Флинс, одаряя его самой невинной улыбкой. А пламя, что уже смазывало контуры его тела, жило своей жизнью. Он не очень-то удивился, подняв взгляд, и обнаружив, что запястья Варки накрепко связаны над его головой пляшущей огненной лентой. Этот огонь, что составлял часть фонаря, не обжигал, не приносил вреда людям. Но как оказалось, его можно было использовать в весьма интересных целях. Буквально распятый на узкой кровати, со связанными руками магистр являл собой восхитительное зрелище. Столь большой и красивый мужчина… Флинс влажно прошелся языком по своим клыкам. Он сам пришёл в его обитель. Он знал. Он хотел. Осознание затопило эмоциями с головой. Круги по воде, шедшие от брошенного камня, не остановит ничто. Так и они, отдавшиеся на волю судьбы, не ведали для себя никаких запретов. — И только в твоих силах изменить существующее положение вещей, — Кирилл едва не рассмеялся, видя немой вопрос в помутневших от желания глазах магистра. — Остаться здесь насовсем. Он склонился, ведя пальцами с загнутыми когтями по чужой щеке. С правой стороны, где бугрился крестообразный шрам. Его он не лечил, не видел даже, как тот был нанесён. Флинс широко облизнул его от края и до края, расчертил узор своим языком. Размашисто огладил крепкое тело перед собой, все ещё скованное облегающей одеждой. Варка под ним дёрнулся, ведя нетерпеливо бёдрами. Под белой тканью штанов, слишком уж плотно прилегающих, вырисовывались очертания члена, слишком явно, чтобы и дальше игнорировать его. Коротко кивнув, Варка прикрыл глаза. То, во что превращался Кирилл в моменты, когда уже не мог себя контролировать, и пугало, и возбуждало одновременно. Синее пламя, обволакивающее собой все. Он дёрнул запястьями только для того, чтобы обнаружить — его держали крепко. Принятие отдалось сладкой болью в паху, скрутило внутренности. Настолько сильно, что аж до боли. Он шумно втянул воздух, пытаясь хоть немного взять контроль над ситуацией, но все, что оставалось — лежать, смотреть в чужие, горящие мертвенным огнём глаза. Он сам пришёл сюда, он знал, за чем идёт. Прикусив губу, Варка выдохнул шёпотом в самое ухо: — Можно?.. Одно сплошное «можно». — Глупые вопросы, — отозвалось то, чем теперь был Кирилл. Порождение Дикой Охоты, те, которых он безжалостно убивал. Объятый синим пламенем, потерявшим нормальные человеческие очертания. В глазах горел яркий огонь, на лице вырисовывался довольный оскал. Пламя жгутами исходило от него, удерживая руки магистра в связанном состоянии, помогая ему, лаская, но не обжигая. Помогая себе этим пламенем, Флинс поддел ладонями чужие бедра, приподнимая. Ткнулся лицом в пах, даже через одежду ощущая сводящий с ума запах. Он ненавидел встречи с Варкой за то, что не мог себя контролировать. И любил по этой же причине. Стягивая облегающие штаны с чужих ног, непослушными пальцами развязывая ремни, он чувствовал себя себя самым счастливым существом под этим проклятым ненастоящим небом. Магистр тяжело дышал под ним, дёргался и жался от каждого неаккуратного прикосновения. Распятый и связанный в этой сырой комнате, похожей на могилу, он был полностью в его власти. Альв не спрашивал, он просто брал. Длинным скользким языком он обвил чужое бедро, оставляя на нем синеватый след слюны. Лизнул выше, пробуя соленый и терпкий пот. Вылизав нежную кожу со внутренней стороны, уткнулся лицом промеж ягодиц, с удовольствием отмечая чужую дрожь. Член магистра крепко стоял от его действий, и стоило обвить его длинным языком, погружая в глубину своего рта, как Флинс с удовлетворением услышал протяжный стон. Длина позволяла полностью обвить ствол, касаясь нежных яиц, и альв принялся осторожно двигать головой, заглатывая внутрь себя до основания, полностью обволакивая своим теплом. Кончиком языка он коснулся чувствительного места между яйцами и анусом, надавливая с силой, пачкая слюной… Человек под ним мелко дрожал и дёргался, похожий на запутавшееся в паутине насекомое. С непристойным хлюпающим звуком выпустив член изо рта, альв усмехнулся открывшемуся перед ним виду. Мокрая блестящая от слюны головка, краска смущения на чужих щеках. Коротко лизнув по всей длине и надавливая в щель кончиком длинного языка, он удовлетворенно выдохнул. — Опустить тебя? — хрипло поинтересовался он скрежечущим голосом. Совершенно чужим, не своим. Варка лишь головой помотал, прикусывая губы до белых пятен. Он так вздрагивал от каждого неосторожного прикосновения, что, казалось, кончит прямо под ним. Ведя длинным изогнутым пальцем по чужому бедру, альв оставлял за собой кровоточащую царапину. Коснувшись припухшего ануса подушечкой пальца, он надавил, погружая его по фалангу внутрь. — Дьявол тебя раздери! — с глухим стоном Варка двинулся назад, уходя от болезненного прикосновения. — Он уже, — тихо отвечал Флинс, мягко целуя остро очерченное колено. Он дернул магистра на себя, закидывая чужие ноги себе на плечи. Открывая для себя Варку во всей красе. Облизнул края отверстия, надавливая на кольцо сопротивляющихся мышц, влажно проник внутрь. Горячо и сладко. Человеческая плоть так не похожа на его собственную. Он влажно вылизывал магистра изнутри. Мышцы судорожно сокращались, сдавливая его язык, и в один момент Варка крепко сжал его голову бёдрами. Дышать становилось все труднее, как и выбираться из этого захвата. В дырке влажно хлюпала слюна, и судя по дрожи, прошибающей человека, он уже давно был на грани. Вытащив свой язык из чужих внутренностей, Флинс провел по животу, пачкая прилегающую к телу одежду. Без мыслей, без опасений, один большой сгусток желания, он привалился, к Варке, вжимая того в матрас. Ослабляя путы пламени — в ту же секунду — он ощутил, как его обнимают до хруста костей. Обхватив ногами, Варка льнул к нему, ища прикосновений ещё больше, ещё глубже. Тот, кто мог бы не моргнув глазом, нагнуть его и взять, сейчас раскрывался перед Флинсом, предлагая всего себя. Удержаться? Выше его разума и сил. Целуя приоткрытый рот, альв удобно устроился промеж чужих ног, ведя членом между ягодиц. Головка мягко проходилась по раскрытому анусу, сводя с ума нервные окончания и оставляя магистра ни с чем. Пока Варка, не зарычав, сам не насадился на чужой член, жмурясь и содрогаясь всем телом. Это сгусток синего пламени с человеческими очертаниями, тот Флинс, кому он отдавал себя всего, сейчас сам напрочь терялся в ощущениях. Двигался хаотично и смазанно, внутри его тела. Растягивая мышцы изнутри своим членом, надавливая на простату и — посылая по телу магистра волны болезненного удовольствия. Ещё немного, и он совсем потеряет себя, превратится в монстра, что до боли вбивается в податливого человека под ним. Но Варка не отпускал, держал крепко, шепча на ухо всякий любовный бред, оставляя крепкой ту нить, что связывала Кирилла с самим собой. Магистра обвивало синее пламя, покрывая его всего, двигаясь синхронно с альвом внутри его тела. Один поцелуй, когда заостренные зубы до крови прикусывают кожу, и по горлу стекают алые подтеки… Один поцелуй. И Флинса скрутило судорогой оргазма, напрочь лишая человечности, оставляя после себя лишь оскал смерти. Варка, прикусив костяшки пальцев, двигался синхронно, и в один момент замер — с глухим стоном излившись, пачкая вторую руку в собственной сперме. Они ещё долго не могли отдышаться. Кожу, где её касалось мертвенное пламя альва, холодило, и даже тёплые прикосновения губ не могли согреть её. В тёмную комнату не проникал свет луны, не проникали призраки — ничто из внешнего мира. И Флинс, с каждой минутой все больше возвращая себе человеческий облик, думал о том, насколько же будет пуста эта комната без Варки… Впрочем, у него есть ещё несколько часов, чтобы вернуть себе прежнее состояние, примиряясь с действительностью. Есть вещи, на которые даже он повлиять не в силах.

***

— Ты не передумал? Тёплые губы прижались к его лбу, посеяв семена сомнения в душе. Они оба знали, что принадлежат разным местам и мирам, и те несколько часов вместе… искажение пространства, не более. — Прочитаешь мой отчёт и поймёшь, почему мне никак нельзя покинуть Нод-Край. Если пришлёшь на моё место такого же альва, то так и быть, я подумаю. До тех пор, прошу меня извинить. — Да где же я найду ещё кого-то, как ты… — со смешком протянул Варка, как-то заметно ссутулившись и погрустнев. Они стояли на берегу моря, и тихий прибой накатывал на берег раз за разом, едва не достигая их сапог. Раз за разом волны, не ведая усталости, терпели поражение. — В твоих интересах бывать в Нод-Крае почаще, — холодно произнёс Флинс, не отрывая взгляда от горизонта. Полоса неизведанного, что вновь забирала его магистра, оставляя им воспоминания, но не обещая ничего взамен. Как же он ненавидел, о, архонты. Себя, его, обстоятельства, что предначертали им разные миры. — Я постараюсь. Правда. На этот раз в голубых глазах — ни капли веселья. Варка, задумчиво похлопав себя по карманам, извлёк маленький кожаный мешочек и протянул его Кириллу. — Ты же не думал, что я приду к тебе только лишь с инеевыми цветками и огненной водой… Ох, Кирилл, да в самом деле?! Усмехнувшись праведному негодованию, Флинс вытряхнул на ладонь содержимое мешочка и замер. В утренней предрассветной дымке камень на иссиня-бледной коже выделялся особенно ярко. Аквамарин — капля океана, навеки застывшая в камне. Тот, что помогает найти выход из сложных ситуаций, тот, кто помогает избрать верный жизненный путь… Сжав камень в ладони, он стиснул зубы. Насколько же велико желание последовать за Варкой навстречу рассвету, но он должен — обязан — хранить покой этих земель во мраке ночи. — Спасибо… — Не за что. Поцелуй — мимолётный — как касание ветра. Возможно, анемо-глаз бога все же подходил его обладателю. — Я буду ждать тебя в штабе. А если нет… Ты всегда знаешь, где меня найти. Куда бы ни занесла меня судьба, я буду тебя ждать. Что ж, до скорого! И махнув рукой, Варка направился вдоль побережья. Звук шагов поглощал мокрый песок, волны, набегая на берег, стирали следы. Спустя несколько метров, подняв гладкий блестящий камень, магистр кинул его в воду, и, обернувшись, с улыбкой помахал рукой. Не найдя в себе силы повторить этот жест, Флинс всё смотрел и смотрел на знакомый до боли силуэт, уходящий навстречу рассвету. По воде, потревоженной брошенным камнем, во все стороны бесконечно расходились круги…