Бремя искренности

Следующая встреча в архиве состоялась буквально на следующий день, но атмосфера в крошечной комнате уже не была прежней. Воздух казался тяжелым от невысказанного напряжения, а каждый скрип двери в коридоре заставлял их вздрагивать. Салли принёс последнюю, самую маленькую коробку. Она не была перевязана бечёвкой, а просто запечатана пожелтевшим скотчем, который лопнул по краям от времени. — Это всё, — тихо сказал Салли, ставя коробку на стол. — Нашёл её в старом сейфе. Он стоял за книгами в кабинете отца. Ключ я нашёл ещё ребёнком и спрятал, а он подумал, что потерял его. В коробке лежала одна кассета. Никаких пометок, только чёрная матовая поверхность. Они вставили её в магнитофон молча, словно совершая некий ритуал. Изображение на экране было нестабильным, полосы помех проплывали по нему, как призрачные реки. Артур Браун сидел в каком-то подвальном помещении. Стены были голыми, бетонными, на заднем плане виднелись стеллажи с химикатами. Он был в рабочей одежде, его лицо осунулось до неузнаваемости, глаза горели лихорадочным, почти безумным блеском. «Нельзя остановить, — его голос был шепотом, но этот шёпот резал слух, как ножовка по металлу. — Они взяли всё. Все данные, все протоколы. Исказили формулы, убрали стабилизаторы. Я пытался протестовать... Н-но... Они показали мне фотографии моей дочери. Моей маленькой Алисии. Они сказали, что её будущее зависит от моего молчания. От моего согласия... стать лицом "прорыва"». Он закрыл лицо руками, и несколько секунд в комнате архива слышался только его прерывистое, сдавленное дыхание. Джей сидел, не дыша, ведь чувствовал всё. Гнетущий, удушающий страх, беспомощную ярость, и леденящее, бездонное отчаяние. Никаких других привкусов. Только чистая, неразбавленная агония человека, которого сломали. «Они называют это «Системой Гармонизации», — продолжил Браун, с трудом поднимая голову. Его взгляд уставился прямо в объектив, пронзая десятилетия. — Ложь. Это система контроля, система подавления воли. Они будут вводить это каждому новорождённому. Превращать потенциал в проклятие. А я... я буду в этом помогать. — он сделал паузу, и в его голубых глазах, таких знакомых Джею, мелькнула последняя искра чего-то похожего на решимость. — Седьмой... субъект «Янтарь-07». Его зовут Навил. Навил Лас. Они держат его в изоляции. Данные о нём, истинные данные, не искажённые отчёты... они в закрытой сети. У Стрэттона. Всё у Стрэттона» Запись прервалась. Экран заполнился бегущим снегом. В комнате стояла абсолютная тишина, нарушаемая лишь тихим гудением оборудования. — Навил Лас, — наконец выдохнул Джей, обрывая тягостное молчание. Имя звучало чуждо, безлико, как номер на бирке. — Стрэттон — вот тот самый холодный привкус. Тот, кто видел в этом результат. Он и есть тот "кто-то ещё". Салли сидел, уставившись в потухший экран. Его лицо было бледным, почти прозрачным. — Доктор Майлз Стрэттон. Правая рука моего деда. А потом... его преемник. Уверен, он им стал не по воле Артура. — Где он сейчас? — Мёртв. Умер от инсульта лет десять назад. — Тогда где его архив? Закрытая сеть... Салли медленно поднял на Джея взгляд, и в его голубых глазах, таких похожих на глаза деда на экране, читалась тёмная, невесёлая уверенность. — У него был один протеже. Единственный человек, которому он доверял все технические аспекты. Который имел доступ ко всему. Джею не нужно было проклятие, чтобы понять. — Твой отец. Салли кивнул, один раз, резко, будто отрубая этим жестом последние сомнения. — После смерти Стрэттона все его цифровые архивы и физические записи были перевезены в наш дом. В кабинет отца. Он... он никогда не говорил об этом. Но я видел, как туда вносили серверные стойки. Слышал, как он по ночам работал с какими-то зашифрованными базами. Я думал, это связано с его нынешней работой в Министерстве здравоохранения. Теперь понятно, с чем именно. Джей почувствовал, как по его спине пробежала холодная волна. Его внутренний детектор лжи молчал, как могила — Салли говорил чистую правду. Правду, которая вела их прямиком в самое логово зверя. — Нам нужен доступ к тому компьютеру, — сказал Джей, заставляя голос звучать твёрже, чем он чувствовал. — К его сети. Нужно найти этого Навила. — Это невозможно. Кабинет всегда заперт. У отца свой график, он работает из дома три дня в неделю. Мать знает, что туда нельзя входить. — Тогда мы найдём способ, когда его не будет дома. И когда твоей матери тоже не будет. Салли уставился на него, его взгляд был пустым, будто он смотрел сквозь Джея. — Ты предлагаешь пробраться? Взломать? — Я предлагаю найти Навила Ласа. Твоего деда сломали, чтобы скрыть правду. Твой отец помогает её хранить. А этот Навил... он всё ещё где-то там. В изоляции. Живое доказательство того, что всё это было преднамеренно. Что нас всех сделали такими намеренно. По крайней мере я надеюсь, что он всё ещё жив. Разве это не стоит риска? Салли откинулся на спинку стула, закрыл глаза. Джей видел, как под его тонкой кожей на висках пульсирует сосуд. Он боролся с собой. С лояльностью к семье, которая растила его в тени чудовищной лжи. Со страхом перед отцом, чьё истинное лицо он только начинал различать. С чувством долга перед призраком деда, который шептал им с экрана. — Через три дня, — наконец проговорил Салли, не открывая глаз. — У родителей годовщина свадьбы. Они уезжают на весь уик-энд в загородный дом. Уезжают с утра в субботу, возвращаются в воскресенье вечером. Он открыл глаза. В них уже не было сомнений, только холодная, отточенная решимость. — У нас будет чуть больше суток. Я знаю, где спрятан запасной ключ от кабинета. От сигнализации тоже знаю код — это день моего рождения. Иронично, да? — А пароли? Шифрование? — С этим... я не уверен. Отец технарь. У него сложные системы. Но... — Салли провёл рукой по волосам, и этот жест выдавал нервное напряжение. — У него есть старый ноутбук, на котором он иногда работает, когда хочет отойти от основного терминала. Он менее защищён. И он оставляет его иногда в гостиной. Если он не возьмёт его с собой... возможно, мы сможем получить доступ к внутренней сети через него. Это огромный риск. Если система зафиксирует несанкционированный доступ... — Всё, что мы делаем последние недели, и есть риск, — фыркнул Джей, глядя прямо на него. — Вопрос в том, готов ли ты на него пойти сейчас. До конца. Ответом было твёрдое, без малейших колебаний: — Да. Суббота. Полдень. Я пришлю тебе точный адрес и схему прохода через сад. Приходи с чёрного хода. И... Джей. — Что? — Не бери с собой ничего, что может идентифицировать тебя. Ни телефона, ни документов. Надень что-то неброское и... Прикрой свою рыжую шевелюру. На всякий случай. Если что-то пойдёт не так... — он не договорил, но смысл повис в воздухе. Они разошлись, не проговорив больше ни слова. Договорённость повисла между ними тяжёлым, незримым грузом. Джей шёл по вечерним улицам, и на этот раз город казался ему не картой, а минным полем. Они только что отметили на этой карте точку «Х» — дом, где вырос Салли. Дом, который теперь превращался из убежища в крепость, охраняющую самые мрачные секреты его семьи. И они собирались штурмовать эту крепость. Всю ночь на смене Джей не мог сосредоточиться. Его руки механически разгружали коробки, а мысли крутились вокруг одного имени: Навил Лас. Кто он? Где его держат? Что с ним сделали? И почему именно данные о нём так тщательно скрывали? Под утро, когда серые сумерки начали размывать очертания ночных огней, его телефон в кармане куртки тихо вибрировал. Одно сообщение от Салли. Короткая, ничего не значащая для постороннего строчка: «Погода на выходных обещает быть ясной. Встретимся в саду у старой ограды в полдень. Оденься потеплее.» Код подтверждения. Всё было в силе. Джей выключил телефон, вынул сим-карту, спрятал её отдельно в потайной карман рюкзака, а сам телефон засунул глубоко под стойку в подсобке магазина — на случай, если его будут искать. Он вышел на пустынную утреннюю улицу. Воздух был чист, холоден и обманчиво свеж. Где-то там, за высокими коваными заборами в тихом, престижном районе, в доме с призраками в стенах и серверами в кабинете, хранилась правда. Правда о Навиле Ласе. И он, ДжейАр, вместе с внуком создателя проклятий, собирался вытащить её на свет. Каким бы уродливым и опасным это свет не оказался.