Клуб (Опасные игры. Книга 2)

Рафаэль

- Ну, что ж…, - говорит Ноа, устраиваясь в кресле с банкой пива, - значит, ты делаешь это. С Домиником. Я сижу и ковыряю торчащую из дивана нитку. - Тебя это волнует больше, чем информация, которую я тебя просил найти? - Нет. Просто начать хочу с этого. - И мне придется сначала ответить на твои вопросы, прежде чем ты расскажешь, что нашёл? А ты вообще хоть что-нибудь нашёл? - Рафаэль. - Да какого хера все произносят мое имя вот так? Ноа не поддаётся. Не реагирует на мою попытку втянуть его в спор. Слишком хорошо меня знает. Знает, что я просто пытаюсь его отвлечь от неудобных вопросов. Я оглядываю двухкомнатную квартиру, в которой я, можно сказать, вырос. Ничего в ней не изменилось с тех пор, как мне было пятнадцать, и Ноа привез меня сюда с Острова. По документам моим опекуном была тётка - сестра отца. Но я столько раз сбегал от неё и уезжал к Ноа, что она в какой-то момент перестала пытаться меня вернуть. Наверное, для нее это было облегчением. Как только мне исполнилось восемнадцать, она уехала обратно в Пуэрто-Рико, и с тех пор я её не видел. Однако до совершеннолетия она исправно подписывала как опекун все документы, когда это было необходимо, а воспитывал, точнее пытался воспитывать, и заботился обо мне Ноа. Я знаю, что стал плохой заменой его сыну, которого он потерял. Ченс не вернулся с Острова. Паршивое из меня получилось утешение. Я доставил Ноа столько проблем, причинил столько боли. Это видно. Ему всего 54, но он выглядит старше. Всё ещё держится в форме, под закатанными рукавами фланелевой рубашки на сильных предплечьях выступают жёсткие жилы, но волосы почти полностью поседели, и лицо уставшее. - Это Данте тебе позвонил и наболтал? - спрашиваю и не могу сдержать горечь в голосе. Дело в том, что я всё равно люблю Данте, по-своему. И никогда не перестану. Да, мы не больше, чем друзья, но мы всё равно навсегда связаны. Островом. Ноа. Всем тем, что мы сделали и делаем друг для друга все эти годы. Но даже до того, как мы всё усложнили, предприняв дурацкую попытку секса, проблемы между нами уже были. Я всегда ревновал его. Он был всем тем, кем Ноа хотел, чтобы я стал. А я - не смог. - Да, Данте позвонил мне, - признаётся Ноа. – Он, видимо, до сих пор считает, что у меня есть хоть какой-то контроль над тобой. Хотя давно пора бы понять: над тобой вообще никто не имеет контроля. Он шутит, пытается разрядить атмосферу, но мой мозг при его словах возвращается к мыслям о прошлой ночи. Как легко я подчинился Доминику. Насколько лучше мне стало после этого. Ноа, кажется, читает мои мысли по лицу, не все, но какую-то часть – точно. Он становится серьезным. - Я не уверен, что это хорошая идея, Рафаэль. С Домиником. Он опасен. - Ты это уже говорил, и я уже говорил, что знаю. - Я не только про то, что он убивает людей. - Надеюсь, что не только, потому что я тоже убиваю людей. - Рафаэль, у тебя на шее след, как будто тебя душили ремнём. Легкая усмешка кривит мои губы. - Шокирующе точная догадка. Ноа резко подаётся вперед со своего кресла. - Вообще не смешно! Он причиняет тебе боль! - Потому что это именно то, что мне нужно. Мое настроение меняется, как по щелчку пальцев. Я знаю, что это отражается у меня на лице, потому что вижу по глазам Ноа, что он понял. - Рафаэль, послушай... - Нет, Ноа. Ты нихрена не понимаешь. Никогда не понимал, и я не собираюсь снова пытаться тебе это объяснить. Ноа встает с кресла и начинает расхаживать по тесной гостиной. - Рафаэль, он не… Когда он замолкает, я заканчиваю за него: - Ненормальный? Неуравновешенный? Нестабильный? Да, блядь, а как иначе? Он же один из нас! - Вот поэтому я и думаю, что это плохая идея, Рафаэль! Вы оба нуждаетесь… - Друг в друге! Он понимает меня так, как ты никогда не поймешь. Сколько бы ты ни знал обо мне, сколько бы ты ни знал о том, что происходило на Острове, ты никогда полностью не поймешь. Тебя там не было. Ноа подходит к окну, опирается руками на подоконник, наклоняется вперёд. Его голова опущена. Я не знаю, думает ли он сейчас обо мне или о своем сыне, но я уверен, что думает он о прошлом. Когда он работал в ФБР, он вёл расследование дела об Обществе – международной преступной сети. Выслеживал американских членов Общества. Подобрался слишком близко. Создал слишком много проблем. И тогда, чтобы заставить его закрыть дело - они похитили его сына и отвезли на Остров – то самое место, где члены Общества проводили свои «бизнес-встречи» и развлекались с мальчиками, которых там содержали. Со мной. С Данте. С Домиником. С Ченсом. И с множеством других. Ченс умер там. Много кто из мальчиков умер, прежде чем Ноа, ушедший в отставку, работавший неофициально и решивший разрушить Остров, прибыл туда с отрядом наёмных боевиков. Ноа видел то, что никому не положено было видеть. Он знает то, что никому не следует знать. Но знания - это не личный опыт. Он никогда не сможет побывать в нашей шкуре. Ноа устало вздыхает и отходит от окна. Подходит, не глядя на меня, и садится на старенький журнальный столик напротив. Он не смотрит на меня, даже когда протягивает руку. Я знаю, почему он это делает. Ему нужны моменты, когда он может притвориться, что я - его сын. И я, в целом, не против. Потому что мне тоже нужны такие моменты, когда я могу притвориться, что он действительно мой отец. Поэтому я наклоняюсь вперёд и позволяю Ноа положить руку мне на плечо. Позволяю ему сказать то, что он говорил уже сотню раз: - Прости. Господи, какие же мы сломанные. - Я в порядке, - отвечаю я, как отвечал сотню раз, и он позволяет мне это сказать, хотя мы оба знаем, что это ложь. - Я тебя люблю, - говорит он, и я бы отдал многое, чтобы узнать - говорит ли он это на самом деле мне или своему мертвому сыну. Я с трудом сглатываю. Я никогда не смогу сказать эти слова в ответ. Хотя и чувствую это. Я люблю Ноа. Но сказать это вслух – не могу. Ноа этого и не ждёт. Он просто сжимает мое плечо - и отстраняется. - Ну так что, ты хоть что-то раскопал? - спрашиваю я. - Антон Сильва - мафия, Рафаэль. Идти на него - риск. Очень серьёзный риск. - Ноа. Пожалуйста. Он тяжело вздыхает, поднимается со столика, признавая своё поражение. Я не понимаю, зачем он вообще пытался спорить со мной. Мы оба прекрасно знаем, чем это заканчивается. Ноа идет на кухню и приносит папку. - Он был подозреваемым по двум делам об убийствах детей. Дела о педофилии. Его не смогли взять. Я встаю с дивана. - А я смогу. Ноа открывает папку. - Все его адреса - какая-то туфта. Похоже, подставные. - Мне не нужен адрес. Я его уже нашёл. Мне нужно только узнать, он плохой или нет. Ноа поднимает глаза. Я вижу - он не хочет говорить это вслух, потому что знает, что я сделаю в случае положительного ответа. После недолгого молчания всё же подтверждает: - Плохой. Я закрываю глаза, глубоко вдыхая, предвкушая, то, чем буду заниматься сегодня ночью. - Заставь его заплатить, Рафаэль. Я улыбаюсь. - О, я это сделаю. *.*.*.*.*.*.*.*.*.*.*.*.*.*.*.* К тому моменту, как Сильва возвращается домой, я уже в его спальне. Пробраться через его систему безопасности было непросто, но таунхаус куда доступнее, чем небоскрёб. Неудивительно, что он держит этот адрес в секрете. Я весь дрожу от предвкушения, лёжа под его кроватью, как монстр из детских сказок, пока он принимает душ и срёт. Удивлять голых людей в уборной, конечно, весело – эффект неожиданности и всякое такое, но шумно, а в доме у него два охранника. Так что я жду. Он ложится в постель. Уже поздно, и от него несло алкоголем и сигаретами, когда он пришёл, так что я не удивлен, что он быстро вырубается. К тому же, я подсыпал ему в графин с фильтрованной водой в ванной немного снотворного. Доза совсем небольшая. Мне нужно с ним поговорить. Но сначала - обездвижить, а это проще сделать, если он будет слегка заторможен. Я выскальзываю из-под кровати и трогаю его за руку. Никакой реакции – отлично. Приступаю к делу. Он не шевелится, когда я привязываю его руки и ноги к столбикам кровати. Я даже успеваю обвязать верёвкой его член с яйцами – и только тогда он начинает приходить в себя. - Ч-чт… что…? Мои глаза давно привыкли к темноте, и я без труда различаю его мягкое, бледное, жалкое тело, распластанное на кровати. Он похож на улитку, лишённую раковины. Они все такие, когда лишаешь их силы и власти. Антон тупо хлопает глазами. Мои губы дёргаются, обнажая зубы, а всё тело сотрясается от желания вонзить нож в его рыхлое брюхо. - Привет, Антон. У меня к тебе пара вопросов. Он начинает приходить в себя. - Бля, я тебя знаю. Рафаэль Коста. Владелец секс-клуба...- его голос повышается. - Что за… Я зажимаю ему рот рукой в перчатке. - Слушай меня, ты, мешок дерьма. Если заорёшь, если дернешься, если сделаешь хоть что-нибудь, кроме как спокойно отвечать на мои вопросы, - я оторву тебе яйца. Я слегка дергаю за веревку, и у него выпучиваются глаза. Боже, какой же он мерзкий. - Я знаю, что у тебя внизу охрана. Но я исчезну раньше, чем они сюда доберутся, унося твои яйца с собой. Мы друг друга поняли? Он судорожно кивает. Я сажусь на край кровати, не ослабляя веревки. Яйца он всё равно потеряет, но знать ему об этом не обязательно. - Ты труп, ублюдок, - шипит Антон, когда я убираю руку от его рта. - Ты слышишь меня, Коста? Труп. Моретти не простит… Я резко наклоняюсь вперёд и снова зажимаю ему рот, на этот раз так сильно, что невольно думаю - сломаю ли я ему челюсть? Или пальцы просто разорвут его жирную щёку? Дёргаю верёвку - теперь уже по-настоящему. Он дёргается, бьётся, пытается освободиться. Из его глаз текут слёзы. Мне трудно, чертовски трудно остановиться. Данте умеет сдерживаться лучше. У него больше самоконтроля. А я… я хочу разорвать эту мразь на части. Хочу схватить за нижнюю челюсть и тянуть, пока она не оторвётся. Хочу резать и рвать, пока от него не останется ничего человеческого. Потому что он - не человек. Но у меня есть вопросы. Поэтому я заставляю себя ослабить хватку. Когда Антон затихает, всхлипывая и трусясь, я снова устраиваюсь поудобнее на кровати. - Где ты их берёшь? - спрашиваю я. - Кого беру? Я не понимаю, о чем ты... - Детей. Антон замирает так резко, что я сразу понимаю – я на правильном пути. - Не верю, что ты сам их ищешь, - продолжаю я. - Ты слишком занят, да и пахать сам не привык. Ты из тех, кто предпочитает, чтобы за него всё делали другие. Так что… у кого ты их покупаешь? Сердце бешено стучит в груди. Я почти осмеливаюсь надеяться. Я не сказал об этом Ноа. Он не сказал об этом мне. Но это - причина, почему он позволил мне действовать, несмотря на все риски. Потому что вот уже два месяца, с тех пор как мы узнали, что Коллекционер всё ещё работает в Нью-Йорке и торгует живым товаром в основном с мафией, я буквально на волоске от срыва. Эта ниточка – всё, что у меня есть. Я выкладываю свою догадку. - Ты покупаешь их у Коллекционера. Звук удивления, вырвавшийся из Антона - всё, что мне нужно услышать. Мои кожаные перчатки скрипят, когда я сжимаю кулаки. Я хочу разорвать его прямо сейчас. Но мне нужны ответы. Они нужны больше, чем расправа. Казнь подождёт. Я спрашиваю: - Как ты с ним связываешься? В тусклом рассеянном свете я вижу, как лихорадочно мечутся его мысли. Он облизывает губы. - Я могу помочь, - начинает он. - Если тебе нужны мальчики в клуб или... Я не помню, чтобы я вставал, но каким-то образом я уже у него перед лицом, дёргаю веревку, опять зажимаю ему рот. Мне приходится прикладывать все усилия, чтобы расслабиться и продолжить наш «милый» разговор. - Как ты с ним связываешься? - выдавливаю сквозь стиснутые зубы, убирая руку от его рта. - На-на-напрямую никак. Надо пойти в пиццерию «Маленький Тони» в Адской Кухне**. Попросить детское меню... ** Адская Кухня (Hell’s Kitchen) - реальный район в Нью-Йорке, на западе Манхэттена, с историей, связанной с ирландскими, а затем итальянскими мафиозными структурами. Он часто используется в художественной литературе и кино как антураж преступного мира. – прим. переводчика То, как я дрожу, - это предупреждение, но я не могу ничего с этим поделать. Я просто пытаюсь слушать. Антон торопливо продолжает: - Они скажут, что детского меню пока нет, но скоро появится. Спросят, какие блюда хотелось бы увидеть, попросят номер для получения скидочного купона, если меню появится в продаже. - Он там бывает? Коллекционер? - Нет. Никогда. По крайней мере… я так думаю. - Что значит «думаешь»? - Я его никогда не видел. Все происходит через посредников. Я даже не знаю, как он выглядит. Я – тоже. Несмотря на всё то время, что провёл рядом с ним. Я просто не могу, блядь, вспомнить его лицо. Помню только какие-то обрывки. Части тела. Голос. Такой хороший мальчик. Какой красивый мальчик… - Он может достать для тебя, всё, что ты хочешь... Слова Антона тонут в хрипе с кровью, когда я вонзаю нож ему в горло. Блядь. Я не хотел этого делать. Я не собирался делать это так быстро. У меня были ещё вопросы. А теперь придется работать быстро, если я хочу, чтобы он почувствовал хоть что-то ещё, прежде чем сдохнет. Я натягиваю веревку, поднимаю его яйца вверх и начинаю пилить. Кровь льется на мои перчатки. Он булькает, хрипит и дергается. Замирает слишком быстро. Я заканчиваю - отрезаю эти вонючие яйца и член, бросаю их на пропитанную кровью простыню. Он заслуживал гораздо худшего. Но мне пришлось спешить. Пришлось быть слишком тихим. Это не то, чего я хотел. Я стою и смотрю на весь этот бардак, трясусь так сильно, что волны дрожи буквально прокатываются по телу. Я слышу собственное прерывистое дыхание. Глаза пекут, будто в них засыпали песок. Я всё это чувствую - и в то же время как будто отделён от себя, как будто наблюдаю со стороны. По нашему протоколу я обязан позвонить Ноа и сообщить, когда такое происходит. Но я не хочу его видеть. Не сейчас. Ноа понимает мою ярость и полностью ее разделяет. Но он не понимает всего остального, что намешано в этой ярости. Он никогда не услышит голос, который звучит у меня в голове прямо сейчас: Какой ты у меня хороший мальчик. Просто лежи спокойно. Расслабься. Это будет больно - но только сначала. О, какой же ты хороший, хороший мальчик… Скажи мне, как тебе хорошо, малыш. Скажи, что ты меня любишь.