Изюминка

Чонгук понимает, знает, что Тэхён старше. Понимает, что это может Кима остановить. Но не может не попытаться. Ему уже давно запал не только в мысли, но и в сердце потом этот сногшибательный мужчина. Он уже полгода просыпается с каменным стояком. И потом кончает только от воспоминаний о старшем. Чонгук знает, что Ким старше на десять лет. Он руководитель отдела их большой фирмы, в которую Чонгук не так давно устроился и пропал окончательно и безвозвратно сразу же, когда руководитель Ким переступил порог их офиса. Тогда его сразу покорили большие, глубокие глаза, длинные, тонкие пальцы, которые так нарочито-небрежно обхватывали простую ручку и ещё манящие, чувственные губы, когда Ким, забываясь, посасывал кончик этой же самой ручки, обнимая её губами. У Чонгука тогда уже мелькнула греховная мысль, что кимовы губы неплохо бы смотрелись на его нескромных размеров члене. Он тогда даже испугался своих же мыслей. А ещё больше стало страшнее (нет), когда понял, что подобные мысли в его голове стали появляться всё чаще и чаще, а потом и вовсе эротические сны с неизменным в них одним участником. А потом ещё, после ночного сумасшествия, приходилось как-то смотреть Киму в глаза и старательно держать язык за зубами, чтобы что-то не ляпнуть порочное. Чонгук уже знал — не специально, в курилке уж очень любят посплетничать, — что Ким не один. И одно это его останавливало. То, что тот старше, Чонгук не считал недостатком, наоборот. Но вот то, что он занят… Заставляло его притормаживать, иначе, Чонгук уверен, что уже давно бы попытался как-то ухаживать за этим потрясающим мужчиной. Но. Но было ещё одно "но", которое заставляло задуматься. Хоть и по словам, у Кима был кто-то, но никто никогда не видел его пассию. Мужчина это или женщина — тоже не знали. А Тэхён был главным без малого пять лет. Поэтому иногда Чонгуку думалось, что тот просто так отвечает, чтобы коллеги, а особенно сплетники отстали и никто к нему не подкатывал. Но Чонгук не был бы Чонгуком, если бы не попытался. Тем более сегодня был новогодний корпоратив. Кима он впервые видел выпившим, таким расслабленным, раскрасневшимся и с блестящими от алкоголя глазами. Чонгук не простит себе, если не попробует. Пускай и рискует быть посланным или уволенным на следующий же день. Или в тот же. Но почему-то никак не может оторвать взгляда от танцующего Кима, так плавно двигающего бёдрами в такт музыке. Вокруг много коллег, они иногда закрывают директора собой и Чонгук морщится недовольно, но не может перестать глазеть и жадно изучать желанного человека. Тот такой красивый. Весь в чёрном: в облегающих тонких брюках затянуты стройные, длинные ноги; в расстёгнутой на пару пуговиц рубашке и лаковых, натёртых до блеска, туфлях. Красивый. Безупречный. Сносшибательный. Невероятный. Потом в течении получаса он догоняется ещё несколькими стопками крепкого и прыгает в это безумство, которое и сам организовал. Чонгук уже достаточно выпил, чтобы больше не задумываться о последствиях: поэтому и сам не сразу понимает, как оказывается уже позади Тэхёна. Как прижимается грудью к чужой спине. Как обхватывает руками оказавшуюся тонкой талию, до этого так тщательно скрываемой почему-то рубашками. И хоть и хмельным мозгом, но всё же чувствует, как Ким вздрагивает и застывает в его руках. И хочет повернуть голову, чтобы посмотреть на наглеца, но Чонгук не даёт: нагло вжимается пахом прямо между половинками сочных ягодиц. И Тэхён замирает. Только дышать начинает тяжелее. — Не бойся. Позволь мне. Тихонько шепчет Чонгук на ухо, ловит шалым от выпитого спиртного взглядом и мурашки, пробежавшие по чужой шее от его голоса. И довольно скалится. Кажется, его попытка завоевать сердце Кима или хотя бы сначала тело Кима — окажется успешной. Чонгук почему-то считал, что путь к сердцу мужчины лежит через постель — и многие любовники лишь тому подтверждение. Но загвоздка в том, что Кима хотелось и дальше постели. Вот он и пытался по своему. А Ким отвечал. Даже вот сейчас. Чонгук бесцеремонно вжимался возбужденным членом в чужую задницу. Пускай и через преграду в виде ткани. Но его не послали. От него не убегали. Ему позволяли. И он не мог не продолжать. Ему, до боли в звенящих яйцах, хотелось, чтобы Ким кончил первым. Чтобы извивался в его руках. Чтобы хрипел сорванным от долгих криков голосом. Чтобы умолял его получить член в свою задницу. Чтобы… Чёрт. Надо поменьше думать о таком, потому что уже кажется, что он может сам кончить от подобных мыслей. А он же хотел довести Тэхёна, а пока что, кажется, доводит только сам себя. А нет. Пока мысли гуляют в его голове и отвлекают, тело само действует как надо: не переставая потирается о Кима. А тот, как и мечтал Чонгук — стонет. Пока только тихонько. Но ничего. Это только начало. Чонгук, кажется, сошёл с ума: не может заставить себя перестать обнимать Кима. Не может не лапать нагло и так по-собственнически чужое, крепкое тело. Он как-то не успел заметить, когда умудрился расстегнуть и без того плохо застёгнутую рубашку Кима, и теперь нахально исследует пальцами чужой поджавшийся живот, напрягшиеся мышцы на нём. И так и продолжает пахом елозить между ягодиц. Потираться как остервенелый. И если бы мог, наверное, трахнул бы прямо тут, на танцполе. Прямо в танце. Ким ведь так и продолжает, пускай уже медленнее, но покачивать бёдрами. Теперь уже не из стороны в сторону, а назад. Будто и сам пытается насадиться на член Чонгука. И, наверное, только это заставляет Чонгука заставить себя прошептать: — Может уйдём отсюда? И со страхом — даже не спасает алкоголь — ждать ответа. И едва не запрыгать довольным зайчиком, когда увидеть лёгкий кивок головой. И уже не смущаясь, схватить за руку, и потащить за собой. Потому что, блять, никогда настолько не горело внизу. Никогда настолько не хотел. Никого. Хоть и было у него немало партнёров обоих полов в его двадцать пять. А Тэхён, кажется, будто сорвал все тормоза у Чонгука. И горит всё: и мысли, и сердце, и член. Сука. Не думал, что тот окажется таким предателем и будет так сходить с ума и стоять на раз-два от одного лишь хриплого, низкого голоса. Но член стоял, да так крепко, что, кажется, и не думал, хоть немного, опасть. Потому что Ким был рядом, потому что давал себя крепко, но бережно обнимать. И лапать нагло, совсем по-собственнически сжимать горячими ладонями сочные половинки. И едва не споткнуться на ровном месте, когда Ким неожиданно останавливается и Чонгуку тоже приходится резко притормозить. В голове сразу сотни, миллионы мыслей, что тот передумал. Но. — Пошли наверх. Там есть отдельные комнаты. Чонгук замирает и просто таращится в чужие глаза, даже успевает, кажется, рассмотреть на дне глубоких, карих омутов и чертят, что толкают Кима на продолжение. — Веди, мой генерал. Ким только усмехается коротко на его слова, но не спорит и тянет теперь за собой вверх, по узкой лестнице. Чонгук не успевает толком ничего рассмотреть, как оказывается прижат спиной к деревянной двери, а на губы обрушиваются чужие. Тэхён вжимается сам в него, пальцами вплетается в его растрёпанные волосы и целует. Жадно. Голодно. Пару раз лижет губы языком, надавливает, и Чонгук впускает, позволяет руководить. Сам касается кончиком чужого языка, стонет тихо, хрипло. Бёдрами потирается о чужие бёдра. Член горит, пульсирует. И Чонгук больше не выдерживает. Всё также продолжает жадно вгрызаться в чужие губы, делиться слюной, пока быстро расстёгивает свои джинсы и со стоном облегчения выдыхает прямо в губы Кима, когда каменный стояк наконец-то оказывается не сжат тесной тканью. Тэхён вот только отрывается от его губ. Чонгук смотрит затуманенным взглядом за тем как тоненькая ниточка тянется между ними, и ещё внимательнее следит за тем, как Ким, с кривой усмешкой, не переставая смотреть ему в глаза, опускается прямо на пол в своих дорогущих брюках, сплёвывает на кончик бордовой, от чрезмерного прилива крови головки, и берёт сразу половину длины. Тэхён продолжает не сводить взгляда с лица младшего и видит, как тот закатывает глаза и давится собственным стоном, как он буквально растекается по поверхности двери. Как тот расставляет шире ноги. Как подаётся массивными бёдрами вперёд, навстречу языку Кима. Вот Тэхён и старается. Но не помогает себе руками, только обнимает ими обалденные бёдра младшего, лапает, а ртом пытается насадиться всё глубже — высосать душу из этой милашки. И кажется получается, да? Иначе Чонгук бы так не распадался на части, не дышал так резко, прерывисто, от невозможности сделать полноценный вдох. Не насаживался бы уже сам на умелый рот Кима. Не стонал бы так низко, просяще. Не молил бы о большем. Не смотрел бы на него такими умолящими, большими глазёнками. Вот Ким и старается. Расслабляет всё больше рот, берёт всё больше длины, пока полностью не опускается, до конца, до основания и позволяет Чонгуку уже самому трахать свой рот и теперь уже ему почти давится от чужого, быстрого темпа и невозможности сделать полноценный вдох. Чонгук не щадит его: быстро и резко насаживает, буквально впечатывает в себя. И Тэхён давится, но позволяет — ему нравится, когда так жёстко, грубо. На грани. Между ног течёт и он бы уже расстёгнул свои брюки, но боится показать. Он не уверен как младший отреагирует на его изюминку. Пускай сейчас, в данную секунду, Чонгук трахает безбожно и не щадит его рот. Ещё пару движений и Чон вжимает его голову в свой пах и с низким, протяжным стоном кончает, заполняя его рот своей спермой и не позволяя вытечь ни капли. Тэхён глотает всё и только тогда младший отрывает его от своего члена и помогает подняться на ноги. Это даётся с трудом, потому что те немного занемели, но Чонгук не отпускает его, пока не усаживает на громадную кровать, занимающую полкомнаты — натурально траходром — и усаживается рядом. Тянется к брюкам Тэхёна, но старший быстро ловит чужие пальцы. — Подожди. Не спеши. Чонгук непонимающе хмурится. — Ты только что охренено отсосал мне, и теперь я не должен спешить? Тэхён закусывает губу и опускает взгляд. Никто в их фирме не знает. Не знал. До этого момента. И ему страшно признаваться. Но внизу так течет. И ему до одури хочется, чтобы Чонгук его трахнул… Возможно и пора. Только всё равно боязно: как младший отреагирует. Он — главный руководитель. Старший. Его слушаются десятки подчинённых. Ему завидуют. Им восхищаются. И с киской между ног. Он вздыхает. Выдыхает тяжело. Открывает сухие губы, чтобы признаться, но решает, что нагляднее будет продемонстрировать Чонгуку. И посмотреть на его реакцию. Вот он и тянется подрагивающими пальцами к своим брюкам, щёлкает кнопкой, вжикает замком — Чонгук молча за ним наблюдает, — на мгновение задерживает длинные, тонкие пальцы на белых, обычных трусиках, на которых уже виднеется пятно, и, больше не думая, резко стягивает те вниз. Чонгук резко, с шумом выдыхает и таращится, не отрывая взгляда потемневших глаз, между его ног. Оба молчат мгновение, пока с губ младшего не слетает тихое: — Можно? Ким коротко кивает головой и расширившимися зрачками наблюдает как младший татуированными пальцами тянется к его вагине. И сразу, не медля, быстро, но аккуратно, ныряет двумя пальцами внутрь киски. Собирает пальцами естественную смазку со стеночек, а потом, под немного шокированным взглядом Кима, вынимает пальцы и подносит к своему рту. Проводит испачканными по губам, оставляя белесые разводы, а потом берёт в рот. Сосёт, обсасывает старательно. Слизывает, кажется, всё. И это всё также ни на секунду не отрывая чёрных глаз от кимовых. А потом и вовсе — бесстыдник! — шепчет: — Вкусно. И облизывает еще раз пальцы. А чтобы и вовсе добить — с губ влажным языком слизывает медленно и дразняще. И Тэхён выдыхает. Даже робко улыбается. — Тебе не противно? — А должно быть? В голосе Чонгука столько удивления, что внутри Кима тепло разливается. — Многим неприятно было. — Поэтому ты скрывал? Чонгук хочет смотреть и в красивые, бездонные глаза Тэхёна, и хочет рассмотреть, обласкать не только взглядом, а и пальцами, красивую, пульсирующую киску. Всё одновременно. Настолько его впечатлило увиденное и насколько сильно жаждет. Чонгук, правда, приятно удивлён особенностью Кима. Но не понимает почему тот стыдится. Поэтому он и наклоняется ближе, нависает над Кимом, и шепчет прямо в пухлые, влажные губы. — Как ты мог прятать такое сокровище? Она такая красивая, знаешь… И вкусная, чертовски вкусная. Я хочу всю её съесть. Вылизать тебя всего… — Короткая пауза и вдруг неуверенное, — можно?.. — Да. Тебе можно. Тоже шепчет. И опять кусает губы. Чонгук тянется вперёд и сцеловывает своими губами согласие. Сразу, без прелюдий, ныряет языком в чужой рот. Ким стонет прямо в его губы, цепляется тонкими пальцами в его широкие плечи и отвечает так же жадно, волнующе. Взаимно. Чонгук, удерживает себя от падения на Кима только одной рукой, что упирается в постель, а вот пальцами другой быстро сползает вниз, стягивает ниже чужие брюки и устраивается между чужих ног. Сам даже и не заметил как свои стянул — вот валяются на полу небрежной кучкой. Не может перестать целовать чужие губы: Ким такой вкусный, такой сладкий, словно самая вкуснейшая в мире конфета. Чонгук не может оторваться. А его и не просят. Наоборот. Отвечают охотно, голодно, словно Тэхён тоже об этом мечтал. — Я так хочу тебя. Безумно хочу. Ты такой потрясающий. Красивый… Я так хочу тебя трахнуть, аж яйца, сука, звенят. Так хочу оттрахать твою красивую дырочку, заполнить её. И смотреть, чтобы моя сперма вытекала из всех твоих щелей. Сука!.. Чонгук уже не шепчет такие грязные слова: он говорит громко, но смотрит при этом не в глаза Тэхёна, а не может оторвать взгляд от пульсирующей дырочки между ног своего начальника. Тэ дышит тяжело, прерывисто, облизывает губы и чувствует, как вагина всё больше мокреет, заполняется влагой от таких слов. Он и не думал, что младший насколько сильно заинтересован в нём. Он соврёт, если скажет, что не замечал чужие взгляды, но чтобы так… — Тогда… Вылижи меня для начала. Покажи мне, как сильно ты хочешь меня, Чонгук-и. Сделай мне хорошо. Вот и шепчет. И сам не разберёт: то ли просит, то ли приказывает. А младший, несколько секунд заглядывает ему в глаза своими, ухмыляется криво и быстро опускает голову вниз. Ким даже не успевает сделать вдох, как чувствует губы младшего у себя между ног. Тот не собирается медлить, а сразу раздвигает пальцами влажные складки и ртом присасывается к клитору. Кима сразу подкидывает и Чонгук одной рукой удерживает его ноги на месте, поглаживает аккуратно по длинным, гладким. А сам сильнее втягивает набухшую горошинку губами и сосёт, вылизывает. Двумя пальцами помогает себе и растягивает бережно дырочку. Тэхён дышит тяжело, шире ноги раскрывает. И стонет, стонет. Кажется, что вскоре и голос сорвёт и завтра на совещании будет врать, что заболел, но ему так плевать. Потому что… Блять… Чонгук… Его язык… Боже… Ему давно так не было хорошо. Чонгук сильнее пальцами принимается растягивать его, уже тремя и языком ещё пару движений по клитору и Кима выгибает. Он кончает и забываясь, сжимает ногами голову Чона, очень плотно вжимая чужое лицо в свою влажную вагину. Приходит в себя через несколько секунд, когда чувствует мягкие поглаживания по внутренней части бёдра. Распахивает бёдра и оттуда показывается взлохмаченная чёрная макушка. — Прости… Ким виновато кусает губу. — Не извиняйся. Я рад, что тебе было так хорошо. Чонгук, этот наглый сучонок, ещё и лыбится: всё его лицо испачканно, измазанно в смазке Кима, дышит тяжело, обрывисто, но довольный такой, сучёныш. О чём и сообщает. — Сучёныш. Младший лыбится всё также довольно и глаза чёрные-чёрные совсем, шальные. И улыбка манящая, многообещающая. И Тэхён не скажет, что против и дальше идти на поводу чертей Чона. Он позволяет. Он уже так давно хочет, жаждет, чтобы его отрахали хорошенько. Заполнили. Вытрахали все сомнения, страхи. Чон ещё пару раз лижет между складочек и отстраняется. Несколько мгновений и буквально ложится сверху, так, что головка члена удобно упирается между складочек и Чонгук делает первый, короткий рывок. Входит лишь немного, на пару миллиметров. И дальше не проникает. Дразнит, сучёныш. Тэхён немного приподнимается, чтобы увидеть, как чужой, большой и внушительный орган так нагло просто потирается о его половые губы. Дыхание само теряет ритм, сердцебиение тоже грохочет в ушах, а что он, что Чонгук просто наблюдают: как оплетённый венами красивый, просто каменный член елозит по складкам и собирает, пачкается в естественной смазке Кима. — Чонгук… Гук-и… Пожалуйста… Тэхён теперь точно умоляет. Ему просто жизненно необходимо прямо сейчас ощутить в себе этот член. Слишком долго он был один. Слишком сильно хочет быть опять заполненным и хорошо выебанным. — Так сильно хочешь? Чонгук не улыбается, не ухмыляется, теперь смотрит серьёзно, ждёт ответа и когда Ким быстро-быстро кивает, лишь немного (сучёныш!) вводит член внутрь. Заполняет собой лишь на пару сантиметров, только головку погружает внутрь. Мышцы Кима послушно растягиваются, тянутся, обнимают горячий член и дальше опять пустота. — Пожалуйста, пожалуйста… Тэхён ноги закидывает на крепкие бёдра Чона, прижимает крепче к себе и член немного дальше проникает. Чонгук усмехается. Криво. Дразняще. Понимает. Но продолжает мучить. — Не так быстро, Тэхён. — Но я хочу… Ким и вправду не понимает, почему и зачем тот тянет. Между ног так течёт, буквально водопад. Он так хочет, так сильно хочет. Сука!.. — Ты такой жадный оказывается. Малыш. Чон, чёртов, Чонгук сейчас его малышом назвал? Он, мало того, что старше, так ещё и руководитель этого засранца. И ещё… Но тут рывок. Громкий, протяжный стон Тэ. И Чонгук, за какую-то секунду уже на половину длины в нём. И да, блять, именно сейчас, именно он, а не Чонгук, под этим засранцем. Так что, получается… Малыш именно он?.. — Сука!.. Ты такой узкий, знаешь? Так потрясающе сжимаешь меня. Так охуенно стонешь. Давай. Ещё покричи для меня. Громко. Давай. Чтобы все слышали. Рывок и член заполняет его целиком. И да, Ким громко, послушно вскрикивает. Сжимает сильнее ногами чужую поясницу, короткими ногтями впивается в сильную спину и дышит громко. Чонгук, не отрывает от него взгляда, шепчет, осыпает его лицо короткими, хаотичными поцелуями. И не двигается. Член так приятно, так правильно ощущается внутри. — Двигайся. — Так? Чонгук спрашивает и в такт словам делает рывок назад и снова заполняет его до конца. С хлюпом громким, звонким, аж яйца стукаются от его ягодицы. — Чонгук… Шёпот. Просьба. Мольба без слов о продолжение. Чонгук понимает и наконец-то начинает двигаться так, как Ким хотел. Темп сразу младший берёт быстрый, резкий. Грубовато вгоняет член до конца и оба слушают, как смазка звонко и пошло хлюпает. — Чон…гук… Чон-гук… Тэхён шепчет, сам не знает зачем. Ему так хорошо. Так идеально младший заполняет его. Так правильно движется. Чонгук неожиданно ещё ускоряется и ещё и пальцы прибавляются к члену. Ким не понимает, как младший умудряется втиснуть туда и палец. Вот и стонет от совершенной, полнейшей заполненности. А ещё и от того, что большой палец начинает быстро-быстро скользить по клитору. И всё это вместе заставляет Кима опять кончить и сжать внутренними мышцами Чонгука. — Блять!.. Наверное, это и становится для Чонгука сигналом и он тоже наконец-то высвобождает себя. Заливает Кима, как и обещал. Заполняет дырочку мощно, сильно. Но не выходит. Остаётся внутри. Потому что, хоть и кончил, но член полностью так и не опал. — Что ты?.. Ким, уже выдохся немного, устал и думал, что конец, но нет. Чонгук вновь ритмично движется, вновь быстрый, уверенный темп. Тэхён только дрожащие ноги шире расставляет. В голове после оргазма марево, в теле слабость, он разнеженный после двух оргазмов, но позволяет трахать своё тело, чтобы и младший тоже кончил и заполнил его сильно, как и обещал. Чонгуку во второй раз много и не надо. Ещё несколько мощных и глубоких толчков и вагина вновь оказывается не заполненной, а переполненной. А когда Чонгук вытаскивает, через пару минут, член, и вовсе сперма вытекает быстрыми, длинными струями. И они молча смотрят на это безобразие. Чонгук только прижимает его ближе к себе и ничего не говорит. Тэхён бы хотел, но у нет нет сил, совершенно. Он и вправду, как и обещал Чон, чувствует себя хорошенько оттраханным. А поговорить они успеют.

***

Они так и не поговорили. То Тэхёна на две недели в командировку отправили, то потом и Чонгука сразу же, как только тот приехал. А по телефону почему-то никто из них не хотел такую тему поднимать. Вот именно поэтому сейчас Чонгук и слушает слова от другого альфы и сжимает кулаки от злости. — Бля… Какая у Кима всё-таки охуенная задница. Тэхён уже далеко и не слышит, а вот Чонгука распирает от ревности. Да, блять, от сука, ревности и понимания, что и сказать-то слово против он не имеет права. Потому что они так и не поговорили. Поэтому больше он не хочет медлить и направляется прямиком в кабинет главного. Он тихо заходит, также негромко прикрывает дверь, потом пару секунд думает и щёлкает замком, закрывая их. От этого слишком громкого звука в этой тишине, Ким, стоящий спиной к нему и лицом к окну, вздрагивает и оборачивается. Чонгук молча смотрит в чужие большие глаза, без труда различая чужие эмоции, в которых преобладает смятение и неуверенность. Ким Тэхён. Глава их большой компании. Человек, который руководит столькими людьми, которого все слушаются и которым почти все восхищаются — и такой непривычно неуверенный, даже разбитый прямо перед ним. Шаг и ещё шаг. Чтобы совсем близко, так рядом, чтобы почувствовать чужое дыхание. Ким, почему-то только вот не тянется навстречу, а наоборот, упирается сочной задницей прямо в стекло, а Чонгук нависает над ним. Рассматривает вблизи идеально-красивое лицо, считывает ураганом меняющиеся эмоции. Вот вроде и раскрывается перед Чонгуком, но не совсем. А Чонгук хочет по-другому. И он это сделает. — Мы должны были уже давно поговорить. Шепчет прямо в губы, ловит глазами как Ким, уже привычно, прикусывает нижнюю полную губу и заглядывает ему в глаза своими лисьими. Само очарование. — Но, знаешь, сейчас… Вместо слов, я просто хочу, чтобы ты и все вокруг знали, что ты мой. Ты не представляешь, как сильно я хочу тебя. Я каждый чёртов день после нашей горячей ночи тогда дрочил себе и вспоминал тебя, твою влажную, красивую киску. Твои блядские стоны. Твои губы на моём члене. Твой вкус на моём языке. И я, блять, хочу сейчас тебя так оттрахать, чтобы ты больше не сомневался в моём к тебе отношении. Был со мной. Не только в постели, в жизни. Везде. Чтобы ты знал и все, что ты только мой. Слышишь? Чонгук хрипло шепчет сорванным голосом в мгновенно алеющее ушко, а руками, не может не, даже во время разговора, лапает Тэхёна, горячими ладонями оглаживает мягкий животик через тонкую ткань рубашки, вжимается возбуждённым членом между чужих ног. И шепчет-шепчет. Признаётся. Надо бы всё по-другому, но не получилось ни хрена. Тот чёртов альфа к хренам сорвал его самоконтроль. А ещё от мелькнувшей мысли сколько могло быть ещё таких вот слов, фраз, о которых Чонгук не знает… Сука!.. Он и не знал, что может так сильно ревновать кого-то. Настолько сильно. — Ты позволишь мне? — Снова тихая просьба, уже буквально мольба, от Чонгука. И Тэхён пару долгих-долгих секунд разглядывает его глаза, а потом сам тянется к чужим губам и сразу, без прелюдий, языком просится внутрь. Соскучился, кажется, также как и Чонгук. Чон позволяет конечно же и даёт руководить в поцелуе, отдаёт тут власть, пока сам быстро, суматошно расстёгивает пуговицы на рубашке, мимолётом удивляясь, как ещё умудрился не порвать, и наконец-то прикасается к горячей, карамельной коже подрагивающего животика. Опускается на колени, с лёгкой усмешкой слыша недовольный стон Кима, когда он разорвал поцелуй. — Так хочу тебя. Ты бы знал как сильно. Уже не шепчет. И Тэхён от громкого голоса вздрагивает, немного боязливо оглядывается на закрытую дверь. Ещё чуть-чуть и все узнают, как Киму бывает хорошо. И его это одновременно и пугает и наоборот заводит. Тем более, когда это никто иной, как Чонгук. Молодой, самоуверенный, нахальный, красивый. Чонгук быстро сам расстёгивает офисные, чёрные брюки, стягивает вниз и удивлённо вскидывает глаза на Кима, не обнаруживая там белья. — Любопытно. Неожиданно, мистер Ким. Тэхён краснеет так сильно, что кажется, будто на помидор становится похож, но Чонгук больше ничего не говорит. Только раздвигает шире ноги и сразу утыкается носом ему в уже текущие складочки. — Ты не только вкусный внутри. Ты и вкусно пахнешь. Ты знал? Чонгук говорит грязно, Тэ краснеет опять безбожно. Бесстыдник!.. Руководителю Киму много что хочется сказать, но он не может, потому что Чон наконец раздвигает складочки и начинает опять сосать его клитор. Тэхён не может себя полностью отпустить и кусает губы, чтобы громко не стонать. Чонгук не может не заметить, не услышать сдавленные стоны. Поэтому сильнее, напористее начинает вылизывать текущую дырку, пальцами одной руки теребит клитор, а вот другой дотягивается до груди. Он не забывает в этот раз цеплять пальцами и вставшие соски, дёргает, сжимает. Тэ от стимуляции чувственно стонет, но всё не так громко, как Чонгуку хочется. Всё равно остаётся осторожным. Поэтому Чонгук снимает галстук Кима и перевязывает руки, чтобы не закрывал пальцами свой рот. Тэхён только провожает его действия глазами и никак не комментирует выходки младшего. Чонгук просто хочет, чтобы все, а особенно тот наглый альфа, слышали, как Ким стонет его имя. Как кончает под ним. Как ему хорошо. И да, блять, он ревнует. Не может не. Тем более, уже имеет на это право, да? Если бы Тэхён был против — они бы не начали заниматься сексом прямо в офисе. Он ведь закрыл дверь, да? Чонгук усмехается своим же мыслям, перестаёт вылизывать Кима внизу и привстаёт, чтобы расстегнуть собственные брюки, спустить боксёры вниз и одним мощным рывком заполнить влажную киску до конца. И с довольной удовлетворённой улыбкой наслаждается особенно громким стоном, больше криком, от Тэхёна. Тот выгибается навстречу, приоткрывает влажные, напухшие от поцелуев губы и дышит сорванно. Чонгук очень сильно соскучился. Безумно. И судя по тому, как Тэхён жмётся к нему, как закидывает ноги ему на талию и буквально пытается вжаться — тот тоже скучал. Мог бы обнять, но Чонгук его этой возможности лишил. У Чона (не) много срывают тормоза. И ритм он задаёт сразу быстрый, уверенный. И с каждым движением бёдер вызывает у Кима всё новые стоны, всё громче и громче с каждым толчком. Тэхён уже не стесняется: и стонет громко, и кричит, когда Чонгук ускоряется и помогает себе и сжимает пальцами набухший, чувствительный клитор. Всё вместе не даёт Киму быть тихим, как в общем Чонгук этого и хотел, желал. И получил. Они всё также на подоконнике, хорошо, что широкий и позволяет Киму спокойно сидеть. У Тэхёна ещё мелькает мысль, что его голый зад могут увидеть, но маловероятно всё-таки: они на двадцатом этаже, вот услышать — это точно. Чонгук, кажется, именно этого и добивался. А Тэхёну, вероятно, впервые за столько лет руководства тут, строгих правил и подобной чепухи — становится откровенно плевать. Потому что ему так сильно сейчас хорошо, так правильно чужой член заполняет его, так правильно младший угадывает, что ему нужно, что он (вернее, дырочка внизу) хочет, желает, требует. А потом и вовсе придётся сообщить коллегам новость о его второй половинке, иначе Чонгук ещё что-то придумает. Маленький сучёныш.