Клуб (Опасные игры. Книга 2)

Рафаэль

Я просыпаюсь, прижимаясь к большому, теплому телу. Доминик лежит на спине. Моя нога закинута на него, рука обвивает его ребра, лицо уткнулось в плечо. Мой полувставший член упирается ему в бок. Обычно я сплю один, так что всё это должно бы показаться странным, может даже неправильным - но нет. Это охуенно приятно. Это всё не по-настоящему - я понимаю это. Даже до того, как мозг включается полностью, я осознаю: этот момент – ложь, прекрасная и хрупкая как мираж. Мгновение вне мыслей, вне выбора, вне реальности. Как только Доминик проснётся - всё закончится. И всё же… он сам выбрал. Он мог бы отпустить меня вчера, когда я начал странно себя вести. Со мной такое редко случается, потому что секс, как правило, не бывает настолько интенсивным, и потому, что я почти никогда не бываю снизу. Когда мне нужно, чтобы меня разнесло в щепки, я делаю это наедине с собой. Никто меня потом не видит. А Доминик увидел. Какого черта он просто не отпустил меня? Зачем притащил к кровати и вытер? Почему сам лёг сзади и обнял так, будто знал, как сильно мне это нужно? Почему вообще ему было не всё равно? И почему он до сих здесь? Когда он начинает шевелиться, просыпаясь, я притворяюсь спящим. Если он собирается уйти - я не хочу этого видеть. Он замирает, осознав, как мы переплетены. Я жду, что он осторожно выскользнет из-под меня, постарается исчезнуть, не разбудив. Вместо этого его рука, до этого лежавшая безжизненно за моей спиной, обвивает меня. Я знаю, он думает, что я сплю… но, блядь. Я такого точно не ожидал. Он медленно водит по моей коже большим пальцем. Я не открываю глаз, но чувствую едва заметное движение его тела, когда он поворачивает голову, чтобы посмотреть на меня. Я отлично знаю, каким гомофобным куском дерьма был его отец, так что могу предположить, что для Доминика всё это так же ново, как и для меня. Мой член твердеет – и вот-вот выдаст меня - поэтому я начинаю дышать глубже, будто бы просыпаюсь. Мой глухой вздох почти не фальшив, когда я прижимаюсь к нему и слегка трусь. Он издает тихий хмык, который, как мне кажется, можно считать довольным. Провожу ладонью по его ребрам, потом поднимаюсь выше, на грудь. Он не выбрит начисто, как я. У него есть немного растительности на теле, но в меру. Кожа чуть смуглее моей. Некоторые принимают меня за итальянца, но это не так. Моя семья - пуэрториканцы португальского происхождения. Когда я был совсем маленьким, отец возил меня туда. Как дурачок, я думал, что он хочет провести со мной время. Теперь я понимаю: наши «поездки отца с сыном» были просто прикрытием для его кокаинового бизнеса. Какого хрена я вообще сейчас об этом думаю? - Ммм, - бормочу я, забираясь сверху на Доминика. Мой твердый член касается его. Разумеется, он тут же перехватывает инициативу и переворачивает нас, меняя позиции. Я, впрочем, не против, особенно когда его рука оказывается между нашими телами, сжимая оба члена вместе. Я закрываю глаза от удовольствия, наслаждаясь двойным ощущением: его ладони на мне и его члена, трущегося о мой. Но он внезапно отдергивает руку и отодвигается от меня. Со вздохом я перекатываюсь на бок и смотрю, как он встает с постели. По крайней мере, он дает мне возможность полюбоваться идеальным видом его голой задницы, пока идёт к барной стойке. Когда он наполняет стакан у раковины, я вижу его в профиль. Любуюсь изгибом ягодиц и выпирающим силуэтом члена. А ещё - мускулистым торсом, руками, и горлом, глотающим воду. Он оглядывается и замечает электрический чайник. Наполняет его и включает нагревание. Я сползаю с кровати и иду помочь, пока он ищет кофе. - Удивлён, что у тебя нет пафосной эспрессо-машины, - замечает он, когда я достаю френч-пресс. - Она наверху. Он откидывается на стойку, его член красиво и вызывающе торчит вперёд. - О, да. Там я её видел. - Когда ты привязал меня к дивану и трахнул? - Тебе нравится, быть связанным и выебанным. Я засыпаю кофе в френч-пресс. - С чего ты это взял? Он удивленно смеётся. Я ни разу не видел, чтобы он по-настоящему улыбался. Ни разу. Эта улыбка напрочь меняет его лицо. Его обычная мрачная сосредоточенность – это, безусловно, весьма сексуально. Но когда он искренне смеется… он, блядь, просто красивый. Чайник щелкает. Я прохожу мимо него с френч-прессом, встаю вплотную, чтобы залить воду. Он смотрит на меня. Его взгляд опускается вниз, на мой член. Доминик тянется и обхватывает его рукой. Моя задница прижимается к краю стойки, и из меня вырывается стон удовольствия, пока он изучает рукой мою эрекцию. Да-да, именно изучает. Учитывая, каким был его отец, я сомневаюсь, что у Доминика была возможность рассмотреть член другого мужчины. Ствол подрагивает в его ладони. По довольному звуку, который издает Доминик, ясно - он это почувствовал. Его пальцы скользят ниже, под яйца. - Блядь, Доминик... Потом он делает то, что абсолютно шокирует меня - опускается на колени передо мной. Он не поднимает на меня глаз. Он полностью сфокусирован лишь на моём члене. Хмурится, будто сам не уверен… и берёт меня в рот. - Ох, чёрт.. Я не могу удержаться от толчка вперед. Упираюсь в его горло всего раз – и тут же чувствую, как его руки вжимаются мне в бедра, прижимая к стойке, не давая двигаться. Я хватаюсь за край, пока он сосет настойчиво, глубоко и яростно – и вскоре от его неуверенности не остается и следа. Он отстраняется, облизывает головку, проводит языком по щели. Губы и зубы дразнят нижнюю сторону ствола. - О, боже, - выдыхаю я, чувствуя, как член пульсирует у него во рту. И тогда он переходит к яйцам – сосёт, облизывает. Пресс сжимается от напряжения. Его правая рука отрывается от моего бедра. Он глухо стонет, прижимаясь лицом к моим яйцам, - и в это же время начинает дрочить себе. От этой вибрации меня пробивает током, и голова запрокидывается назад сама собой. Хотя я готов поспорить на что угодно, что он никогда раньше не делал минет, он настолько агрессивен, настолько доминантен и жаден, что полностью берёт мой член под контроль. Он играет с ним языком, чуть дразнит зубами. Чем яростнее он дрочит себе, тем грубее становится с моим телом. Я должен был бы предупредить его, но он полностью уничтожил и мой мозг, и мой самоконтроль. Яйца поджимаются, и я, вскрикнув, кончаю ему в рот. Тело выгибается, член пульсирует в тугих, горячих, жадных губах. Когда я содрогаюсь от остатков разрядки - он дергается тоже. Его рот всё ещё на мне, лоб упирается в мой пах, а по его телу проходят судороги. Я уже тянусь к его волосам, когда он резко отодвигается, опускаясь на пятки. И я вижу ту самую секунду, когда его накрывает. Он не смотрит на меня. Он смотрит вниз - на лужу собственной спермы. Его пост-оргазменное блаженство исчезает, будто его и не было. Грудная клетка ходит ходуном от нарастающего панического дыхания. - Доминик... Он вскакивает на ноги и пятится, шатаясь. Я делаю шаг к нему. - Доминик... Он отталкивает меня и, не оглядываясь, мчится прочь из бара. Хватает одежду с пола и начинает одеваться на ходу. Я даю ему натянуть штаны и обувь, прежде чем подхожу к нему. Хватаю за руку. - Всё нормально… Он разворачивается и бьет меня в лицо. Я должен был предугадать это, блядь, но среагировать не успеваю. От удара я почти падаю, но чудом хватаюсь за спинку дивана и удерживаюсь от падения на пол. Теперь уже и я взбешен. - Слушай, ты, мудак, ну отсосал, кончил на пол - это не такая уж страшная проблема! Но он уже идёт к лифту, на ходу натягивая рубашку. Резко лупит по кнопке вызова. Двери распахиваются, он залетает внутрь, бьёт по кнопкам. Двери захлопываются, и лифт уезжает. Я хватаю флакон смазки с ближайшего стола и швыряю его через всю комнату. - Блядь!