Клуб (Опасные игры. Книга 2)

Рафаэль

Этот гребаный ублюдок. Я хочу его убить. Только прошлой ночью он затрахал меня практически до комы. А сегодня? Я нахожу его здесь, в одном из самых шикарных ресторанов города, с женщиной. Он за это заплатит. Но сначала мне нужно изучить ситуацию, так что я пытаюсь оставаться незаметным. Это нелегко – я абсолютно не умею сливаться с толпой, и особенно это сложно, если на тебе фиолетовый с золотом корсет поверх сиреневой рубашки. К счастью, Доминик и его… спутница, блядь, занимают один из самых заметных столиков. Я могу наблюдать за ними из укромного полутемного уголка. И, черт возьми, он выглядит охуенно. Черный костюм-тройка сидит на нём идеально. Темные короткие волосы уложены так небрежно, что это выглядит непринужденным совершенством. Мягкое освещение подчеркивает изысканные черты его лица. И, блять, эти губы. Эта пасть хищника – самая сексуальная, которую я когда-либо видел. Что касается его дамочки, то её зеленое шелковое платье выглядит элегантно и чувственно, а свет люстры играет в её светлых волосах, превращая их в жидкое золото. Так что, да, вместе они смотрятся шикарно. Но картинка далеко неидеальна, если присмотреться. Она слишком усердно старается поддержать разговор, в то время как Доминик сидит с хмурым, скучающим выражением лица. Он делает вид, что принимает участие в беседе – изредка встречается с ней взглядом, вставляет ничего не значащие комментарии, которые она с натянутой улыбкой превращает в продолжение беседы. Жалкое зрелище. Я беру бокал вина со столика и неторопливо иду из лаунжа в зал ресторана. Чувствую, как веревочка стрингов врезается между ягодиц при каждом шаге. Боже, как же я люблю это ощущение. Это немного смягчает моё бешенство, но куда больше меня радует то, что Доминик замечает меня мгновенно. Скука исчезает с его лица. Он тут же напрягается, собирается, становится разъяренным, да, но и голодным тоже. И беззастенчиво пожирает меня своими темными глазами, пока я прохожу мимо других стильных разодетых напыщенных посетителей. Подруга Доминика следит за его взглядом. Ее алые губы приоткрываются, когда она видит меня. Она абсолютно мне неинтересна, но я все равно ценю ее внимание. Она поворачивается к Доминику и что-то говорит ему. Он скользит по ней взглядом – коротко, без интереса – и снова смотрит не меня. Он даже не отвечает. Теперь она раздражена, и её можно понять - никому не нравится, когда их игнорируют. Но сейчас я в центре внимания - и не только для Доминика. Его мрачный сверлящий взгляд и мое эффектное появление - и на нас украдкой косятся другие посетители. Я подхожу к столику и вежливо улыбаюсь. - Добрый вечер, Доминик, - и, скользнув взглядом по его спутнице, лениво добавляю. - И…? Блондиночка замирает в ожидании. Наверное, ждет, что Доминик представит ее. Когда становится очевидно, что он этого не сделает - потому что он зациклен на мне и, возможно, даже забыл ее имя, - она отвечает резким, надтреснутым как стекло голосом: - Николь. - Николь, - эхом повторяю я, сверкая своей самой очаровательной улыбкой. – Позволь мне помочь тебе, милая. Он не заинтересован. И даже не утруждается делать вид, что это не так. Я ожидаю, что она согласится со мной, возможно, отшутится и тихо уйдет. В конце концов, я сказал болезненно-очевидную правду. Но вместо этого она смотрит на меня с таким надменным презрением, что это даже немного удивляет. - А ты вообще кто? - ядовито бросает она. Я не успеваю открыть рот, как Доминик рявкает: - Рафаэль, вали нахер. О, да. В его глазах пылает темная ярость. Челюсти стиснуты так, что на скулах играют желваки. Лежащие на столе руки сжаты в кулаки до побелевших костяшек. По моему телу разливается жар – от его злости, от обещания, скрытого в ней. - Ты её не хочешь, - говорю я. Он хочет меня - и меня бесит, что он сидит и делает вид, будто это не так. Он дважды кончил в меня прошлой ночью. Трахал меня с такой яростью и отчаянным голодом. Я хоть и был под кайфом, но это я точно помню. Я весь день чувствовал в своем теле отголоски того, что он сделал со мной. Неужели он думает, что мог бы так же трахнуть её? С той же грубой, необузданной силой? - Рафаэль, - предупреждает он тихим низким голосом. Единственная причина, по которой он до сих пор не повысил голос - он не хочет устраивать сцену. И, надеюсь, он догадывается, что если подтолкнет меня – её запросто устрою я. - Доминик? - встревоженно переспрашивает его кукла. Я наклоняюсь, ставлю свой бокал на стол, создавая иллюзию личного разговора. Я здесь не для того, чтобы позорить ее. Я просто хочу, чтобы она убралась с моего пути. И со стула заодно. - Николь, чего бы ты от него ни хотела - статуса, денег, хорошего траха - ты этого не получишь. Ему уже скучно. Уходи, пока это не стало ещё очевиднее. Она предпринимает последнюю попытку - смотрит на Доминика, надеясь, что он это опровергнет. Но даже если его взгляд полыхает яростью - он горит только для меня. Она швыряет салфетку на стол и встает. - Ты мудак, - бросает она. Может, Доминику, может, мне. В любом случае, это справедливо. Никто из нас не смотрит ей вслед. Я сажусь на ее место, устраиваясь поудобнее и закидывая ногу на ногу. - Ты хоть представляешь, что я с тобой сделаю? - шипит Доминик через стол. Мой член, уже наполовину твердый, с интересом реагирует на эти слова. Я лениво улыбаюсь. - У меня полно идей. И несколько очень интересных комнат для их воплощения. Ноздри Доминика раздуваются. Я думаю, а не встаёт ли у него тоже? - У меня тоже есть очень забавные комнаты, - мрачно замечает он. Он имеет в виду комнаты для пыток и «утилизации». Я улыбаюсь ещё шире, давая ему понять, что понял. Он хмурится. Еду приносят на серебряном подносе. Официант, увидев меня вместо блондинки, слегка зависает. - Сэр? - уточняет он, глядя на Доминика. - Подавай, - Доминик практически выплёвывает это слово. Перед ним появляется стейк, а передо мной - тарелка с гребешками. Вполне неплохо, но вино надо поменять. - Шабли, пожалуйста, - говорю я. Официант кивает и исчезает, унося моё красное и брошенный бокал Николь. - Какого хрена ты творишь? - тихо спрашивает Доминик. Я улыбаюсь. - Спасаю тебя от скуки. Видел бы ты свое лицо. - Однажды моё лицо станет последним, что ты увидишь. - Так твоя комната или моя? Его взгляд становится жестче. - Ты мне не веришь? Я наклоняюсь к нему через столик, не сводя глаз. - Конечно, верю, Доминик. Он пристально изучает меня, ожидая, что я рассмеюсь. Но когда понимает, что я серьезен, его хмурый взгляд становится ещё темнее. Официант возвращается, подаёт мне бокал светло-золотистого вина, чтобы я одобрил. Делаю глоток. Как и всё здесь, оно безупречно. Я аккуратно режу нежные гребешки, а Доминик даже не прикасается к своему стейку. Это меня раздражает. - Зачем ты себя мучил этим свиданием? Какой в этом был смысл? - Это не твое гребаное дело. - Ты реально собирался ее трахнуть? Неужели смог бы? Я думал, что он уже был неподвижен, но эти слова превращают его в каменное изваяние. Я жду, что он встанет и швырнёт салфетку на стол, как Николь. Но вместо этого он прищуривается и спрашивает: - Ты что, накрасился? - Да. Ты оставил мне синяки на лице. Но я надел фиолетовый, чтобы ты всё равно мог любоваться мной в этом цвете. Я наслаждаюсь, смакуя нежные гребешки. - Рафаэль. Я поднимаю взгляд на глубокую, будто физически тяжелую интонацию, с которой звучит моё имя. Взгляд Доминика буквально заставляет меня замереть на месте еще до того, как он говорит: - Никогда больше не смей скрывай следы, которые я оставляю на тебе. Мы долго смотрим друг на друга через стол. Затем он освобождает меня от своего взгляда, берёт нож и вилку, режет стейк. И меня прошибает дрожь, так сильно, что я ударяюсь об стол. Член дергается, царапаясь о кружево стрингов. А дырка сжимается вокруг пустоты. Боже, мне нужно, чтобы он был там. Я смотрю, как он ест с безупречными манерами, очарованный этой оболочкой утончённости и благородства поверх его грубой, жестокой мужественности. Нож без усилий проходит сквозь стейк, как через масло. Я смотрю, как его челюсти напрягаются при жевании и как движется кадык на его шее, когда он глотает. Доминик берет своё вино. Его глаза ловят мой взгляд поверх края бокала, и он командует низким, темным и властным голосом: - Ешь, Рафаэль. Я подчиняюсь. Я думаю, что подчинился бы всему, что он скажет этим голосом. - Ты всегда такой беспечный? - спрашивает он, пока мы едим. - Нет. Доминик режет картофель, выложенный на тарелке в форме розы. А я зачем-то думаю о розах, украшающих моё тело, и на секунду представляю, как он ножом касается их. Глаза Доминика опять сужаются. - И что - ты собирался просто оставить этот бардак в переулке? Я воспринимаю это как риторический вопрос, потому что ответ очевиден - да. Я вообще не соображал тогда достаточно ясно, чтобы принимать какие-то осмысленные решения. - Зачем ты убрал за мной? - спрашиваю я. - Я не мог оставить это безобразие, особенно после того, как сам там побывал. - Ах, значит так. Он бросает на меня быстрый взгляд, заставляя смутиться от моего слишклм явного разочарования в голосе. - Кстати, насчет беспечности. Ты тоже был беспечен, -не могу удержаться, чтобы не уколоть его. Да, я меняю тему разговора, но это правда. Он трахнул меня без защиты. Я знаю, что чист, я всегда осторожен - за исключением прошлой ночи, конечно. И я регулярно сдаю анализы, чтобы быть уверенным. Но он-то этого не знал, когда наполнял меня своей спермой. Доминик слишком умен, чтобы так рисковать, а это значит только одно - он поддался первобытной животной потребности, с которой не смог справиться. Его ноздри раздуваются. Ему не нравится, что я указал на это. - Я проверюсь. - Я сдавал анализы на прошлой неделе. И я чист. А ты? Сквозь его оливковую кожу проступает румянец. Он отводит взгляд всего на мгновение, прежде чем снова встретиться со мной глазами: - Да. Обычно я… - Веду себя осторожнее, - заканчиваю я за него. Доминик снова отводит взгляд. Ему явно не хочется продолжать этот разговор. Я не знаю, как часто и сколько он трахался с мужчинами. Но я уверен, что скрывать подобные похождения ему было непросто, и наверняка приходилось соблюдать осторожность, чтобы его отец ничего не узнал. Поэтому он сам был заинтересован в использовании защиты. - Со мной тебе не нужно быть осторожным, - говорю я. Он может бить меня, причинять мне боль, кончать в меня. Я хочу этого. Боже, как же сильно я этого хочу. Его ноздри снова раздуваются, но в этот раз я не понимаю, что это значит. А еще меня бесит, что он не отвечает. Поэтому я продолжаю провоцировать: - Ты пытался что-то доказать сегодня? С ней? Его взгляд становится колючим и враждебным. - Это не твоё дело, чем я занимался. - Но я сделал это своим делом. - Нет, ты просто влез и сделал себя центром внимания, потому что ты, блядь, жаждешь внимания, Рафаэль. Но у меня есть другие интересы и другие планы. В частности, ещё одно свидание сегодня вечером. Он встает из-за стола и таки швыряет салфетку. - Оплачивай счёт, - бросает он и уходит.