Клуб (Опасные игры. Книга 2)

Доминик

Без сознания, беззащитно раскинутый в качелях Рафаэль связан и находится полностью в моей власти вторую ночь подряд. Как и в прошлый раз, он хрупок, уязвим и прекрасен, но сейчас он мне нравится больше, чем висящий в моей камере пыток. Его измученный член лежит бессильно на бедре. Скрещенные руки и низ живота покрыты потёками его спермы, а моя - медленно вытекает из его дырки. Я сам тоже перепачкан его семенем, а в голове всё плывет от разрядки. Черт подери, я думал, что не перестану кончать. Мой член бился и пульсировал внутри него, пока оргазм не выжег всё моё сознание. Я отгоняю мысли в сторону и начинаю приводить в порядок и Рафаэля, и игровые принадлежности. Освобождаю его от ремней, он бормочет что-то в полусне, пока я поднимаю его. Закидываю его на плечо и несу к двери в глубине игровой. Ещё одно странное искажённое эхо прошлой ночи. Витая лестница с мягкой подсветкой ведет наверх к другой двери, а та выводит прямиком в его спальню. Вторую ночь подряд я укладываю его бессознательное тело в постель. Задергиваю плотные шторы, ложусь за его спиной и притягиваю Рафаэля к себе. Он продолжает что-то тихо бормотать во сне, устраивается поудобнее и, наконец, успокаивается. И тогда во мне шевелится странное, незнакомое чувство. Я не знаю, что это, но оно почему-то кажется правильным. *.*.*.*.*.*.*.*.*.*.*.*.*.*.*.*. Я просыпаюсь, сплетенный с Рафаэлем. Он ещё спит, поэтому я лежу неподвижно и слушаю, как он дышит. Его руки сжимают меня сильнее, когда он просыпается. Он нуждается во мне. Я это знаю. Знал с самого начала. Проблема в другом… Возможно, и я нуждаюсь в нём. Он сказал вчера - а я не смог ничего ответить. Я решил, что его слова касаются только секса, но сейчас понимаю - это не только о сексе и теле. Он выбил у меня почву из-под ног. Перевернул что-то внутри меня. Я действительно собирался его убить, потому что хотел вернуться к тому, каким я был всегда, к прежнему себе. Но я не сделал этого. Потому что… Потому что не смог вынести мысль о том, что его не будет в этом мире. Потому что, когда я увидел перед собой этот путь – путь назад, к жизни до него, до смерти отца - я почувствовал только пустоту и холодную тоску. Будто умрёт не только он, а и я вместе с ним. Буду живым – но всё равно мёртвым в душе. И потому я выбрал владеть им. Сделать своим. И надеюсь, что он никогда не поймет страшную правду: на самом деле - это он владеет мной. Он лениво потягивается, приподнимает голову, поднимается с моего плеча. Комната всё еще утопает в полумраке – плотные шторы не пропускают свет, но я всё равно вижу, как он щурится, разглядывая меня. Наверное, у него болит голова. Он пережил не самые простые дни. - Не уходи, - говорит он хриплым, сонным голосом. Он думает о том моменте, когда я ушёл после того, как отсосал ему. Когда я сорвался и сбежал, как мальчишка, охваченный паникой. «Ещё раз увижу, как ты ведёшь себя по-пидорски - я тебе хуй отрежу, чертов педик...» Я выключаю голос отца в своей голове и обещаю: - Не уйду. Он продолжает щуриться, но уже улыбается. Как он умудряется быть таким развратным и таким невинным одновременно? Я наполовину возбужден, и он тоже, но я не хочу трахаться прямо сейчас, как и он. Он перебирается через меня, встает с кровати, зевает, потягивается. Я не вижу ни единой детали из-за плотных штор, но мне и не нужно. Я и так слишком хорошо знаю его тело. Как оно выглядит. Как оно ощущается. Как оно реагирует. Мой член, кажется, всерьез просыпается. - Душ? - спрашивает Рафаэль. - Ага. - Ну окей. Он уходит в ванную, а я продолжаю валяться. Мне просто нужна пара минут уединения. Когда он скрывается за дверью, я закрываю глаза. Опускаю руку вниз и касаюсь тонкого шрама у основания своего члена. Картинки пытаются всплыть, вырваться из глубины памяти, но я не позволяю им. Да пошел он нахуй, ебаный старик. Он больше ничего у меня не отнимет. Слышу шум воды из душа и встаю. Ванная в квартире Рафаэля такая же красивая, как и всё остальное. Современная, но не безжизненно стерильная. Просторная. Комфортная. С идеальным приятным освещением. На стойке умывальника лежит новая зубная щетка в упаковке. Я открываю ее, чищу зубы, остро ощущая каждой клеточкой тела присутствие Рафаэля за матовым стеклом душевой. Когда я захожу к нему, то вижу по его глазам, что, несмотря на мои слова, он всё равно думал, что я уйду. И теперь он рад, что я остался. Выражение его лица – печальное, а потом почти счастливое – оставляет в груди странное чувство. Настолько незнакомое, что я даже не уверен, приятное оно или нет. Я забираю у него мыльную мочалку. Как бы Рафаэль ни жаждал прикосновений к себе, но такие простые, тёплые, интимные моменты, похоже, смущают его и доставляют дискомфорт. В ту первую ночь, в игровой, он попытался ускользнуть от меня, не давая мне вытереть его. Но почему-то мне нравится просто ухаживать за ним. Я провожу мочалкой по его рукам, плечам, потом по груди, ниже по животу. Замираю, когда натыкаюсь на синяк. Где-то внутри меня просыпается злость. Я толкаю Рафаэля и прижимаю его спиной к стене. Осторожно провожу мочалкой по месту ушиба. - Ты понял, что я вчера сказал? Про вот такие дерьмовые вещи? Его пресс напрягается. Его стоящий член дёргается. Я провожу мочалкой ниже, веду по этой секси татуировке, но сам член не трогаю и не задеваю. Он полностью твердеет, поднимается к животу и задевает мою руку. Мой собственный ствол тоже встаёт. - Отвечай мне, Рафаэль. Ты понял, что больше не будешь творить такую хуйню, как тогда ночью? Я слежу за тем, как двигается его горло, когда он сглатывает. Он отводит взгляд и смотрит в сторону. Я молчу, жду. Он должен ответить. Сам. Он пытается. - Иногда я.… не знаю, как иначе… Он снова с трудом сглатывает. Это моя вина. Он тогда разваливался на части, терял контроль, я же видел это. И сам позволил этому случиться. Больше я так не сделаю. - Теперь я тебя контролирую, - говорю я. Его серые глаза возвращаются ко мне, и в них столько растерянности и уязвимости, что я не выдерживаю. Бросаю мочалку, прижимаюсь к нему всем телом. Он вздрагивает и расслабляется. Мы просто стоим, молча и неподвижно, лишь наши члены подрагивают, касаясь друг друга между нашими телами. Я беру его лицо в ладони, провожу большими пальцами по синякам. - Ты понял меня? Если честно, я ожидаю, что он скажет «нет», упрётся и будет бороться со мной. Он знает, чем закончится его сопротивление - я прогну его силой. Разверну, вдавлю в стену, стану грубым и трахну до полной покорности. Обычно именно так он и хочет. Обычно именно этого хочу и я. Но сейчас…Сейчас всё иначе. Он кивает. А я закрываю глаза и начинаю качать бедрами, скользя своим членом по его. - Аааах, - выдыхает он. – Чёрт… да. Я открываю глаза, чтобы посмотреть на его расширенные зрачки и приоткрытые губы, на зачесанные назад мокрые волосы, открывающие каждую восхитительную черту его лица между моих рук. - Мыло. Он на ощупь тянется к бутылке, хватает первую попавшуюся. Я оставляю одну ладонь на его щеке и шее, вторую протягиваю вперед. Он выдавливает в нее густой, скользкий гель. Потом пытается вернуть флакон на место, но роняет его, когда я просовываю руку между нашими телами и обхватываю наши члены. Несильно, без нажима. Я хочу чувствовать, как мой член скользит по его, как каждая пульсация, которая заставляет его ствол вздрагивать - заставляет мой отвечать тем же. - Пусть просто будет хорошо, - говорю я ему каким-то незнакомым мне голосом, и я даже не уверен, ему я это говорю... или себе. И это действительно хорошо. Его член и мой вместе вздрагивают, пульсируют, скользят друг по другу. Всё тело вспыхивает изнутри, будто нервы светятся под кожей. Яйца подтягиваются, ноют от напряжения. Ягодицы сжимаются с каждым толчком. Его лицо всего лишь в нескольких дюймах от меня. Пока моя правая рука гладит наши члены, левая - поднимается к его горлу и сжимает его. Его ресницы трепещут, губы приоткрываются, и я накрываю их поцелуем. Он стонет мне в рот, когда я беру полный контроль над его телом. Я пробую его на вкус, покусываю и исследую, сжимая хватку на горле всякий раз, когда ему это нужно. Сжимаю наши члены сильнее, усиливаю давление и ускоряю движение. Из всего, что мы делали – это, возможно, самое нежное и интимное. Я должен владеть им. Я должен доминировать. Иногда - должен быть жестоким. Но это… Это мне тоже нравится. Он хватает меня за бедра, притягивая к себе. Его руки гуляют по мне, оглаживая поясницу и ягодицы. Это включает у меня агрессию. Я жёстче вдавливаю его в стену. А он в ответ сжимает мою задницу. Я не привык, чтобы меня там трогали. Не знаю, нравится ли мне это, но, чёрт, это заводит. Я качаю бёдрами, головка моего члена скользит по его в моём скользком кулаке. Поцелуй прерывается, пальцы на горле теряют силу, но я уже не думаю – просто вжимаюсь в него, как одержимый. Большим пальцем ласкаю наши головки. - Аааа, блядь, - задыхается Рафаэль, его тело напрягается, пальцы впиваются в мои ягодицы. - Бля. Бля! Доминик - хннн! Хннн! Его член толкается о мой, выстреливает, и это вызывает мой собственный оргазм. Мы оба кричим, стонем и кончаем, забрызгивая друг друга. Я продолжаю прижиматься к нему, пока нас трясет от остаточных судорог, ослабляю хватку на членах, но не отпускаю их. Его руки скользят вверх по моей мокрой спине. И будто по своей воле мой большой палец нежно гладит его челюсть, когда я, наконец, отстраняюсь. Поднимаю мочалку и возвращаюсь к прерванному мытью. Мы молчим до самого конца душа, но в наших взаимных прикосновениях что-то меняется. В них больше нежности и трепета. Какое-то тёплое чувство осторожно щекочет под кожей. Двадцать минут спустя я сижу в кухне-баре Рафаэля, босой, без рубашки, но в его спортивных штанах. Он возится с кофемашиной. На нем тоже серые спортивные штаны и футболка. Никогда прежде – кроме как в спортзале - я не видел его в чём-то настолько домашнем. Уютном. Удобном. И, черт возьми, это заводит. Он ставит передо мной двойной эспрессо и садится рядом со своим капучино. - Ты, я так понимаю, не очень-то много готовишь, - говорю я, осматривая кухню. Микроволновка и плита есть, но не видно никаких продуктов. Когда он открывал холодильник, чтобы достать молоко, я заметил ряд контейнеров и коробок, наверняка из службы доставки. - Ха. Нет. Никогда. А ты готовишь? Я отпиваю эспрессо. - Иногда. - Ты серьёзно? - А что тебя так удивляет? Он пожимает плечами. - Не знаю. Просто это не то, что я себе представлял. Ты – это пытки, убийства, и вдруг приготовление лазаньи на скорую руку. Я бросаю на многозначительный взгляд исподлобья. Его губы предательски подрагивают. Он явно дразнит меня. Быть объектом его насмешек - это новое, странное и необычное для меня чувство. И все же, похоже, я получаю от этого удовольствие. - Ну и в чём же ты особенно хорош? - допытывается он. - В пытках. Он смеется – искренне, беззаботно. - Ну это-то очевидно. Я про еду. - Вафли. По крайней мере, готовить их мне больше всего нравится. Он закатывает глаза. - Завтрак. Типичный мужик. - Вафли можно есть в любое время суток. - Ну, допустим. А эспрессо как тебе? - Отлично, но это не еда. - Ты, наверное, голоден. Завёл тему о еде и стал таким ворчуном. Его проницательность меня поражает. Пусть это и мелочь, но я не привык, чтобы люди замечали такие детали во мне. Я не знаю, что сказать, поэтому просто раздраженно хмыкаю в знак согласия. Рафаэль тяжело вздыхает: - Можно я хотя бы допью капучино, прежде чем ты загонишь меня в кухонное рабство? - Пей, а я просто посмотрю, что у тебя есть. - Хм. Игнорируя его полупротест, я беру свой эспрессо и иду обшаривать кухню. Открываю холодильник и вижу внутри яйца. Оглядываюсь на него через плечо с вопросительным взглядом. - Ну... Иногда, я тоже готовлю себе завтрак, - признается он. - Типичный мужик. Он фыркает. В единственном высоком шкафчике возле холодильника обнаруживаются мюсли и кое-какие продукты. Банка для спагетти выделяется, как бельмо на глазу. Но рядом – ни соусов, ни приправ, ничего. Хм… Я открываю крышку и заглядываю внутрь. Ну, конечно. Блядь, я так и знал. Рафаэль быстро обходит бар и выхватывает у меня банку с наркотой. Он хмурится. - Такое ощущение, будто ты уже бывал тут раньше. - Ты же знаешь, что бывал. - А как ты тогда попал внутрь? Когда ты привез меня обратно… Я вплотную прижимаю его к открытому шкафу. - Когда я притащил тебя сюда, и твой член был под моим контролем? При виде страха, мелькнувшего в его глазах, на моем лице расплывается злая, довольная ухмылка. - Что? Боишься, что я снова запру тебя в клетку? - Мне бы не хотелось, - отвечает он уклончиво. - Я надену её, только если ты будешь очень плохим мальчиком. Но, по-моему, в итоге тебе понравилось. Он не отвечает, но я знаю, что прав. Я провожу носом по краю его уха. - Ты очень хорошо себя вел прошлой ночью, - хвалю я его. - Был таким послушным мальчиком. - Но это… - я забираю банку у него из рук и отступаю на шаг. - Это очень плохо. Он тянется, пытается перехватить, но я обхожу его и убираю банку обратно в шкаф. - Тебе нужно быть осторожнее, - говорю я спокойно. Он меня не слушает. Он просто рад, что я вернул банку на место. Думает, я это сделал по доброте душевной. Как бы не так. Я вернул её в шкаф и не выбросил только потому, что иначе он бы всё равно нашёл способ завести такую же новую банку. Но он должен слушать меня. Должен понять. Я сжимаю ему горло, несильно - ровно настолько, чтобы его взгляд сфокусировался на мне. - Я серьезно, Рафаэль. Покажи мне, что понял. Он едва заметно кивает. Маловато, я бы хотел большего, но пока достаточно. Уверен, мы ещё вернемся к этому разговору. - Ладно, - говорю я и оттаскиваю его от шкафа, шлепая по сочной роскошной заднице, чтобы он понял: разговор окончен. Беру мюсли, похоже, это единственный съедобный завтрак тут. Рафаэль открывает холодильник. - Я сделаю яичницу. А то ты сожрёшь одни эти хлопья и останешься голодным и вредным. - Мгм. - Это может быть твой первый завтрак, - подмигивает он. - Теперь ты просто действуешь мне на нервы. Как заноза в заднице. - Это вы, сэр, и есть само воплощение занозы в заднице. - М-м-м, - мурлычу я, притягивая его к себе, пока он держит лоток с яйцами. - Сэр. Мне нравится. - Это была шутка, и ни хрена подобного у нас не будет. Я усмехаюсь и засовываю руку ему в штаны сзади, между ягодиц. Пальцем нащупываю опухшую дырку и начинаю мягко массировать. - Болит? Он прогибается ко мне. - Только попробуй – и я уроню эти яйца тебе на ноги. Я забираю лоток из его рук. - Отвечай. - Да, болит. - Хорошо. Сегодня у меня куча дел, и я не хочу, чтобы ты забыл: эта жопа принадлежит мне. Каждый раз, садясь, ты должен чувствовать, где я побывал. - Блядь, Доминик… - его руки вцепляются в мои бока. Я сжимаю его задницу и отхожу. - Твой капучино стынет. - Это ты виноват. - Нет, это ты виноват, что мешал мне искать жратву, - я отталкиваю его. – Отваливай, иди пей. Эта кухня не внушает ни малейшей веры в твои кулинарные таланты. - Посмотри, что ты наделал, - бурчит он, указывая на член, выпирающий под тонкой тканью его спортивных штанов. - Клетка прекрасно решила бы этот вопрос. Он уходит, ворча под нос, и возвращается за стол на свое место. - Холодный, - жалуется, сделав глоток. Я пожимаю плечами. - Я же говорил. Сам виноват. - Ты так и не ответил на мой вопрос, - он ставит чашку. - Как ты попал сюда прошлой ночью? - А что, ты забыл уже своё маленькое шоу в переулке? Или ты был слишком обдолбан, чтобы помнить подробности? Похоже, я всё ещё не могу отпустить ту историю. А что, если бы меня тогда не было рядом? То, что он сделал - было чертовски опасно. - А, точно, - говорит он. - Ты же вошёл вместе со мной. - Было очень легко подглядеть код, когда ты его набирал, - бросаю я холодно. - Ты едва держался на ногах. Он вздыхает и берет чашку. Я нахожу сковородку на полке под стойкой и ставлю ее на плиту. - Ты часто так делаешь? - А тебе-то какое дело? Ты сам людей убиваешь. Я включаю огонь, беру оливковое масло с полки. - Я гораздо осторожнее, чем ты. - Обычно я тоже осторожен, - пожимает он плечами. - Ну… по крайней мере, осторожнее, чем тогда. Я хмурюсь. - Так что же тогда было не так? Что изменилось? Он злобно смотрит на меня. - У тебя как-то слишком много вопросов. - Так отвечай. Ты же знаешь, что я делаю с теми, кто не отвечает. И, конечно, будучи полным психом, он улыбается на это. Но улыбка тает, когда он произносит: - Просто последние пару месяцев были тяжелыми. Я разогреваю масло на сковороде, разбиваю туда яйца. Сроки совпадают с тем днем, когда он и Данте пришли за моим отцом. Слишком уже большое совпадение, но я не хочу вдаваться в эту тему. Пока ни к чему. - Сегодня будь паинькой, - говорю я ему. - Я буду занят допоздна. - Да ладно, сегодня же пятница. Я управляю секс-клубом. - Рафаэль, - предупреждаю я, регулируя огонь. - Доминик, будь разумным, у меня вечер в клубе! - Веди себя хорошо. - А то что? - Ничего не изменилось, Рафаэль. Ты всё так же не в безопасности рядом со мной. Улыбка трогает его безумные губы, пока он потягивает холодный кофе. PS. Хоспидя, ну семейная пара на кухне 😊