Самое главное

Он стоит на террасе, дрожащими губами делая одну за другой короткие затяжки. Дым встает перед глазами, сталкиваясь с холодным воздухом, моментально ускользая куда-то вверх и в сторону под натиском ветра. Мороз пробирает до костей, покалывает кожу на щеках, пальцы краснеют и слегка немеют. Он чувствует как дрожит, но от дурацкой привычки выходить на перекур без куртки даже зимой все никак не получается избавиться. В Сеуле узкие улочки круглогодично защищенны от ветра стенами стоящих впритык офисов, в этом муравейнике кажется от самих зданий исходит тепло и даже в плохую погоду не так холодно как здесь — небольшая деревушка в Канвондо, куда Инхо затащил его практически обманом Ветер здесь звучит громче мыслей, снег крупными хлопьями цепляется за волосы и ресницы, валит безостановочно белой стеной, превращая все вокруг в зыбкий мираж, где от горячего дыхания слегка подрагивает воздух. Дже-Со вздыхает, чувствуя как холод режет горло. Дом же напротив дышит теплом, из-под двери все еще тянет ароматом риса и острого соуса после плотного ужина, приготовленного совместными усилиями. (На самом деле готовил только Инхо, пока Дже-Со, оперевшись локтями на стол завороженно наблюдал, как он методично нарезает тонкими слайсами овощи). Кажется, здесь, снаружи бушует стихия, но стоит войти внутрь, как он с головой окунется в спокойствие и уют. Это их последний тихий вечер — последний шанс остаться наедине, уснуть прямо в гостиной перед камином, раскидав по полу подушки и пледы, обниматься так, как они умеют только тогда, когда никто не видит. И не потому, что боятся осуждения — просто потому, что эти мгновения принадлежат только им, их маленький, тщательно оберегаемый мир. Уже завтра в это же время все семейство Хванов будет в сборе, оккупируют дом, наполнив его голосами, поздравлениями и теплом, от которого станет тесно, утянут Инхо, заваливая его кучей вопросов. «Семейство Хванов» всплывает в голове предупреждающей табличкой, которую все никак не получается смахнуть. Мать Инхо — он видел ее всего несколько раз, на пороге, мельком. Вряд ли она до конца понимает, какого рода отношения связывают их с сыном. Брат — Джун-Хо, приедет с девушкой, с которой встречается со времен университета, они давно стали чем-то вроде семейного дуэта. Отчим, коллега их матери, человек, что помогал им, когда было особенно трудно. Семья маленькая, не без трещин, но крепкая. А кто он для них всех? Коллега Инхо? Друг семьи? Забавно даже думать об этом, зная, что за столько лет отношений он едва ли пересекался с ними чаще пары раз в год. Что он забыл на семейном празднике? В кармане брюк вертит бархатную коробочку, изрядно потертую от бесконечных нервных движений пальцев, повторяющихся изо дня в день. Да и плевать. Не коробочка важна, не ее содержимое. Важно то, что связывает их — то, что живет глубоко под кожей, не нуждаясь в названии. Они семья друг для друга, без всяких формальностей и определений. Это самое главное. Инхо знает о кольце уже больше месяца. Однажды он обнаружил его в кармане пиджака, закидывая вещи в стирку. Вытащил как ни в чем не бывало, а на следующий день благополучно вложил обратно, ничего не сказав. Дже-Со тогда тоже промолчал. Решил, дать ему время, пока ждал подходящего момента. Вот только каждый раз, когда такой момент, казалось бы, наступал, происходило что-то нелепое, до смешного глупое, мешающее довести дело до конца. Детский сад, думал он. Ругал себя за неловкость, появившуюся из ниоткуда скованность, уходил курить, лишь бы успокоить дрожь, что начиналась где-то под сердцем. Он испытывает те же чувства и сейчас, стоя на террасе. Сигарета зажата между пальцами, пепел осыпается на снег, пока он разглядывает Инхо через окно. Тот двигается медленно, почти бесшумно, будто боится спугнуть покой, что держит этот маленький дом. Возится у стеллажа, ставит телефон на зарядку, что-то быстро набирает, и легкая, едва заметная улыбка вспыхивает на его лице. От нее сердце предательски сжимается, тает даже в минусовую стужу. Инхо задерживает взгляд на стекле, кусает губу, будто борется с внутренним порывом. Стекло у кромки рамы чуть запотело изнутри от разницы температур. Он все же сдается, мажет пальцем по влажной поверхности, оставляя волнистые линии. Медлит всего мгновение, прежде чем рядом нарисовать сердечко — маленькое и неровное, но зато честное. Смешок слетает непроизвольно. Губы трескаются от холода, но Дже-Со улыбается все равно, тихо, сам себе. Несмотря на все стены, что Инхо выстроил вокруг себя, временами он бывает до невозможности простым, прозрачным, легким, как снежинка, маячащая в воздухе перед глазами. Он, наверное, не замечает наблюдателя за окном — в своем белом свитере Дже-Со сливается с заснеженной террасой. Сердечко остается на окне даже когда Инхо исчезает в кухне, позволяя Дже-Со и дальше утопать в лавине собственных тревожных мыслей. Снегопад кажется усиливается, и он поднимает голову вверх, стараясь разглядеть небо. Но его совсем не видно за пушистыми белыми облаками. В голове мелькает мысль, что его любовь к Инхо тоже похожа на снег. Но не первый — тот всегда внезапен, хрупок, тает мгновенно, стоит его коснуться. Нет, его любовь похожа на уверенный, нескончаемый снегопад, что ложится на землю крупными хлопьями и не тает. Такой как сейчас. Он не помнит, когда впервые понял, что любит, помнит только, что не был удивлен. Лишь прижал Инхо ближе в молчаливом признании, отдаваясь этому чувству полностью. Он тушит сигарету в маленьком сугробике на перилах и бросает окурок в мусорку у ступенек. Возвращается в дом, тихо хлопая дверью. Волна дрожи тут же бежит по телу, словно легкий разряд тока, и только теперь он осознает, насколько на улице было промозгло. Цокнув языком, стряхивает снег с волос и плеч, стягивает ботинки за пятку и проходит внутрь, надеясь, что тепло дома поскорее вплетется в его кожу, обнимет, укутает. — На улице отвратительно холодно, — бросает, подходя сзади к Инхо. Он заваривает чай — целый маленький ритуал, почти медитация. На самом деле дурацкое хобби, но до безумия красивое. Расслабляет наблюдать за тем, как цветы распускаются в кипятке в прозрачном чайнике. — Надел бы куртку. Голос Инхо такой же холодный как ветер за окном. Даже не оборачивается, погруженный в свои мысли. Дже-Со закатывает глаза, вздыхая, не думает ни секунды. Ладони ложатся на талию, и, прежде чем Инхо успеет отреагировать, холодные пальцы скользят под свитер — по коже живота, выше, к груди. Он дергается, резко сжимает плечи, ерзает в попытке спрятаться от нелестных прикосновений, вырванный из уютного маленького пузыря в реальную жизнь, где ему уже не спрятаться от Дже-Со. Выдыхает ругательства, но без злобы, с ноткой забавы. Холод пальцев контрастирует с жаром кожи. Почти болезненное ощущение для обоих, но от него все же не хочется отказываться. — Кретин, — звучит почти ласково с его губ. — Ты ледяной. — А ты горячий. Дже-Со прижимается к его щеке, впитывая тепло кожи. Греется, словно кот, пристроившийся под боком у хозяина. Инхо разворачивается, приоткрывая рот, чтобы бросить что-то колкое в ответ, но Дже-Со уже отступает, крадет со стола мандарин и скрывается в гостиной, оставляя после себя запах табака и морозной свежести. Марафон фильмов никто не отменял, поэтому как обычно перед сном они устраиваются на диване и кутаются в плед, пока телевизор светится мягкими бликами на их лицах. Инхо считает своим долгом показать все «классические» ленты детства, те, о которых говорит вся страна. Дже-Со, выросший в ограниченном медиа пространстве, смотрит без особого интереса, но не жалуется — в этом есть что-то уютное, домашнее. Иногда, чтобы избежать дотошных комментариев и объяснений, он просто тянется и затыкает Инхо поцелуем. Камин медленно затухает, остатки бревен тлеют, освещая комнату густым оранжевым светом, но в доме по-прежнему тепло — Инхо вечно мерзнет и выкручивает отопление на максимум, так что по вечерам ходить по горячим полам без тапочек может быть даже больно. Тусклый свет телевизора, мягкое дыхание огня, редкое потрескивание поленьев — все сливается в одну тихую симфонию покоя. Инхо идет такая атмосфера не меньше чем атмосфера большого шумного города, холодного света таблоидов и запаха выхлопных газов и мокрого асфальта. Дже-Со перекидывает руку через спинку дивана, наклоняется, носом проводит по шее, прикрывая глаза. Несмотря на недавний душ Инхо все равно пахнет морозом с улицы, после их вылазки к реке неподалеку, пахнет горечью кожуры от мандаринов и немного имбирем после заварки чая. Губы находят кожу, оставляют несколько благоговейных поцелуев. Инхо не двигается, лишь немного склоняет голову, позволяя. Руку Дже-Со запускает ему в волосы. Касается губами подбородка, запах геля для бриться бьет в нос, и губы с легкостью скользят по гладкой коже. Ему бы тоже пора побриться, он и сам чувствует, как колется щетина, но Инхо не жалуется, даже льнет ближе, словно бы наслаждаясь. — Выйдешь за меня? Слова срываются сами тихим шепотом и тут же тонут в тепле между ними. Вдруг кажется не важным, подходящее ли сейчас время и место. Но Инхо не реагирует, погруженный в сюжет фильма, нить которого Дже-Со давно потерял. Не слышит или только делает вид, что не слышит. На мгновение Дже-Со даже задумывается, а произнес ли он вообще слова вслух, или это был очередной плод его воображения? Целует еще раз в уголок челюсти, смотрит в упор, в этот раз голос его громче, тверже, но все равно хрипит как сырые бревна в камине. — Выходи за меня. Это даже смешно. Они ведь до сих пор не съехались — мотаются то к одному в квартиру, то к другому, имеют по два комплекта вещей, забывают вечно что-то. Муторно и проблематично, но зато вместе и без лишних вопросов со стороны. Инхо поворачивается медленно, брови слегка дергаются, и тихий вздох срывается с губ. Кажется, воздух становится чуть тяжелее, их губы сталкиваются, прежде чем он успеет выдать необдуманный ответ. Поцелуй без намека на грубость или резкость, без неловкости, привычный, будто в этом моменте нет ничего особенного, без спешки, без нужды в победе. Сейчас есть только желание остаться, раствориться друг в друге, точно так же, как растворились слова Дже-Со в пустоте. Тишина между ними не тяготит, напротив, она согревает, вместо той чашки чая, что осталась остывать на столе. Воздух слегка дрожит, насыщенный теплом и чем-то неуловимо личным. Рука Инхо незаметно опускается на бедро и чуть сжимает словно он боится, что его слова заставят Дже-Со подняться и уйти, и таким образом пытается удержать его рядом. — Мы не сможем пожениться, ты же в курсе? — произносит он серьезно, хоть и тихо. Взгляд скачет от губ к глазам и обратно. Но в словах нет категоричного отказал, и это дает хоть и хрупкую, но все равно надежду. — В Корее — нет. Но можем уехать куда-нибудь в Европу. В Италию, Францию… Данию. Зарегистрировать брак там. — Ты сейчас серьезно? Дже-Со сжимает волосы Инхо на затылке — не сильно, просто чтобы занять пальцы, чтобы немного отвлечься. — Да, — звучит просто, но твердо. Он моргает, словно сбрасывая оцепенение, отводит глаза, сглатывает ком, подступивший к горлу. Правой рукой роется в кармане, достает бархатную коробочку и почти неловко пихает ее Инхо в ладонь под пледом. — Подумай. Разумеется не обязательно жениться. Носи его хотя бы для меня. Инхо долго смотрит на коробочку. Не открывает. Кольцо он уже видел, наверняка успел рассмотреть еще тогда, месяц назад. Молча прижимается плечом к Дже-Со, то ли дрожит он сам, то ли Дже-Со — трудно понять, но мурашки бегут от локтя к запястью, хотя в помещении даже жарко. Он опускает коробочку в карман, не открывая, откладывая вместе с ней и принятие решения. Придвигается ближе. Дже-Со двигает ногу, устраивает ее между его колен, ближе, теснее, пока они почти не переплетаются, дыша одним воздухом. Пусть Инхо думает сколько захочет. Пусть даже не надевает кольцо, просто носит его рядом, как напоминание.

***

Просыпается он один. Утро мягко пробивается сквозь занавески, а он все никак не может заставить себя встать раньше, чтобы застать пробуждение Инхо, увидеть, как тот хмурится, щурясь от света, как медленно тянется рукой к одеялу, как дыхание теплеет, касаясь подушки. Хотелось бы обнять его в этот момент, не крепко, а осторожно, кончиками пальцев провести по прохладной коже. Как оно обычно бывает, когда они поднимаются на работу вместе. Но Инхо, этот псих, даже в отпуске встает ни свет ни заря — амбассадор продуктивности. Когда он выходит из спальни, Инхо уже носится по кухне, хлопает дверцами, разговаривая с умной колонкой. Пахнет кофе и жареным хлебом. Дже-Со приводит в порядок дом перед завтраком — собирает разбросанные вещи, складывает коробки из-под еды, встряхивает мятые пледы, подбирает одежду, брошенную там же, где ее и сняли. Из динамиков звучит Франк Синатра, и он в очередной раз думает, как вообще можно всерьез любить подобную музыку. Для праздника еще куда ни шло, но жить под нее постоянно?.. Хотя, возможно, именно в этом и есть очарование Инхо: в его странных привычках, которые со временем становятся родными. Инхо появляется за спиной почти бесшумно как раз тогда, когда Дже-Со объясняет в сообщениях его брату как добраться до их коттеджа. Ладонь ложится на талию уверенно, но мягко, и легким движением разворачивает к себе. Он облизывает губы быстро, встречая вопросительный взгляд, но молчит. Зрачки бегают, словно он с трудом решается смотреть прямо, и Дже-Со это даже немного забавляет: этот человек может командовать отделом, но смущается собственных чувств. Теплая ладонь исчезает так внезапно, что кожа почти физически скучает по этому прикосновению. Но прежде чем разочарование успеет окутать разум, Инхо осторожно выхватывает у него телефон, откладывая в сторону, и в этот момент взгляд Дже-Со цепляется за тонкую полоску блеснувшую между пальцев. Он подхватывая запястье осторожно, большим пальцем скользит по ободку кольца, чувствуя как сердце пропускает пару ударов. В голове становится так тихо, что на одно мгновение он не слышит слов, что говорит ему Инхо. Замечает только, как он роется в кармане брюк, вытаскивает сжатый кулак и протягивает его вперед. Дже-Со поднимает глаза, возвращаясь к реальности, и теперь уже очередь Инхо забавляться над его реакцией. — Ты тоже носи, — говорит он твердо, почти как приказ. На ладони лежит второе кольцо. То самое, из коробочки. Они одинаковые — тонкое белое золото, без излишеств, но изысканные в своей простоте. Дже-Со выбрал именно эту модель: знал, что будет идеально сочетаться с любимыми часам Инхо и бросаться в глаза тем, кто привык заглядываться на детали. Ювелир предлагал выгравировать инициалы, но он отказался. Его будоражила мысль, что они будут снимать кольца перед душем и каждый раз путать их, надевая то свое, то чужое. Он усмехается, надевает кольцо на палец, чувствуя прохладу металла, и чуть приподнимает руку, словно демонстрируя победу. Пусть теперь попробуют на работе снова назвать их «вечными холостяками» или посватать кому-нибудь из коллег. Инхо закатывает глаза, перехватывает его руку, опуская ее вниз. — Италия мне нравится, — говорит он так, будто уже успел выстроить целый план. Хотя, зная его, такое вполне вероятно. — Расписываться там будем. — Как скажешь, — послушно кивает Дже-Со, но улыбка все равно просачивается наружу, как солнце сквозь облака. Взгляд неминуемо возвращается к кольцу, следующие несколько часов. Он крутит его на пальце. Привыкает к нему слишком быстро, уже не чувствует, будто носил его всегда. Первым замечает Джун-Хо, когда семья толпится на пороге. Жмет руку сначала Дже-Со, чуть хмурясь, глядя на безымянный палец. Затем здоровается с братом, и в этот миг в его глазах что-то становится на свои места. Он разворачивает ладонь Инхо параллельно полу и тихо усмехается, прежде чем утянуть его в полуобъятие. — Большие новости? — шепчет едва слышно, но Дже-Со все равно улавливает каждое слово. Стоит почти вплотную, чувствуя, как в груди вспыхивает ревнивое, глупое желание оттащить Инхо к себе, прижать и не отпускать до конца вечера. — Заткнись, — шипит тот в ответ, мягко отпихивая брата. Рука сжимается в кулак, прячась за спину. Джун-Хо идиотски хихикает, но все же отступает. Бросает короткое «благословляю» и утягивает семью в гостиную, пока не заскучали. Дже-Со не спешит следом. Стоит у двери, наблюдая, как по-прежнему падает снег. Снежинки залетают в дом, тают на пороге, оставляя крошечные прозрачные капли. Небо светлеет, облака расступаются, и сквозь них наконец пробиваются тонкие зимние лучи солнца. Он чувствует на себе взгляд. Приятный и родной. Инхо оперевшись на дверной косяк, ведущий в гостиную, терпеливо ждет его, скрестив руки на груди. — Идешь? — тихо спрашивает он. Дже-Со кивает, не оборачиваясь, закрывает дверь и шагает следом. Следом за своим будущим мужем в новую семью.