Клуб (Опасные игры. Книга 2)

Рафаэль

Сегодня вечером вместо эротического искусства шибари на сцене секс-клуба - неприкрытая грязь Глорихол **. Но это «Лаш», так что даже грязь здесь восхитительно эстетична. ** Если кто-то не знает, что происходит в клубе у Рафаэля 😊 Glory hole  (глорихол)- это отверстие в стене (или перегородке), обычно на уровне бёдер, через которое активный участник может, кхм... вставить член в "неизвестность" - то есть принимающий партнёр по ту сторону остаётся анонимным. Чаще всего используется для орального или анального секса, с акцентом на анонимность и фетиш анонимного взаимодействия – прим. переводчика Публика видит только боттома. Он лежит на мягком столе, его ягодицы плотно прижаты к отверстию в искусственной стене. Ноги вытянуты вверх, прикованы к стене. Запястья привязаны к столу над головой. Сцена поставлена под таким под углом, чтобы зрители могли видеть его член, но не видели, кто трахает его по ту сторону перегородки. Участник шоу – подтянутый парень спортивного телосложения, довольно привлекательный, с хорошим членом. Я выбрал его за его внешность и за его прекрасную чувствительность. Он реалистично стонет и выгибается, пока кто-то анонимно долбит его в задницу. Его член возбуждающе дергается и будоражит публику. Парень продержится долго, потому что не может дотянуться до себя. Если он не кончит без рук - то не кончит вообще. Все зрители реагируют на происходящее на сцене: кто-то лапает партнера, кто-то дрочит, кто-то вообще уже трахается. Воздух в помещении пропитан мускусным запахом секса и почти вибрирует от хора стонов в зале. Я стою в тени, взвинченный, со стояком, но пока просто наблюдаю за залом. Я еще не решил, что делать с увиденным. У Доминика, сука, хватило наглости заявиться сюда после того, как он по-хамски отшил меня прошлым вечером. Я, конечно, и раньше знал, что этот ублюдок с характером, который, если уж откровенно, мне по душе. Но это не значит, что я собираюсь играть честно. Я снимаю рубашку, но оставляю черный галстук, контрастной полосой выделяющийся на голом животе. Сегодня на мне белые брюки, а под ними - черные стринги. Никс не удивляется, когда я прячу рубашку в шкаф за барной стойкой. - Текила? - спрашивает она, как ни в чем не бывало. - Бурбон. - О, сегодня вечером предстоит долгая игра? - Некоторые шалости требуют терпения. Она наливает мне двойной шот. - Ты ведь и правда любишь дразнить. Уже выбрал жертву? - Да. Себя. Она фыркает, когда толкает мне тумблер ** по стойке, потому что не понимает, насколько я серьезен. Люди никогда этого не понимают. ** Тумблер (tumbler) – одно из названий специального стакана для виски, бурбона – прим. переводчика. Я иду к краю толпы, потягиваю бурбон в тусклом свете и жду, когда Доминик меня заметит. Долго ждать не приходится. Он снова держится в стороне и не участвует в общем развлечении. Некоторые люди приходят в клуб, желая просто посмотреть шоу. Но такие зрители всё равно обычно мастурбируют или хотя бы ёрзают на своих местах из-за возбуждения и волнения от увиденного. Доминик же совершенно неподвижен, будто всё, что происходит вокруг – вообще его не задевает. Хотя это ни о чем не говорит: в прошлый раз он выглядел точно таким же отстраненным, а я обнаружил его жесткий стояк. Иллюзия безразличия рушится, когда он поворачивает голову в мою сторону. Я даю ему время рассмотреть меня, пока неторопливо наслаждаюсь бурбоном. И он - не единственный, кто меня замечает. Я знал, что так и будет. Среди сегодняшних посетителей присутствуют мужчины, которых я трахал. Один из них, имени которого я не помню, начинает строить мне глазки. Он очень хорош собой, так что я улыбаюсь в ответ, подбадривая его. Он не один, поэтому наклоняется к спутнику, и они переговариваются между собой. Его партнер - очевидно, топ - бросает на меня оценивающий взгляд. Он тоже довольно привлекателен, а его рубашка провокационно расстегнута, демонстрируя поджарое мускулистое тело. Как актив, я уверен, он наверняка бы меня разочаровал. Все до единого разочаровывают, поэтому я крайне редко выбираю пассивную роль, но сейчас для моей игры он мне подходит идеально. Я не жду, пока он позовёт - вижу интерес в глазах. Они тут же освобождают место на диване, как только я направляюсь к ним. - Вечер вам по вкусу? - спрашиваю я, играя роль владельца клуба. - Как всегда, - говорит топ, - хотя, кажется, сейчас он станет ещё лучше. О, и для меня тоже. Я улыбаюсь и устраиваюсь на красном кожаном диване так, что его пассивчик оказывается зажатым между нами. Он в восторге, и тут же гладит руками наши ноги по бокам от него. Я делаю глоток бурбона, осматриваю зал и ловлю взгляд Доминика. Он сейчас совсем не выглядит так, будто у него есть «другие интересы». Свет в зале приглушенный, и расстояние между нами приличное, я не могу рассмотреть в подробностях выражение его лица, но чувствую его взгляд – властный и пристальный. Актив целует своего нижнего, и тот сжимает мое бедро. Топ прерывает поцелуй и смотрит на меня. Он разглядывает меня внимательно, с очевидным интересом, хотя его ладонь всё ещё лежит на груди партнёра. - Энтони считает, что без труда справится с нами обоими. – говорит он. Я ставлю стакан на стол, затем наклоняюсь и целую Энтони. Губы у него мягкие и сладкие. Он издает тихий, довольный звук, пока я исследую его рот. Я прерываю поцелуй, когда актив наклоняется ближе. Когда он приближается настолько, что я чувствую его дыхание у своего лица, то говорю: - У Энтони очень жадная дырочка. Топ хихикает и целует меня. Поцелуй неплохой, но ничего особенного. А вот жгучий взгляд Доминика, сверлящий меня насквозь с другого конца зала – вот это меня заводит по-настоящему. Я углубляю поцелуй, Энтони, едва дыша, шепчет: - Черт, парни, это так горячо... Он, видимо, одновременно сжимает и член актива, и мой, потому что в ту же секунду, когда я чувствую его руку - топ ахает и стонет мне в рот. Но я ничего не испытываю. Все мое внимание сосредоточено на стремительно приближающейся фигуре. По затылку бегут мурашки, когда тень Доминика накрывает меня. Он хватает меня за галстук и рывком выдергивает из поцелуя. Его чувственные губы касаются моего уха, и он сердито рычит: - Ты, блядь, чем тут занят? Я поворачиваю голову, приближая свое лицо к нему. - Изучаю свои… другие интересы. - У тебя не может быть других интересов, - шипит он сквозь зубы. Затем смотрит мимо меня на Энтони и рявкает: - Убери свою ебаную руку с его члена. Энтони тут же отдёргивает руку. - Эй, - подает голос актив, вставая. - Не говори с ним так. Не выпрямляясь, не увеличивая дистанцию между нашими лицами, не отпуская мой галстук, Доминик смотрит вверх. Взгляд такой угрожающий, такой опасный, такой хищный, что парень замирает. - Знаешь, что я делаю с теми, кто пытается красть у меня? – спрашивает Доминик: Я решаю вмешаться и выхватываю спрятанный нож. Когда острие касается живота Доминика, он медленно переводит взгляд на меня. - Не угрожай людям в моем клубе, Доминик. Он скалится, обнажая зубы. - А ты не подвергай их опасности, Рафаэль. - А с чего им быть в опасности? - Потому что они трогают то, что принадлежит мне. Я резко втягиваю воздух - и он накрывает мои губы своими. Его поцелуй - жестокий, яростный и собственнический до боли. Он откидывает мою голову назад, врывается языком в мой рот. Он меня пожирает. Доминик поднимает меня с дивана, отбирая нож. Он не отпускает ни мой рот, ни мой галстук. Рука с ножом сжимает мою задницу, притягивая меня к нему. Он не касается лезвием, но всё равно в его обхвате чувствуется угроза - и мне это безумно нравится. Я сжимаю руками его бока, ощущая под ладонями твёрдые мышцы под черной рубашкой. Доминик разрывает поцелуй и склоняется к моему уху: - Я знаю, ты хочешь, чтобы я выебал тебя прямо здесь, на глазах у всех, - он прав, я хочу. - Но мне нужно место, где ты сможешь кричать. Место, куда никто не сунется мешать, - потому что сейчас ты получишь по полной. Ну неужели, слава богу. - У меня есть такое место. Он почти ласково усмехается. - Я так и думал. Тогда пойдем, пока я не перебил всех, кто продолжает трахать тебя глазами. Буря во мне наполовину затихает. Я чувствую себя почти спокойно, отстраняясь от Доминика. Он идёт за мной из зала в коридор, ведущий к приватным комнатам. Я мог бы отвести его в одну из клубных комнат. Так я обычно и делаю. Моя личная игровая комната - именно личная. Я крайне редко туда кого-то впускаю. Но я хочу отвести Доминика именно туда. Я направляюсь к лифту и ввожу код. Как только мы заходим внутрь, и я нажимаю на кнопку «подвал», Доминик прижимает меня к стене. Его рука привычным жестом крепко сжимает мое горло. - Не думай ни на секунду, что я не понял, чем ты сегодня занимался. Дразнил меня, провоцировал. Выставлял идиотом. Я дышу, с трудом втягивая воздух через перекрытое горло. - Ты мог бы снова отшить меня, как сделал вчера. - И позволить другим лапать тебя? Нихера. Ты – моя добыча, моя игрушка и моя жертва. Трахаю тебя я и убивать буду тоже я. Никто, кроме меня, к тебе не может прикасаться. Мой гнев из-за его «второго» свидания вспыхивает с новой силой. - С каких это пор? Вчера это выглядело совсем не так. - Вчера вечером ты вел себя как капризный сучонок и просто получил по заслугам. Во мне бурлят тысячи невысказанных слов, но в этот момент двери лифта плавно раздвигаются, открывая нам помещение, ещё более личное, чем моё жилище. Мы на этаж ниже квартиры. За единственной дверью тут находится винтовая лестница, ведущая прямо в мою спальню. Доминик поворачивает голову и замирает, уставившись в игровую комнату. Он отпускает мое горло, отстраняется от меня, выходит из лифта и идёт осматриваться. Дизайн комнаты - чистый декаданс с использованием темного, почти черного дерева. Мебель - красная и черная. Подсветка – бордовая, как раскаленный уголь, а готическая люстра испускает рассеянный белый свет. Доминик - в черной рубашке и брюках, с сильным телом и прекрасным лицом, полным мрака и ярости - вписывается в этот интерьер идеально. Я выхожу из лифта. Двери за мной закрываются, их матовая черная поверхность почти сливается со стеной. Доминик медленно обходит комнату. Его взгляд скользит по изгибам тантрических диванов, по мягким скамейкам и креслам для бондажа. Он внимательно рассматривает секс-машины с дилдо и пультами дистанционного управления. Проходит мимо кровати в глубине комнаты, замечает дверь, ведущую к лестнице. Разглядывает стойки с игрушками и инструментами, бар с внушительным ассортиментом. Изучает косой андреевский крест с подъемником. Когда он возвращается ко мне, его темные брови нахмурены. Мне хочется улыбнуться, подразнить, спросить легкомысленно: «ну, нравится?», но не получается. Я просто стою и жду его слов. - Ты играешь тут сам с собой, так ведь? - Чаще всего – да. - Почему? Я пожимаю плечами и пытаюсь пройти мимо. Он хватает меня и разворачивает лицом к андреевскому кресту. Подбивает ноги – и я неуклюже падаю на колени. Сжимая мои волосы в кулаке, он присаживается сзади, дергая и наклоняя мою голову, заставляя смотреть прямо на дилдо, прикрепленное к толкающему механизму. Панель управления секс-машиной и электронными фиксаторами размещена там, где должна находиться моя рука. И где она часто находится. Моя эрекция частично ослабла, когда Доминик начал осматривать комнату, но сейчас мое тело опять реагирует на вид знакомого механизма и возбуждается от грубого обращения. - Почему? - повторяет он. - Я не обязан тебе ничего объяснять. Он тянется рукой и хватает мой член через белые брюки. - Тебя никто не умеет трахать как надо? Те немногие мужчины, которых я сюда приводил, восхищались комнатой. Им она казалась страстной, возбуждающей. Но никто ни разу не задал мне этот вопрос. Они никогда этого не понимали. А Доминик - понял. - Тебе нужно жёстко, да? Тебе нужно, чтобы тебя использовали. Мое дыхание сбивается. А он продолжает: - Тебе нужен кто-то, кто причинит тебе боль. Я с трудом сглатываю. Он почти добрался до истины. - И тебе нужно, чтобы это было по-настоящему. Без надуманности и притворства. Без ограничений и без стоп-слов. Поэтому ты лучше выебешь себя сам и представишь, что это делает кто-то другой, чем позволишь очередному неумехе разочаровать тебя. Я так сильно дрожу, что даже не пытаюсь сопротивляться, когда кулак Доминика в моих волосах тянет голову вниз. Он прижимает мое лицо к лакированному деревянному полу. - Ты такая жестокая, психопатическая шлюха. Ты был совершенно бешеный той ночью, когда резал того ублюдка. - Тебе понравилось смотреть? - А как ты думаешь, почему я трахнул тебя в том переулке? Жаль, что я не помню всё отчётливо. Вспышки - кусочки воспоминаний о переулке, всплывают в голове, но они отрывочны и расплывчаты. Доминик поднимает меня с пола и захватывает горло, сжимая и отпуская, словно играет. - Расскажи, как ты проснулся, привязанный к дивану, весь в сперме. Тебе понравилось? Я закрываю глаза, вспоминая. - Да. - Было больно? - Да. - Хорошо. Ты часто ходишь с пробкой? - Часто. - И сейчас с ней? - Нет. Он кусает меня за ухо. - Почему нет? Думал, я не приду за тобой сегодня? - Я знал, что придёшь. - Правда? - Да. Потому что ни с кем другим у тебя не получится так, как со мной. Его рука замирает у меня на горле, потом он снова сжимает его, но это почти нежный массаж. - Тогда почему же ты не подготовился? - Я подготовился. Я специально не растянулся. Я хочу, чтобы ты сам сделал это своим членом. Теперь дрожит он. Его мощное тело трясётся, прижимаясь ко мне. Он нуждается во мне – возможно, так же остро, как и я в нём. Доминик поднимает меня на ноги, не убирая руки от моего горла. Он сжимает его ещё сильнее. - Я так сильно хочу тебя убить. Я откидываю голову ему на плечо. - Я знаю. Его ладонь скользит с шеи на обнаженную грудь, затем ниже – к животу и распластывается там, двигаясь в ритме моего дыхания. Мизинец ныряет под мой пояс. - Моя прекрасная, безумная, суицидальная шлюшка. Я полностью расслабляюсь, прижимаясь к нему спиной. Облегчение от того, что он меня понимает, успокаивает и размывает все мысли в голове. Он расстегивает мои брюки. Медленно ведёт бегунок молнии вниз. Довольно цокает языком, обнаруживая тонкий черный треугольник стрингов, скрывающий мой член. Начинает водить вверх и вниз по моей напряженной длине. - Ты вчера ревновал? - спрашивает он. - Да. И злился. - Потому что думал, что я хочу ее? - Нет. Потому что я знал, что не хочешь - и всё равно выбрал её. - Хм. - Почему? - спрашиваю я, раздраженный и всё ещё злой на него. Он убирает ладонь от моего члена. Поворачивает меня лицом к себе, но я не успеваю заглянуть в его глаза, потому что он кладет тяжелую руку мне на плечо и давит вниз. Я мог бы упираться, сопротивляться, но не хочу. Пока нет. Я позволяю ему опустить меня на колени. - Отсоси, - приказной тон не терпит возражений. Пока я расстегиваю его брюки, он снимает рубашку. Я стягиваю вниз черные трусы, освобождая тяжелые, набухшие яйца и внушительный, налитый член. Он просто охуенный. Толстый, длинный, с выразительными венами и массивной головкой, на верхушке которой выступила капля предспермы, сверкающая, как бриллиант. Я слизываю её языком. Доминик издает довольный звук, а потом стонет, когда я беру его в рот. Я заглатываю его глубоко, до самого горла. Он молчит, и я хватаю и сильно сжимаю его яйца. Он вбивается мне в горло, вызывая слезы из глаз и заставляя меня давиться, задыхаться, захлебываться. А потом резко отстраняется и убирает член, не кончив. Приседает передо мной, приближая свое лицо к моему. Вытирает слезы с моих глаз. - Иди, сделай мне выпить. - Расскажи мне про твое второе свидание. Это был мужчина? - Да. - Вы трахались? - Я смотрю, ты прям переживаешь. - А ты разве не переживал сегодня в клубе? - Это другое. Ты не имеешь права указывать мне, что делать. - А я всё равно буду реагировать. Так же, как ты сегодня. - Иди, сделай мне, блядь, выпить. Или я тебя привяжу и оставлю. А пульт заберу себе. Я вздрагиваю - но не от возбуждения. Как он понял, что отказ в удовольствии - это единственное, чего я боюсь и не выношу? Он расшнуровывает мои ботинки, поднимает меня на ноги. Я сбрасываю их, а он стягивает с меня брюки. Когда его руки нащупывают голую плоть моей задницы, он сжимает ее. Играет с веревочкой стрингов. - Боже, ты такой грязный. Он шлепает меня по заднице. Я освобождаюсь от брюк, снимая вместе с ними и носки. Теперь на мне только черные стринги и такого же цвета галстук, но их я не снимаю. Жду – разденется ли Доминик, но он лишь натягивает нижнее белье и брюки поверх своего стояка, застегивает молнию и бросает на меня предостерегающий взгляд. Я направляюсь к бару. Обычно я не подчиняюсь так легко, но сейчас - боюсь, что он накажет меня отказом. А я могу вынести всё, что угодно, кроме этого. Это была ловушка. Он не даёт мне дойти до бара. Одним резким движением хватает меня и швыряет на стойку. Наверное, у него в кармане был пакетик смазки, потому что при внезапном проникновении внутрь его пальцев я чувствую, что они скользкие. Я вскрикиваю от неожиданного вторжения. Он двигает рукой резко, глубоко, нетерпеливо, разводя пальцы ножницами и растягивая меня. Но мне нужен его член. - Это не то, что я хо... - Мне плевать, чего ты хочешь, Рафаэль. Решаю здесь я. Я так разочарован и сердит, что просто опускаю голову на стойку бара и молча смиряюсь, и даже когда моя задница начинает уступать его настойчивым пальцам – внутри всё равно скручивается тугой узел обиды. Он резко вынимает пальцы, и отталкивает меня. Я почти падаю со стойки, но удерживаюсь и встаю, а потом оглядываюсь и вижу, как он снова ходит по комнате. Разглядывает. Обдумывает варианты. Решаю всё же налить выпить и продолжаю наблюдать за ним. Я расстроен, меня потряхивает, но руки слушаются - я наливаю два тумблера бурбона. Мне кажется, всё это для него в новинку. Игрушки. Инструменты. Но он не задаёт мне никаких вопросов. Изучает всё сам. Его заинтересовала бондажная скамья. Он обходит мягкую лавку с креплениями и ручками, внимательно рассматривая. Я опускаю руку и сжимаю свой ноющий член через тонкую ткань стрингов, медленно поглаживаю его, пока наблюдаю, как он изучает всасывающий мастурбатор, встроенный в скамью. Делаю глоток бурбона, пересекаю комнату и присоединяюсь к нему. Доминик уже изучает механический толкатель с черным силиконовым дилдо. - Ты позволяешь этой штуке трахать тебя? - спрашивает он, когда я протягиваю ему стакан. - Да. - И как долго? - Пока не закончу. Он делает глоток. - А «закончить» - это сколько и как? - Поймешь, когда увидишь. Свободной рукой он ослабляет мой галстук. Я позволяю ему стянуть его через голову и бросить на один из изогнутых тантрических диванов. Он ставит стакан на столик. Потом делает шаг ко мне и тянет стринги, оставляя их на мне, но сдвигая ткань так, чтобы освободить член и яйца. Я обожаю, когда он трогает меня. Меня будоражат касания его пальцев, их нетерпеливые рывки и захваты. Он даже что-то напевает себе под нос, глядя вниз на мой подрагивающий ствол. Он берет его в руку и гладит. Я закрываю глаза, наслаждаясь этим моментом ласки, потому что знаю - он не продлится долго. Он забирает у меня стакан. Это и есть предупреждение для меня. В следующее мгновенье я оказываюсь прижатым животом к бондажной скамье, даже не успев понять, как он меня так ловко завалил. Сопротивляюсь, но ровно настолько, чтобы усложнить ему задачу. Чтобы разозлить. Он шлепает меня по заднице и прижимает голову вниз. Наваливается на меня всем своим весом и пристегивает мои запястья к фиксаторам. Мой член неудобно прижат к скамье, не попав во вход мастурбатора. Я хочу туда, внутрь. Доминик поднимается, фиксирует мои лодыжки и колени. Теперь я зафиксирован на скамье на четвереньках с пошло выставленной напоказ задницей. Как только всё закреплено, Доминик отходит. Его удаляющиеся шаги заставляют замирать от ужаса мое сердце, но вскоре я слышу дребезжание моей стойки с игрушками. Когда он возвращается, я почему-то ожидаю удара плетки или кнута. Но вместо этого он берет мои яйца в крепкую, скользкую хватку. Наверное, он нашел смазку. Хотя, чего уж там – она тут расставлена повсюду. Он мнёт, скручивает и оттягивает мои яйца. Блядь, как же это приятно. Потом он хватает мой член, смазывает его одним уверенным движением и наконец-то вталкивает его внутрь гильзы мастурбатора. Я хочу начать втрахиваться в него немедленно, но Доминик всё ещё держит и тянет к себе мои яйца - и в этом чувствуется угроза. Он оттягивает их еще сильнее, так, что это почти больно - и застегивает на мошонке над яйцами тяжелое кольцо-растяжку. Вес, давление, тянущее ощущение плюс присасывающее тепло мастурбатора - это больше, чем я могу вынести. Я приподнимаю зад и сильно толкаюсь вперед бедрами в гильзу. - Если ты начнешь трахать эту штуку - это всё, что ты сегодня получишь. - Доминик... - Я серьезно, Рафаэль. Ты замрешь и будешь ждать. Единственное, что будет толкать твой член в эту гильзу - это мой член в твоей заднице. Я стону от разочарования и заставляю себя лежать неподвижно. Меня трясёт, но я ничего не могу с этим поделать. Доминик издает довольный звук. Я слышу движение за спиной, звук падающей на пол обуви, звук расстегивающейся молнии, шорох стянутой одежды. А я весь дрожу, и так взвинчен и возбужден, что все мысли испаряются из головы. - Гребаный ты боже ж мой, - бормочет он. - Ты такой охуенно красивый. Я зажмуриваюсь от этих слов. Это то, что я ненавижу слышать. Это то, что мне необходимо слышать. Когда я чувствую давление его головки у входа, из меня вырывается жадный и жалобный звук. Он толкается внутрь одним плавным, неумолимым движением, растягивая меня шире и глубже. Конечно, это больно, но это именно то, чего я хочу, именно то, что мне нужно. Быть заполненным. Быть использованным. - Вот так, сука, да, - выдыхает он, когда полностью входит в меня, плотно прижимаясь тазом к моей заднице. Он не спрашивает, в порядке ли я, не дает мне привыкнуть к брутальному размеру его члена. Он просто наваливается сверху, хватается за ручки скамьи и начинает меня трахать. Сначала это только боль. Она захватывает меня, выжигает мысли, и я просто отдаюсь ей, расслабляюсь в ней, принимаю её. Потом сквозь боль начинает прорываться удовольствие. Мускулистая грудь и живот Доминика напрягаются у меня за спиной. Его стальная хватка на ручках скамьи удерживает меня не хуже ремней. Он резко вбивается в меня, громко шлепая бедрами по моей заднице, пока его член вонзается всё глубже, снова и снова. Я стону. - Вот она, моя грязная шлюшка, - шепчет Доминик мне прямо в ухо. - Ей нужен большой член, чтобы по-настоящему трахнуть ее дырку и разворотить к чертям задницу. Боже, как же я люблю, когда он так со мной говорит. - Тебе нравится трахать эту игрушку? Я издаю хриплое согласное угуканье - на большее я сейчас не способен. Вакуумная гильза мастурбатора сжимает мой член, скользит по нему каждый раз, когда Доминик толкается в меня. Но Доминику нужны слова. Он отпускает одну из ручек, хватает меня за волосы - и угол его толчков меняется, принося мне новые ощущения. - Отвечай, - он продолжает вбиваться. - Тебе нравится трахать эту штуку? - Да-а-а, - выдавливаю я, в то время как мои яйца поджимаются, приближаясь к разрядке, но натыкаются на кольцо-растяжку. Я громко стону. Я хочу кончить. И он это знает. - Только посмей кончить без моего разрешения. Мои мысли разбиваются вдребезги. В голове белый шум. - Вот так, моя милая шлюшка, - Доминик отпускает мои волосы и снова хватается за ручку. - Просто прими это, - говорит он мне низким, хриплым голосом, не переставая жестко и глубоко вбиваться в меня. Яйца уже слишком тяжелые и полные. Член пульсирует так, что это даже больно. Все мое тело готово к разрядке. Он держит меня на грани слишком долго и безжалостно. Его толчки становятся невыносимыми. Тело сводит от напряжения, яйца поджимаются к растяжке слишком близко. Я начинаю конвульсивно биться, пытаясь освободиться из пут. - Вот так, - хрипит Доминик, когда моя задница сжимается на его члене. - Сожми меня сильнее. Дергайся. Борись. - Блядь! - выкрикиваю я, вжимаясь лицом в мягкую поверхность лавки, пытаясь сдержать оргазм. - Бля, ты же душишь мой член, - выдавливает он сквозь зубы. Его яйца влажно шлепают об мои. – Кончай - сейчас же. Кольцо на яйцах на даёт разрядке вырваться сразу - оргазм начинается медленно, заставляя меня прочувствовать каждую секунду, а потом я взрываюсь. Кричу, когда сперма вырывается внутрь гильзы, сосущей мой член. Доминик продолжает долбить меня с неослабевающей силой, заставляя мой уже кончающий член продолжать трахать мастурбатор. Я уже кричу, перевозбужденный до предела, когда он рычит и вбивается в меня мощным толчком. Его член дергается глубоко внутри, и я чувствую, как он заливает меня горячей спермой. Я задыхаюсь, дергаюсь под ним, сжимаюсь, пока он наваливается на меня, все его тело вдавливается в моё, словно он хочет слиться со мной и пометить меня собой. - Блядь, - выдыхает он, пока его бедра продолжают судорожно дрожать. Лоб упирается мне в спину. – О, боже! Он всё ещё кончает. Я вскрикиваю, спазм выкручивает тело, и мой член снова разряжается в рукав. Доминик тяжело наваливается сверху и замирает. И я хочу остаться так навсегда, прижатым, дрожащим, с его членом внутри. Потому что именно здесь моё место.