Треснувшие крылья

***

Чонвон переступил порог класса, все замолчали. Ну конечно он ведь омега. Он прошёл и сел за свободное место. Все время он чувствовал, чувствовал на себя очень тяжёлый взгляд. И не обращая на это , он просто ушёл после уроков. Но он чувствовал, его шестое чувство говорили что что-то в его жизни точно произойдет, и это не приведет ничего хорошего. Сонхун стоял у окна, опершись о подоконник. Он ничего не говорил. Но его взгляд — черные, словно бездонные глаза — говорил всё. Ледяной и слишком мрачный, он пронзал Чонвона насквозь, он смотрел на его уходящего фигуру так чётко и слишком жадно. Сонхун поднял руку. Лёгкое движение, но в нём было столько власти, что альфы напряглись. В этот жесте, в этом молчании был приказ. Альфы поняли сразу. Никто не осмелился спорить. Чонвон опустил взгляд, пытаясь сделать вид, что он не заметил, как холодно и властно Сонхун продолжал наблюдать за ним. Его глаза, такие черные и непроницаемые, будто давили на каждую клетку тела Чонвона. Весь класс казался застывшим во времени. Никто не дышал, кроме Чонвона, который ощущал, как мир вокруг него сжимается, а сила этого молчаливого взгляда становится удушающей. __________ *На следующий день* Утро было серым, как будто весь мир уже знал, что Чонвону предстоит. Он входил в школу с тяжестью в груди, ощущая каждый взгляд, каждое шептание, но особенно — пустоту между рядами парт, где Сонхун стоял, как король своей ледяной крепости. Сонхун не говорил ни слова. Он снова стоял у окна, опершись плечом о холодный подоконник. Но его глаза… чёрные, бездонные, удушающе мрачные, пронзали Чонвона, заставляя его замереть у двери. Альфы, двое, кто был рядом вчера, уже ждали. Их взгляды скользили по Чонвону с мягкой ненавистью и страхом одновременно. Они знали, что должны исполнять приказ. Чонвон сел за свою парту, стараясь не встретиться глазами с Сонхуном, но это было невозможно. Черные глаза альфы держали его так, будто каждый его вздох — под контролем. — Сегодня — твой первый урок наказания, — произнес один из альфов тихо, почти шёпотом, но звучало это как приговор. Чонвон не ответил. Он ощущал, как по спине бежит холод. Каждое слово, каждый взгляд, каждое движение было управляемо этим молчаливым приговором Сонхуна. Сонхун поднял руку, едва заметно, и двое альфов встали. Их действия были предельно осторожны, но уверены: приказы не обсуждаются. И когда Чонвон поднял глаза, он снова встретился с этим взглядом. Без слов. Ледяной, властный, слишком холодный. Его глаза говорили: «Ты принадлежишь мне. Всё, что с тобой будет — по моей воле». В этот момент Чонвон понял, что на самом деле не было выхода. Ни один уголок класса не был безопасен. И каждый удар, каждое унижение — лишь исполнение молчаливой команды. Его сердце стучало, но не было криков. Только страх, отчаяние и слёзы, г отовые пролиться в любой момент. Дождь бил по крыше школы, холодные капли смешивались с слезами Чонвона. Он стоял на краю, глядя вниз, ощущая пустоту, готовую поглотить всё. — Может, так будет легче… — его шепот терялся в шуме дождя. И вдруг тишина. Мгновение, когда казалось, что весь мир замер. Сонхун появился за спиной. Не сказал ни слова. Не крикнул. Не схватил за руку сразу. Но его взгляд — чёрные, удушающе холодные глаза — пронзил Чонвона насквозь. Взгляд был слишком властный, слишком мрачный. И в нём было что-то такое, что заставляло Чонвона замереть. В этот момент он понял: Сонхун контролирует ситуацию. Контролирует его. Контролирует всё. — Ты мой, — произнёс Сонхун ровным, холодным тоном. Не крик, не просьба — констатация. Чонвон дернулся, сердце колотилось как сумасшедшее. В этих словах не было ни тепла, ни жалости. Только власть. — Решать, жить тебе или нет… буду я, — добавил Сонхун так тихо, что слова почти слились с шумом дождя. Он сделал шаг вперёд. Одним движением схватил Чонвона за руку, удерживая его на краю. Не ласково, не нежно, но непоколебимо. Чонвон почувствовал: это не просьба, не угроза. Это приказ. И теперь всё зависит от того, что решит этот холодный альфа. И пока дождь срывался с крыши, Чонвон понял одно: его жизнь теперь полностью в руках Сонхуна.   На следующий день Чонвон пришёл в школу с тяжестью в груди, словно весь мир помнил, что вчера произошло на крыше. Он шёл коридором, пытаясь не встречаться глазами с людьми, но взгляд Сонхуна нашёл его первым. Сонхун стоял у окна класса, опершись плечом о подоконник, как и раньше. Но теперь взгляд был ещё глубже, ещё властнее. Черные глаза словно сжимали воздух вокруг Чонвона, и каждый его шаг ощущался под контролем альфы. Чонвон сел на парту. Дыхание с трудом входило в грудь. Он не слышал слов, но каждое движение Сонхуна говорило одно: «Я решаю, жить тебе или нет. Ты мой». Чонвон опустил глаза на парты, пытаясь скрыть дрожь. Он не понимал, что держит его сильнее: воспоминание о краю крыши или этот ледяной, удушающий взгляд Сонхуна. Сонхун ничего не сказал, но в тишине ощущалась сила его контроля. Каждое движение, каждое дыхание Чонвона — подчинено его воле. И даже без слов Чонвон понял: он больше не может быть свободным. Сердце билось слишком быстро, но в этом бешеном ритме не было ни крика, ни протеста. Только страх. И понимание: теперь его жизнь — во власти альфы, который не говорит о чувствах, но контролирует всё. Чонвон: …Ты… ты не должен был появляться. Сонхун: …Я видел. Чонвон: Я… я хотел… — он замялся, слова застряли в горле. Сонхун: …Но не сделал. Чонвон: Почему? Сонхун: …Потому что я решил. (Пауза. Сонхун смотрит на него без движения, черные глаза словно сжимают воздух.) Чонвон: …Что ты имел в виду? Сонхун: …Что решаю я. Всё. Твоя жизнь, твоя смерть. (Чонвон ощущает холодный страх, дыхание перехватывает. Он смотрит на свои руки.) Чонвон: …Ты… Ты хочешь, чтобы я жил? Сонхун: …Не хочу. Я решаю. (В комнате наступает тишина, только капли дождя за окном слышны.) Чонвон: …Но почему? Почему я? Сонхун: …Потому что ты здесь. Потому что я сказал. (Чонвон замолкает, понимая, что слов больше не будет. Сонхун продолжает смотреть, не шевелясь.) Чонвон: …Я… я не знаю, смогу ли… Сонхун: …Ты сможешь. Если я решу. Чонвон: …Ты никогда не скажешь, что думаешь… Сонхун: …Не моя задача. (Чонвон опускает голову, и на мгновение тишина между ними становится почти болезненной.) Чонвон: …Я больше не хочу… Сонхун: …Я слышу. Но решаю я. Чонвон сидел на скамье во дворе, заваленный учебниками. Сонхун подошёл, держа тетрадь в руках. Сонхун: …Ты опять всё оставил на последний момент? Чонвон: …Я пытался… просто не успел. Сонхун: …Хм. (Он сел рядом, не слишком близко, но и не слишком далеко.) Чонвон молчал, перебирая страницы. Ветер слегка колыхал волосы Сонхуна, а тот, похоже, просто наблюдал за ним, не торопясь. Чонвон: …Ты не говоришь со мной много. Сонхун: …Зачем? Слова ничего не изменят. (Чонвон усмехнулся слегка, будто удивлён, что Сонхун может быть таким прямым.) Чонвон: …Иногда я думаю, что ты просто смотришь на меня слишком долго. Сонхун: …Я смотрю, чтобы знать, что ты не пропадёшь. (Чонвон поднял взгляд. Сонхун снова отвернулся, но лёгкая тень на губах казалась почти… обычной.) Чонвон: …И что, теперь будем вместе сидеть и молчать? Сонхун: …Похоже на это. Они сидели так несколько минут. Молчание уже не было давящим. Чонвон чувствовал себя странно спокойно. Сонхун же, наблюдая за ним, впервые заметил, что его собственное сердце дернулось чуть быстрее, и это было непривычно. Чонвон: …Ты когда-нибудь улыбаешься? Сонхун: …Иногда. Не сегодня. (Чонвон тихо рассмеялся, а Сонхун только слегка поднял бровь, но в глазах мелькнул проблеск чего-то менее холодного.) Они уже несколько недель проводили больше времени вместе. Сонхун не был мягким, но Чонвон чувствовал — ледяная стена стала тоньше. Иногда они даже обменивались редкими фразами, которые казались почти обычными. Но сегодня что-то пошло не так. Сонхун: …Ты опять был один после уроков. Я же сказал — жди меня. Чонвон: Я… я просто не хотел мешать тебе… Сонхун: (резко) Это не оправдание, Чонвон! Он поднял голос. Чонвон вздрогнул, словно от удара. В глазах альфы сверкнул гнев, тот самый, который раньше пугал до дрожи. Чонвон: …Я не хотел… чтобы ты злился… Голос Чонвона дрожал. Он пытался говорить спокойно, но слова сломались, и слёзы начали предательски блестеть в глазах. Сонхун: … Альфа замолчал. Он видел слёзы — впервые так близко. Слышал, как Чонвон, срываясь, сказал почти шёпотом: Чонвон: Я просто устал, Сонхун… Мне трудно… каждый день… Сонхун сжал кулаки. Гнев будто растворился в этой тишине. Он отвернулся, словно не мог смотреть прямо в эти глаза, полные боли. Сонхун: …Разберись с собой. Голос был уже спокойным, даже слишком тихим. Он медленно отошёл к двери. Чонвон: Ты уходишь? Сонхун: …Да. Иначе скажу то, что не должен. Он вышел, оставив Чонвона одного среди тишины и собственного дыхания. Но где-то внутри что-то изменилось: впервые Сонхун чувствовал, что его ледяная защита треснула от этих слёз и тихих слов. Вечер был тяжёлым. Сонхун чувствовал, как внутри всё горит — гон накатывал, как шторм. Он сидел в пустом классе, кулаки сжаты, дыхание слишком резкое. Дверь открылась. Чонвон вошёл — неуверенно, с книгами в руках. Чонвон: …Ты хотел меня видеть? Сонхун поднял голову. Глаза — тёмные, почти звериные. Но голос был всё ещё ровным: Сонхун: Закрой дверь. Чонвон послушался. Он не знал, что происходит, но напряжение висело в воздухе. Чонвон: Ты… злишься? Сонхун: …Нет. (Он поднялся, шагнул ближе, но резко остановился.) Гон бил по голове, по крови, требуя подчинить, взять, разорвать это хрупкое спокойствие. Но Сонхун стоял, не двигаясь, пальцы дрожали от сдерживания. Чонвон: Сонхун?.. Голос омеги был тихим, почти испуганным. Сонхун стиснул зубы. Внутри зверь рвал цепи, но он, как будто бросая вызов самому себе, резко отвернулся: Сонхун: Уходи. Чонвон: …Что? Сонхун: Я сказал — уходи. Быстро. Голос был низким, хриплым, но приказным. Чонвон замер — он не видел такого выражения у Сонхуна раньше. Сонхун: Пока я… не передумал. Чонвон выскочил из класса, оставив Сонхуна одного. Тот стоял, сжимая кулаки до боли, глядя в пол. Он мог сорваться. Мог сломать. Но не сделал. Он сдержал зверя. И впервые сам не знал, зачем. --- Чонвон искал Сонхуна три дня. В коридорах школы альфа появлялся только на уроках, а сразу после звона — исчезал, словно тень. На четвёртый день Чонвон поймал его за школой, возле спортивной площадки. Чонвон: Сонхун! (Альфа обернулся медленно, глаза всё ещё холодные, но без прежней ярости.) Чонвон: Почему ты… избегаешь меня? Сонхун молчал. Его руки были в карманах, а взгляд — куда-то в сторону. Чонвон: Ты тогда… сказал мне уйти. Я думал… (он сглотнул) думал, ты меня ненавидишь. Сонхун наконец посмотрел прямо в глаза Чонвону. Голос был низким, но без прежней стали: Сонхун: Я не ненавижу тебя. Чонвон: Тогда почему? Сонхун долго молчал, словно сам с собой боролся. Сонхун: Потому что мог сделать то, о чём ты бы пожалел. (Он отвернулся. Чонвон растерянно нахмурился.) Чонвон: Но… ты не сделал. Сонхун: Именно. Поэтому держись от меня подальше. Он шагнул прочь, но Чонвон схватил его за рукав. Чонвон: Я не боюсь тебя. Сонхун резко замер. В его глазах мелькнуло что-то — злость, усталость, и боль, слишком тщательно прячущаяся за холодом. Сонхун: А зря. Он мягко освободил руку и ушёл, оставив Чонвона с этим холодным приговором. Сонхун сидел на крыше школы, как обычно — один. Ветер играл его волосами, а в руках сигарета догорала до фильтра. Чонвон тихо открыл дверь и шагнул на крышу. Чонвон: Ты опять убегаешь. Сонхун не обернулся: Сонхун: Я просто хочу тишины. Чонвон: А я — объяснений. Альфа вздохнул, бросил окурок в сторону. Сонхун: Объяснения редко приносят облегчение. Чонвон: Но мне нужны хотя бы слова. (Он подошёл ближе, но держал дистанцию.) Сонхун посмотрел на него — уже не таким холодным взглядом, но всё равно тяжёлым. Сонхун: Я не привык к людям рядом. Чонвон: Я не “люди”. Сонхун криво усмехнулся. Сонхун: Ты слишком настойчивый. Чонвон: А ты слишком замкнутый. Некоторое время они молчали, слушая ветер. Чонвон: Я просто… хочу знать, что тебе не всё равно. Сонхун долго молчал, потом тихо сказал: Сонхун: Если бы было всё равно, я бы не сдержался тогда. Эти слова прозвучали непривычно мягко. Чонвон посмотрел на него с удивлением — впервые за всё время он услышал не приказ, не холод, а что-то человеческое. Чонвон: Тогда… может, перестанешь отталкивать меня? Сонхун поднял глаза к небу. Долго. Потом коротко кивнул: Сонхун: Посмотрим. И впервые между ними не было тяжёлого холода. __________ Шум библиотеки был тихим — только шелест страниц и редкие шаги. Чонвон сидел за столом, старательно переписывая конспект, изредка сдувая со лба пряди. Он чувствовал чей-то взгляд, поднял глаза — Сонхун сидел чуть поодаль, в полутени, с книгой в руках. — Ты всегда так тихо читаешь? — осторожно спросил Чонвон, не выдержав тишины. Сонхун не отрывал взгляда от книги. — А ты всегда так много спрашиваешь? Чонвон хмыкнул, уткнувшись обратно в тетрадь. — Просто… странно видеть тебя тут. Только теперь Сонхун медленно закрыл книгу и посмотрел прямо ему в глаза. — Может, у меня тоже есть свои тайны. Голос не был холодным, каким Чонвон привык его слышать. И это его немного сбило с толку. После уроков Чонвон неожиданно предложил: — Пойдём со мной. Они вышли из школы и через несколько минут оказались в маленькой кондитерской за углом. Тёплый свет, запах ванили и свежего хлеба — всё казалось слишком уютным на фоне серых коридоров школы. — Это слишком… детское место, — пробормотал Сонхун, оглядывая витрину. — А ты всегда должен быть взрослым? — с усмешкой бросил Чонвон и ткнул его локтем. — Выбери хоть что-нибудь. Сонхун помедлил, потом всё же взял пирожное. Сели у окна. Чонвон ел с удовольствием, а Сонхун — медленно, словно не понимал, зачем вообще согласился. — Ну как? — спросил Чонвон, кусая эклер. Сонхун кивнул, но не сказал ни слова. Чонвон заметил, что на его лице впервые не было вечной мрачности. Когда они вышли, небо уже затянуло тучами. Первые капли упали на тротуар, и Чонвон вдруг рассмеялся. — Побежали! Он схватил Сонхуна за руку и потянул за собой. Дождь быстро стал сильнее, но был тёплым, почти летним. Чонвон бежал по пустой улице, смеялся, а Сонхун шёл за ним, сначала раздражённо, потом медленно — и вдруг отпустил всё, позволив себе тоже побежать. В какой-то момент Чонвон оглянулся — и застыл. Сонхун… улыбался. Настоящей улыбкой, редкой, такой, что сердце Чонвона почему-то сжалось. — Ты… улыбаешься, — выдохнул он. Сонхун остановился рядом, мокрый до костей, и тихо сказал: — Может, это твоя вина. И впервые между ним и не было ни холода, ни боли. Только тёплый дождь, под которым два человека перестали быть чужими. Дождь усиливался, превращая улицу в блестящую ленту света и воды. Чонвон с Сонхуном добежали до старой автобусной остановки. Крыша протекала, но здесь хотя бы не лило прямо на голову. Чонвон тяжело дышал, стряхивая с волос воду. Сонхун стоял чуть поодаль, руки в карманах, чёрные волосы прилипли к лицу. — Ты всегда такой… замкнутый? — осторожно спросил Чонвон, садясь на холодную скамейку. Сонхун не ответил сразу. Он смотрел на дождь, будто там был ответ на все вопросы. — А смысл открываться, если всё, что ты получаешь — предательство? — наконец произнёс он, голос звучал глухо. Чонвон замер. — Тебя… кто-то предал? Сонхун посмотрел на него. Взгляд всё ещё был тёмным, но в нём не было привычного льда. — Когда-то. Неважно. — Он сел рядом, устало. — С тех пор я просто не хочу, чтобы кто-то видел… меня настоящего. Чонвон замолчал. Слова будто застряли в горле. — А я? — тихо спросил он после паузы. — Ты не хочешь, чтобы я видел тебя? Сонхун резко выдохнул, почти как смех, но без радости. — С тобой всё… сложнее. Чонвон посмотрел на его мокрые руки, сжатые в кулаки. Хотел что-то сказать — и вдруг Сонхун произнёс: — Когда ты стоял на крыше… Я впервые испугался. Чонвон вздрогнул. — Ты… испугался? Сонхун кивнул. — Да. Потому что понял… если ты исчезнешь, будет пусто. — Он замолчал, словно пожалел, что сказал слишком много. Между ними повисла тишина. Лишь дождь стучал по крыше. Чонвон не выдержал: — А если я скажу, что мне… тоже не всё равно? Сонхун медленно повернулся к нему. Его взгляд стал мягче, чем когда-либо. — Тогда, может быть… у нас есть шанс. И впервые Чонвон увидел не только улыбку Сонхуна — но и надежду в его глазах. После той остановки и дождя всё изменилось. Чонвон и Сонхун всё чаще оставались вместе после уроков — иногда сидели в библиотеке, делали вид, что читают, хотя Чонвон тайком наблюдал, как Сонхун листает страницы, и как его обычно холодный взгляд смягчается. Они заходили в маленькую кондитерскую возле школы. Чонвон всегда выбирал слишком сладкие десерты, Сонхун же — чёрный кофе, но теперь он хотя бы не выглядел таким отстранённым. Иногда их разговоры были короткими, иногда затихали на полуслове, но между ними появилось нечто новое — тёплое, осторожное доверие. Однажды вечером Чонвон шёл домой. Солнце уже садилось, и улицы почти опустели. Он услышал позади шаги — трое альф. — Эй, омежка, — ухмыльнулся один, подходя ближе. — Куда так спешишь? Чонвон сжал ремешок рюкзака. — Отстаньте. — А если не хотим? — другой перегородил ему дорогу. — Ты же омега, верно? Может, развлечёшь нас? Чонвон отступил назад. Руки дрожали. И почему-то в голове сразу всплыл образ Сонхуна. Он достал телефон и, даже не думая, нажал его номер. — Алло? — голос Сонхуна был спокойным, как всегда. — С-сонхун… — Чонвон едва сдерживал дрожь. — Я… мне нужна помощь. Он услышал короткое молчание, потом низкий голос, уже совсем другим тоном: — Где ты? Чонвон быстро сказал адрес. Альфы начали тянуть к нему руки. — Смотрите-ка, — усмехнулся один. — Он кому-то жалуется. Но не прошло и десяти минут, как из-за угла показался Сонхун. Его шаги были быстрыми, взгляд — ледяным, чёрным, как в тот день, когда Чонвон впервые его увидел. — Убирайтесь. — Его голос был тихим, но настолько холодным, что трое альф сразу замерли. — А ты кто такой… — начал один, но Сонхун шагнул ближе, и в его движении было что-то такое, что заставило их замолчать. — Я сказал — убирайтесь. Сейчас же. Альфы переглянулись и, бормоча ругательства, быстро ушли. Чонвон стоял, прижимая телефон к груди. Сонхун подошёл ближе. — Ты цел? Чонвон кивнул, но глаза блестели от слёз. — Я… я не знал, кому ещё позвонить. Сонхун посмотрел на него, и в его взгляде впервые не было ни холода, ни злости. Только тихая, скрытая забота. — Ты правильно сделал. Он взял Чонвона за руку. — Пошли. Я провожу тебя. И Чонвон понял: теперь он не один. На следующий день всё было как обычно. Уроки, шумные коридоры, равнодушные лица одноклассников. Но для Чонвона что-то изменилось — после вчерашнего он словно чувствовал Сонхуна рядом, даже если тот молчал и сидел на другом конце класса. После школы они снова встретились у ворот. Сначала просто шли молча, но не было того неловкого напряжения, что раньше. — Ты всегда так быстро приходишь, — тихо сказал Чонвон, не глядя на него. — Когда звонишь ты, — ответил Сонхун. — Да. Он произнёс это ровно, но Чонвон заметил, как уголок его губ дрогнул — будто там могла появиться улыбка, но Сонхун её сдержал. Вечером они сидели в библиотеке. Снаружи стучал тёплый летний дождь, и Чонвон то и дело поглядывал в окно. — Ты любишь дождь? — спросил он. Сонхун поднял взгляд от книги. — Не знаю. — Он закрыл её. — Пойдём. — Куда? — На улицу. Они выбежали под дождь, и Чонвон впервые рассмеялся рядом с ним. Тёплые капли стекали по волосам, по лицу, они бежали по пустой улице, а в груди становилось странно легко. — Ты улыбаешься, — сказал Чонвон, остановившись и глядя на него. Сонхун вытер воду с лица. — И что? — Просто, она такая красивая. Сонхун замолчал. Смотрел на Чонвона — мокрого, с сияющими глазами, и что-то внутри него дрогнуло. Но он не сказал ничего. Только тихо произнёс: — Пошли, простудишься. И впервые шаг рядом с ним был не холодным, а почти… тёплым. Дождь постепенно стихал, оставляя на асфальте блестящие лужи. Они шли рядом молча, дыхание ещё сбивалось после бега. Чонвон иногда косился на Сонхуна — в этом лице, обычно холодном, что-то изменилось. Казалось, ледяная маска треснула. У старой лавочки в парке Сонхун остановился. Сел, будто ему вдруг стало тяжело идти. Чонвон присел рядом, чувствуя, как в груди стучит сердце. — Почему ты… всегда один? — наконец спросил Чонвон, глядя на мокрые руки. — Потому что так проще, — тихо ответил Сонхун. — Когда никого не подпускаешь, никто не предаёт. Чонвон долго молчал, а потом так же тихо сказал: — А если кто-то не предаст? Сонхун посмотрел на него. В этих глазах всегда было столько холода, но сейчас что-то менялось. Долгий взгляд, будто он пытался прочитать Чонвона до самой глубины. — Ты уверен? — голос Сонхуна звучал глухо, срывался. — Я слишком… не тот, к кому стоит привыкать. Чонвон поднял взгляд. Он ничего не ответил, только чуть ближе подвинулся. Слов не было нужно. Мгновение тянулось, тёплый ветер колыхал мокрые листья, и впервые между ними не было стен. Сонхун медленно потянулся, как будто проверяя, не оттолкнёт ли его Чонвон, и их губы встретились — осторожно, неловко, но с каким-то острым, долгожданным теплом. Чонвон вздрогнул, но не отпрянул. И когда они оторвались друг от друга, он впервые увидел на лице Сонхуна не только холод — там была тень улыбки, такая редкая и живая. — Не жалей потом, — сказал Сонхун тихо, почти шёпотом. — Никогда, — ответил Чонвон. После дождя они шли по парку, лужи отражали мягкий свет вечернего солнца, а воздух был свежим и прозрачным. Чонвон ловил взгляд Сонхуна, который теперь был мягким и внимательным, совсем не таким, каким он привык его видеть раньше. Сонхун остановился на мостике через маленькую реку. Серьёзность и тепло смешались в его взгляде. — Чонвон… — начал он тихо, почти шёпотом, — я долго не понимал, что чувствую. Но теперь знаю точно. Чонвон молча смотрел на него, сердце сжалось от ожидания. — Я… — Сонхун глубоко вдохнул, — я люблю тебя. Люблю так, что хочу быть рядом с тобой всегда. Не просто как альфа… а как тот, кто будет защищать тебя, быть твоей опорой, твоей жизнью. Чонвон почувствовал, как глаза наполняются слезами. Сонхун наклонился ближе, удерживая его взгляд: — И я хочу спросить тебя… хочешь ли ты быть моей? Моей омегой, моей жизнью и моей вечностью? Слёзы медленно скатывались по щекам Чонвона, но он улыбался сквозь них. Сердце билось так, что казалось, вот-вот выскочит. — Да… да, я хочу, — выдохнул он, дрожа от счастья. — Всей душой. Сонхун обнял его, впервые полностью отпуская всю холодность и сомнения. Их лбы встретились, руки сомкнулись, и мир вокруг стал мягче, теплее. — Значит… теперь мы вместе, — тихо сказал Сонхун, улыбаясь. — Да… вместе навсегда, — прошептал Чонвон, и их сердца словно бились в унисон. Дождь оставил после себя блестящие лужи и чистый воздух, а в душе обоих поселилось ощущение тепла, уверенности и того, что теперь они никогда не будут одни.